Диагноз

     Недавно с Анатолием Герасимовичем Одиноковым случился анекдот. Восьмого мая, в предпраздничный день, он возвращался с работы в приятном настроении. Примерно за пару месяцев до того у него произошел первый в его жизни инфаркт, а за инфарктом - угнетенное, тревожное состояние, скучная, серая больница, уколы, процедуры, потом реабилитация в захолустном доме отдыха, в который лучше бы и не ездить. Но теперь все осталось позади, и он со спокойной душой и светлыми мыслями неторопливо шагал к дому.

     Слева от пешеходной дорожки весело зеленела узкая полоска земли, отогретая проходящей под ней теплотрассой. И на этой-то травке, как бы в небольшой низинке, лежал человек. Мужчина лет пятидесяти, в чистеньком джинсовом костюме, лежал ничком, раскинув руки и ноги, и признаков жизни не подавал. «Инфаркт!» - сразу догадался Анатолий Герасимович. И хотя ему самому еще нельзя было волноваться, тревожить свое сердце, поднимать тяжести, но пройти мимо, бросить человека в беде он не мог, слишком хорошо он понимал его состояние. Тем более, что все остальные прохожие не обращали на человека внимания и с преступным равнодушием проходили мимо.

     Анатолий Герасимович подошел поближе и нагнулся.

     - Заболел? - спросил он.
     - Угу - невнятно пробурчал незнакомец. Видно, инфаркт у него случился нешуточный. 
     - Идти можешь?
     - Ы-ык, - что означало «Нет».
     -Ну, давай, я тебе помогу.

     Анатолий Герасимович с трудом поднял незнакомца на ноги, придерживая, чтобы тот не свалился снова, и спросил:

     - В больницу? 
     Больница была рядом, в ста метрах от них.
     - Угу.
     - Ну, тогда надо через дорогу, - объявил Анатолий Герасимович и медленно повел мужчину. Дорога, однако, оказалась загруженной, пешеходного перехода в этом месте не было, и он начал опасаться, что не сможет безопасно перебраться на другую сторону. Мимо шел какой-то молодой парень, и Анатолий Герасимович в требовательной форме попросил его о помощи. Парень ухмыльнулся, что показалось Анатолию Герасимовичу неуместным при данных обстоятельствах, но помочь согласился. Они перетащили больного на другую сторону, и парень тут же исчез.

     - Ну, что, сюда? – спросил Анатолий Герасимович, показывая на стоящее перед ними большое серое здание больницы.
     - Ы-ык.
     - А куда? – удивился Анатолий Герасимович.
     - Туда, - и мужичок ткнул пальцем на сгрудившиеся невдалеке многоэтажки. И вот тут первые слабые подозрения закопошились в голове Анатолия Герасимовича.
     - Как же так? - подумал он, - человек болен, а в больницу идти не хочет.

     Но делать было нечего, и они побрели в указанном направлении. Мужичок мыкал, хмыкал, но дорогу с грехом пополам показывал. Анатолий Герасимович уже начал догадываться о своей ошибке и несколько раз пытался освободиться от спутника, но тот цепко держал его за руку. Так прошли они несколько домов, достигли нужного подъезда и поднялись на шестой этаж. Тут мужичок опять мыкнул, показывая на дверь. Анатолий Герасимович позвонил. Дверь открыла немолодая женщина с усталым, серым лицом. При виде посетителей ее взгляд внезапно стал злобным:

     - Опять нажрался?

     Мужичок виновато опустил голову. Но Анатолий Герасимович дожидаться объяснений не стал, и, круто развернувшись, шагнул в лифт.

     Эта история произвела на него гнетущее впечатление. Дело в том, что он уже далеко не в первый раз оказывался в глупой ситуации именно благодаря своей странной особенности непосредственно, по-детски, воспринимать все происходящее, услышанное и увиденное.

     Люди часто говорят, не стремясь облечь словами свою мысль полно и точно, а оставляя некоторый подтекст, полагая, что собеседник его поймет. Иногда это делается умышленно по какой-то причине, а иногда - ради придания речи красивой и выразительной формы. А для ясности сказанное сопровождается жестами, интонацией, мимикой. И все прекрасно понимают друг друга.
 
     А Анатолий Герасимович не понимал, точнее, не всегда понимал. Обычно он точно воспринимал только сам текст, а то, что люди при этом имеют ввиду, мог не уловить. Именно это обстоятельство служило причиной возникающего иногда недопонимания между ним и собеседником. Собеседник же, видя реакцию Анатолия Герасимовича, удивлялся. В самом деле, не часто встретишь взрослого человека, который воспринимает все так буквально.

