Обманутые Крымом. Глава 107. Золотой карантин

Вот и пришел «золотой» карантин: государственные экзамены сданы, и все уже просто ждут долгожданного приказа Министра обороны СССР о присвоении нам первого офицерского звания, выпуска из училища и первого офицерского отпуска.
Уже получена офицерская форма и полностью приведена в порядок, и практически все, кроме парадной формы для строя, отправлено багажом домой. Хотя нет, некоторые курсанты ждут, когда получат предписание, дабы отправить багаж сразу к новому месту службы.
Через две с половиной недели я женюсь на Изольде. С ума сойти. Я давно понимаю, что со мной что-то не так. Нужно, наконец, попытаться собрать, воедино, свои мысли и чувства. Я до сих пор пытаюсь примириться с тем, что Новелла меня не любит, и вышла замуж за другого.
С того дня, как мы расстались, прошло одиннадцать месяцев, но для меня ничего не изменилось. Я все еще не теряю надежду, что мы можем быть вместе. Хотя кого я обманываю? Она замужем за другим, и при всем желании мне этого уже не изменить. А я женюсь на Изольде. 
Я вынул из планшетки фотографии девушек, с которыми поддерживал разные отношения в течение учебы в училище. Не то, чтобы девушек было много, хотя кого я обманываю? Если считать, что 5 это уже много, то девушек у меня было очень много. Каждая из них подарила мне от 3-х до 20-ти фотографий, так что теперь их собралось много больше сотни.
Пришло время что-то решать с этими фотографиями. Я долго не решался, а теперь вот сижу, просматриваю эти фотки в последний раз и рву их на мелкие кусочки, так, как я привык рвать письма. За этим занятием меня застал КорС.
– Симона, ты что, рехнулся? – возмутился он. – Лучше отправь их обратно девушкам!
– Лучше ли? Что они будут чувствовать? А так вроде я их помню, и их фотографии мне по-прежнему дороги. Или хоть как-то дороги. Хранить не хочу, невеста предупредила меня, что она очень ревнивая.
– Так ты это ради невесты? – ахнул Королев. – А ты уверен, что она того стоит? Вот уж от кого, от кого, а от тебя я такого не ожидал.
– КорС, это мое дело, – упрямо говорю я.
– Дело, конечно, личное. Это понятно, и все равно зря, – осуждающе покачал головой Королев. – Попомнишь мое слово, придет день, и ты сильно пожалеешь о сегодняшней глупости.
Я демонстративно отвернулся от него и продолжил свое занятие. Вот почти все фотографии изорваны в мелкие клочки, остались только две фотографии Новеллы. Вообще-то они лежали сверху, но я их переложил на самый низ, но вот теперь очередь дошла и до них.
Душа моя содрогнулась при виде этих фоток. Я заметил, что и рука, в которой я держу ее фото, тоже дрожит. Такого со мной еще не случалось. И, обманывая свое сердце, я порвал фотографии любимой, и тут же сбылось предсказание Королева, я сразу ужасно пожалел о содеянном. Да что это со мной?
– Симона, а Симона, – как-то нерешительно позвал меня Королев. – Ты помнишь, мы во взводе всегда шутили, что на твоей свадьбе нам нужна только водка и пирожки твоей мамы с яблоками и маком?
– Все будет, – улыбнулся я, думая о том, что для свадебного стола это весьма нетипичная еда!
– Не нужно твоей маме напрягаться, – сильно наморщив лоб, говорит Королев. – Никто к тебе на эту свадьбу не приедет. Мы не одобряем твой выбор. Это ты, к сожалению, оказался слеп и глуп, а мы видим твою Изольду намного реальнее. Она – это не то, что тебе нужно. Она, хотя и очень-очень красивая, но тебе вообще не подходит. Мы во время стажа навели о ней справки…
– КорС, заткнись, пока не получил, – напрягся я.
– Молчу, но ты так и знай, никто из наших ребят к тебе не приедет. Учти это, когда будешь заказывать места в ресторане.
И я снова пожалел, что порвал фотографии Новеллы. Что же я наделал? То есть, я хотел сказать, что же я натворил? С ужасом я понял, что этой ошибки уже не исправить.  Нет, я точно схожу с ума. От этих невеселых размышлений меня отвлек Веня.
– Симона, ты слышал? – ворвался он с видом, будто началось землетрясение, а кроме того, пожар. – Нашему выпуску не будут давать рабочие строительные специальности!
Странная получается картина, если верить Вене, всем нашим предшественникам давали рабочие профессии: крановщика, бульдозериста, штукатура и так далее, а на нашем выпуске это закончилось.
Мы теперь будем иметь только диплом о высшем образовании и гражданскую профессию «учитель истории и обществоведения».
– За что ж такая несправедливость? – возмущается Веня, что, в общем-то, странно, ведь ему, как никому другому из нас, никакая рабочая профессия точно не понадобится!