     Но Анатолий Герасимович испытывал трудности не только в общении. Он и поступал всегда так, как считал правильным, а не так, как принято. Его не тяготила реакция, которую могли вызвать его действия, ему важно было получить ощутимый и положительный результат. Оттого вокруг Анатолия Герасимовича всегда возникало некоторое недоумение и даже недовольство.
 
     В Институте Анатолий Герасимович считался одним из наиболее продвинутых сотрудников. Однако в разговоре он часто ловил на себе снисходительный взгляд или насмешливую, как бы понимающую улыбку собеседника. «За дурачка они меня держат, что ли?» - огорченно думал Анатолий Герасимович, - «Но ведь я же точно сильнее их, и уже не раз заставлял всех в этом убедиться».

     Долгое время он не придавал этому серьезного значения, но последний случай с пьяным мужиком показался ему уже запредельным, и он задумался.

     - Как же так, - спрашивал он себя, - несколько десятков человек прошли мимо этого пьяницы, и ни одному из них и в голову не пришло, что он болен. Почему же я-то повелся?

     И он решил выяснить, что с ним не так. Начал вспоминать другие странные, нетипичные для многих моменты из своего прошлого, школы, университета, порылся в интернете, и постепенно, далеко не сразу, пришел к выводу, что его поступки и общение с людьми на протяжении всей жизни, начиная с раннего детства, правильнее всего определить тем, что сейчас принято называть синдромом Аспергера. Ничего плохого или опасного для общества это отклонение не имеет. Наоборот, носители синдрома часто оказываются умнее, оригинальнее, креативнее, чем «нормальные» люди. Проблема, однако, состоит в том, что они смотрят на мир несколько иначе. Не хуже, не лучше, а по-другому. В результате эти два сообщества, - людей нормальных и людей с синдромом, - плохо понимают друг друга.

     Это обстоятельство осложняет жизнь обоим, но в первую очередь «людям с синдромом». «Нормальных» – большинство, и они устанавливают правила. Общество, осознанно или нет, считает людей с отклонением чужаками и при случае старается чуть-чуть отодвинуть их, «притоптать». Благодаря своей «упертости» (с точки зрения «нормального» человека!) «чужаки» плохо продвигаются по службе, не способны к принятым в обществе «ловким» ходам, приносящим успех и материальное благополучие. Особенно тяжело приходится «чужакам», когда они оказываются среди людей грубых и невоздержанных. Они начинают испытывать отчаяние и беспомощность. 
     Но не все тронутые этим расстройством «чужаки» попадают в маргиналы.
Некоторые добиваются ошеломительного, невероятного успеха (см. историю Илона Маска).   
     Парадоксально, но часто социальное поведение людей с синдромом Аспергера оценивается окружающими как глупое и бездарное, а профессиональная деятельность - как умная и креативная. 

     Как-то в Институте Анатолий Герасимович подошел ко мне и спросил:

     - Послушай, а ты вписываешь завлаба в свои статьи? 
     - Да, - простодушно ответил я.
     - А он что, всегда помогает их делать?
     - Нет, все статьи мы делаем вдвоем с моим аспирантом.
     - А причем тогда завлаб?
     - Да не причем, но так принято.
     - Принято? - удивился Анатолий Герасимович. - Но если человек не участвует в работе, то какой же он автор? - и он отошел в глубокой задумчивости.

     Он не понимал того, что для всех остальных, включая меня, казалось очевидным. Он не понимал, как нужно вести себя в обществе, чтобы его поведение совпадало с ожидаемым и общепринятым. Да, и вообще, что значит «общепринятое»? А если оно, это «общепринятое» - глупое и нелогичное?

     В этом и состояла суть его отклонения от нормальности. Но не единственная. Были и другие странности в его поведении.

     Прежде всего – знакомство с людьми и поддержание с ними дружеских отношений всегда составляло проблему для него. Он не знал, о чем с ними разговаривать, как правильно представлять себя при знакомстве (формулу «Бонд, Джеймс Бонд» он так и не усвоил).

     А уж если дело касалось дам, расположения которых ему хотелось заполучить, то ситуация принимала совсем грустный оборот. Он не знал, как это сделать. Он не понимал, что значат «ухаживание», «обхождение» и другие подобные вещи. Всем известно, что женщинам нужно делать комплименты, что «уши у женщин затем, чтоб восторгам внимать!». Но, увы, Анатолия Герасимовича такие тактические приемы смущали. Он относил их к грубой неделикатной лести. И когда он пытался завести разговор с понравившейся ему девушкой, то был напряжен и не уверен в себе настолько, что сам же эту попытку и прекращал.
 