А я пытаюсь представить свою предстоящую свадьбу, но отчего-то ничего не получается. И уж тем более трудно представить, что ко мне на свадьбу никто из ребят не приедет. Я даже пошел к Столбу, но тот, отведя взгляд в сторону, сказал, что приехать точно не сможет, потому что планирует и сам жениться, но, когда именно, еще не знает.
С таким тяжелым настроением я отправился в город. Уже возвращаясь из увольнения, у предварительных авиакасс я услышал знакомый смех. Так смеяться может только Батя. Когда он учился с нами, его смех открыто называли ржанием.
Я перешел на другую сторону улицы и увидел его. Он громко смеется в кампании троих ребят гражданской наружности. Увидев меня, он приветливо махнул рукой и сразу поспешил ко мне.
– Чему радуетесь, – поинтересовался я, пожимая его руку и кивая его приятелям.
– О, это целая история! Если есть пара минут, я расскажу. У нас литературу преподает девушка, вроде вашей Ольги Олеговны. И мы тоже на ее лекциях бессовестно спим. А она так увлеченно рассказывает, словно улетает в облака и ничего вокруг не замечает. Знаешь, она так любит свой предмет, в смысле литературу, что это видно буквально во всем: в манере ее поведения, одежде, походке и, конечно же, в прекрасной речи. Те студенты, которые не спят, слушают ее, открыв рот.
Действительно, очень похоже на нашу Ольгу Олеговну.
– Мы решили, что купим ей на экзамен цветы, коробку конфет и превратим экзамен в милую беседу. Но в нашей группе есть один товарищ, который живет на квартире, он тогда болел, и мы не посвятили его в наши планы. А он на экзамен опоздал, а когда ввалился, то прямо с порога заявил: «Товарищ преподаватель, можно я первым возьму билет? А то мне в больницу нужно». Она ему предложила тянуть билет, ну и еще четверых студентов по списку вызвала! Нам потом стоило трудов сгладить этот его промах и превратить экзамен в светскую беседу о новинках литературы. А товарищу этому дали прозвище Пассажир.
Я слушаю, но пока ничего примечательного и смешного не слышу.
– Он живет вот в этом доме, где находится «Предварительная авиакасса». Мы зашли за ним, а у него на столе лежит сборник кроссвордов. И знаешь, как он называется? «Пассажиру в дорогу!» Мы до сих пор насмеяться не можем! Уже двадцать минут смеемся, между прочим!
– Значит, не в бровь, а в глаз кличка пришлась?
– Ага, а ты чего это так быстро бежишь? За тобой что, гонятся?
– Нет, – улыбаюсь я, – ты же знаешь, что, если не будешь бегать, пока здоров, придется побегать, когда заболеешь? А если серьезно, то в училище тороплюсь.
Долго поговорить не удалось, так как мне действительно нужно в училище, увольнение заканчивается. Мы попрощались, и я поспешил в училище.
Хотя мы выпускной курс, и до выпуска нам осталось всего 15 дней, нас все равно заставляют смотреть программу «Время». Правда, теперь это почему-то мало у кого вызывает возмущение.
– Продолжает работу Первый съезд народных депутатов СССР, который начал свою работу 25 мая 1989 года, – информирует нас комментатор с экрана телевизора.
Заседания съезда транслируются в прямом эфире, и за дебатами следит, можно сказать без преувеличения, вся страна. Вот и половина нашего взвода полдня проторчала у телевизора, пытаясь не отставать от политической жизни страны.
– Кто мне скажет, – взывает Зона, – когда будет передача «Лестница Якоба», тому ничего не будет.
Отчего-то никто не спешит ответить на его вопрос.
– А я не понимаю, – говорит Веня, – кто с кем там борется, на словах все вроде за демократию, гласность.
– Это все МДГ (Межрегиональная депутатская группа) все мутит, – тут же вызвался объяснить ему ситуацию Вася. – Эти депутаты, которые прикрываются тем, что они якобы демократы, а на самом деле это все антисоветчики.
В МДГ входит около 250 делегатов съезда, ее сопредседателями являются Андрей Сахаров, Борис Ельцин, Юрий Афанасьев, Гавриил Попов и Виктор Пальм. Они даже предлагали альтернативную повестку дня, с которой выступил Сахаров, но за нее проголосовали только 171 делегат съезда, то есть даже не вся МДГ. От КПСС, комсомола и общественных организаций избрано 750 делегатов. Еще две трети делегатов было избрано в территориальных и национально-территориальных округах. Съезд принимает решения большинством голосов. Каждый раз во время голосования Горбачев объявляет: «Подавляющее большинства «за». Раньше всегда голосовали единогласно.
– На западе политики откровенно плюют на общественное мнение, – говорит Вася, – а у нас товарищ Горбачев прислушивается к нему и внутри страны, и за рубежом. Он настоящий реформатор.
– Точно, – хмыкнул Миша, – а еще он соперничает с Ельциным, поэтому вынужден выглядеть еще большим демократом, чем тот.