     Еще раньше, в школе, в старших классах, когда пришло время знакомств и узнаваний, подружился Толик с хорошенькой одноклассницей Наташей Деминой. Начались встречи, прогулки вдвоем, а потом и робкие объятия, поцелуи, прикосновения, обоим приятные. Наконец, Наташа, чтобы, по-видимому, определить статус их отношений, спросила:

     - Ты меня любишь?
     - Нет. - напрямую, без колебаний рубанул Толик. На самом деле Наташа ему нравилась, но он, начитавшись романов, имел иное, более возвышенное представление о любви, а их отношения с Наташей не подпадали под литературные стандарты. 

     После этого их встречи прекратились. Долгое время Толик не понимал, почему Наташа обиделась, ведь он сказал ей чистую правду. А как бы он должен был поступить в этой ситуации? Соврать? Но это еще хуже, подло, и, кроме того, ставило Толика в какое-то двусмысленное положение, в котором он должен бы быть не собой, а играть чужую роль. А то, что объясниться можно было мягче, обтекаемей, не обижая, а даже поощряя девушку, т.е. так, как сделал бы любой нормальный парень на его месте, Толик не то, что не сообразил, а даже и не предполагал, что такой вариант существует.
 
     - Ну, вот, - подумал Анатолий Герасимович, - типичный тип поведения человека с синдромом.

     На работе у него появился друг, для которого отношения с женщинами составляли наибольший интерес в жизни. Никаких отклонений друг не имел, кроме удивительного таланта быть приятным собеседником, и поэтому достиг в своих устремлениях впечатляющих успехов.

     - А как бы он поступил на моем месте? - иногда спрашивал себя Анатолий Герасимович.

     - Да, как, однозначно, без вариантов! - решительно отвечал он сам себе.

     В Институте Анатолий Герасимович мог брать себе молодых сотрудников, студентов, аспирантов, чтобы переложить на них часть своей работы. Но никогда не делал этого. Зачем? Давать им какое-то простенькое задание, которое они способны осилить без его помощи, бессмысленно, результат уже заранее известен, а полноценно включать их в свою работу означало бы необходимость объяснения им порядка действий в мельчайших деталях, а он и сам-то плохо знал эти детали, так как часто работал на вдохновении, на подсознательном уровне. Поэтому всегда выходило проще сделать все самому, чем поручать кому-то.
 
     Если он ставил перед собой задачу, то шел к ее выполнению упорно, стремясь сделать все до конца и правильно, чтобы не было поводов переделывать за ним.  При этом ему было совершенно не важно, понравится ли то, что и как он делает, Петру Ивановичу или Ивану Петровичу. Он даже не обсуждал и не спорил никогда с оппонентами, а закончив одну тему, молча принимался за другую. 
 
     И вот, разобравшись с собой и поставив себе неутешительный диагноз, Анатолий Герасимович стал думать, а что было бы, родись он нормальным человеком, как все. Ответить на этот вопрос он не смог, слишком мало вводных, но известно точно: жить ему было бы проще и легче. Ведь, во-первых, в тех обстоятельствах, в которых он оказался, ему понадобилась вся его жизнь, чтобы доказать, что он не клоун, не упертый дурачок, а мыслящий человек, способный решить проблему не хуже, а в некоторых случаях и лучше других, нормальных. А во-вторых, его взгляды и поступки, часто отличающиеся от принятых, максимально осложнял именно его жизнь, а не чью-то другую.   

     Вспоминая прошлое, он понял, как много глупостей и несуразностей он совершил, но которые в то время казались ему вполне рациональными. Однако, его друзья и знакомые уже тогда хорошо понимали их истинную цену. И что они должны были подумать о нем?

     С другой стороны, в своей профессиональной деятельности ему удалось сделать несколько глубоких и оригинальных работ на уровне, недоступном другим.
 
     - Эх, - сокрушался Анатолий Герасимович, - если бы мне удалось убрать все минусы в моей жизни и оставить только плюсы, каким классным парнем я бы мог быть!

     Но суровая и несговорчивая судьба распорядилась иначе.

     - Интересно, - продолжал он размышлять, - а если бы я не встретил тогда пьяного забулдыгу в канаве, стал бы анализировать свои действия? Или так бы и жил, не обращая ни на что внимания, но получая время от времени обидные намеки в свой адрес? Скорее всего, последнее … .

     Вопрос этот был, однако, праздным, ведь от того, что Анатолий Герасимович обнаружил в результате поисков и раздумий, ни его жизнь, ни его поведение нисколько не изменились.

     - Что ж, - решил он, - Буду жить дальше, предполагая, что все нормально. Во всяком случае, теперь я знаю, что не стоит сильно огорчаться, когда замечу за собой что-то странное. 

     И Анатолий Герасимович успокоился, но смотреть на себя стал по-иному, как бы со стороны.


2026 г.