Вася с Веней обговаривают тему подавляющего большинства со всех сторон, а я продолжаю честно слушать новости.
– Сегодня на заседании комиссии Верховного Совета Украинской ССР по вопросам патриотического и интернационального воспитания и межнациональных отношений рассмотрен вопрос о национальной символике. Комиссия рекомендовала аргументировано, основываясь на исторической правде, пропагандировать советскую социалистическую символику, раскрывать ее гуманное содержание, прививать глубокое уважение к флагу и гербу УССР. В то же время обращается внимание на недопустимость использования во время общественно-политических мероприятий желто-голубых флагов и других символов, скомпрометированных буржуазными националистами.
Мое внимание привлек Лео. Он не смотрит новости, а читает газету. Он уже давно говорит, что ему надоела партийная риторика. Миша тоже отвлекся от разговора Вени и Васи и рисует злые «дружеские» шаржи на весь взвод.
– Толик, послушай. В этот день в 1868 году американец Кристофер Шоулз из штата Висконсин получил патент на печатную машинку. Она была размером с письменный стол, печатала только прописными буквами, а результат можно было увидеть только после окончания работы, так как бумага вставлялась вовнутрь машинки. В 1873 году Шоулз доработал конструкцию машинки и продал ее оружейной фирме «Ремингтон армз». В следующем году компания приступила к серийному выпуску печатных машинок.
– Спасибо, – улыбнулся я, – а к чему ты это?
– Как к чему, – лукаво улыбается приятель, – подумал, что тебе, как будущему писателю, будет интересно это знать. Одним из первых покупателей стал писатель Марк Твен. Существует версия, что его роман «Приключения Тома Сойера» стал первым классическим произведением, отпечатанным на печатной машинке.
Тут спокойный ход военных будней нарушил капитан Туманов, который решил проверить, что происходит в кубрике его взводов. А там ребята кипятили покупными и самодельными кипятильниками воду на чай.
– Товарищи курсанты, да вы что? – стал распекать Туманов виновников. – Эта электрическая проводка проложена еще во времена царя Гороха, ее давно менять пора. Вы что, не понимаете, что такое беспечное поведение может привести к пожару? Если сожжем родную казарму, какими глазами мы будем смотреть на начальство? Старшина, ну-ка, четко, по фамилиям запишите мне всех.
Капитан Туманов чувствует себя в своей стихии и громко командует. Можно не сомневаться, что ребятам нервы попортят изрядно. Предвидя подобный поворот событий, Аркалюк решил отвлечь внимание Туманова от злосчастных кипятильников и их обладателей и спрашивает:
– Товарищ капитан, разрешите? Меня давно занимает вопрос, почему у райкомов, горсоветов везде высажены ели? Вы случайно не знаете?
– Странный вопрос для курсанта, – по достоинству оценил вопрос Туманов. – Впрочем, я случайно знаю. Это для того, чтобы слуги народные, которые сидят в этих самых райкомах и горсоветах не забывали про Сибирь! Молодец, товарищ Аркалюк.
Аркалюк кивнул, только не сказал привычные: «Служу советскому союзу!»
– Запомните, товарищи курсанты, если есть у вас сомнения, то, чтобы не попасть впросак, поделитесь сомнениями с командиром! Замкомвзвода, доложите мне, все ли курсанты здесь есть по уважительным причинам, в смысле отсутствуют.
А курсанты нашего взвода все еще горячо обсуждают тему подавляющего большинства. Капитан Туманов стал прислушиваться к их разговору.
– Третий взвод, а почему товарищ Иванов у вас не принимает участие в вашей бурной беседе? – интересуется Туманов. – У меня за четыре года сложилось мнение, что уж кого-кого, а Иванова никак нельзя назвать человеком без собственной точки зрения.
– А Иванов у нас склонен к созерцательности и вообще немного ленив, – отвечает КорС. – Ему тема беседы неинтересна.
– Вот бы никогда не подумал, – смеется Туманов, – или вы это о себе сказали? Иванов, а что это вы держитесь так скромно и ничего не говорите своему товарищу?
– Я еще успею, – многообещающе сказал я, и Королев после моих слов сразу поскучнел и попытался сгладить произведенное им впечатление.
– Я хотел сказать, что дилетантские умствования Васи и Вени ему совершенно не интересны, – поспешил он внести ясность.
Теперь на него обиделся едва ли не весь взвод. Королев это понял, но, не зная, как ему поступить дальше, замолчал. Туманов улыбнулся и вышел из расположения роты.  Весь вечер Королев старался больше не вступать ни с кем в полемику.
Даже перед сном курсанты все еще говорят об этом пресловутом большинстве. Но мне это действительно не интересно, и я засыпаю. Легкие и радостные годы учебы в военном училище стремительно заканчиваются.
Утро началось с команды дежурного по роте Славки Бахтина.
– Товарищи, пока еще курсанты 33-й роты, спите быстрее! До подъема осталось
пять минут!