Малец Пинагор

Натруженные узловатые женские пальцы, как деревянным чесалом прошлись по всклоченным волосам мальчика. Ребенок дернулся и отпрянул в сторону, не давая более коснуться себя.
- От, как есть пинагор, - с горечью заметила женщина, отказавшись от дальнейшего материнского проявления нежности. – Уйдет кормилец на ГрУмант, ко мне ж побежишь скомнО развеять.
- Нема, не приду, да и поштА кОрзать мя, и устАвно рыбное клАсти? – хмуро спросил ребенок, исподлобья глянув на мать.
- Не нать бедницце. Так и есть пинагор, - парировала поморка. – Такой же, белькО и вельми колюций. Нет, шоб как другие-то за юбку матери клешшИть, так нет. Приклеился, точно малёк к тате, а он… У самого только мОрё в глазах. Сколь его ишшо ждать? Уж скоко я жалилась, сколькА перед божницей поклонов справила, коналссе Николу Угоднику наперечет сказывала, покуда кормильца нашего сковорОт не отпустил. И фсё здря? ГОттамдень возвернулся, пай отдал и опять на промысел…
- Нешто барАкать, да на тАту наговаривать. Женское дело на берегу ждать, а наше мужицкое – морское поле пахать! – гордо ответствовал малец. – И вообще, не удержишь мя. Вместе со старшим на промысел пойду. Во!
- НАпусты лЕсы! – заголосила жОнка. – Нако кому ты нужон-то на рАньшине. Малой еще росОл наглОхтилссе. Итить в изьбу! – с напускной суровостью скомандовала женщина и легко шлепнула льняным рушником по спине мальчика.
Юркий пацаненок не стал ждать следующего замаха тканью и резво побежал. Вот только не в сторону дома, а прямиком на тоня, где его батька затаривался солью на период промысла.
- Тата, - задыхаясь от быстрого бега и с трудом подбирая слова, мальчик быстро затараторил. – Меня… туды.. ходить… зуйком…
- Не гоношись, воробЕйко, подрасти ишо мапЕнько, рано тя в рыбацкую кабалу, - отвлекшись от торга и посмотрев на сына, хрипло промолвил помор и потянулся погладить ребенка по голове.
В этот раз малец не стал отмахиваться от ласки. Наоборот, искренне бросился к отцу, уткнулся лицом в вечно пропитанные жиром и едреным запахом рыбы буксы и ворчливо пробурчал: «Вы уж, определитесь с мамкой: одна почти мальком величает, ты – птахой. Ни рыба, ни птица – кто я по-вашему?».
Отец, пытаясь скрыть смешок от наивных слов сына, кашлянул в кулак, после чего с показной строгостью объяснил:
- Не ожидал, што с жонкой одно мыслим. Пинагор - то ж рыба-воробейко, а ты – такой же ершистый, шустрый, и надеюсь, рОва у тя тоже будет толстая, шоб никакие северные ветра не пробили. Так, што расти Пинагор, воперьво набирайся морскому разуменью, а как в возраст войдешь, по-новому тя и величать будут. Может птичкой – зуйком, а коли матку постигнешь, авось «морским волком» станешь. Жизнь то - она как мОрё, кОйдысь течение пойдешь, туды и затянет, главное, не затеряться на гОломя...

В переводе с поморской говоря:
Натруженные узловатые женские пальцы, как деревянным чесалом прошлись по всклоченным волосам мальчика. Ребенок дернулся и отпрянул в сторону, не давая более коснуться себя.
- От, как есть пинагор, - с горечью заметила женщина, отказавшись от дальнейшего материнского проявления нежности. – Уйдет кормилец на Шпицберген, ко мне ж побежишь тоску развеять.
- Нет, не приду, да и зачем «обтесывать» меня и прозвище рыбное давать? – хмуро спросил ребенок, исподлобья глянув на мать.
- Не стоит обжаться. Так и есть пинагор, - парировала поморка. – Такой же, белесый и очень колючий. Нет, чтоб как другие-то за юбку матери держаться, так нет. Приклеился, точно малёк к отцу, а он… У самого только море в глазах. Сколь его еще ждать? Уж сколько я печалилась, сколько перед киотом поклонов справила, не перечесть сколько Николу Угодника молила, покуда кормильца нашего льды с торосами не отпустили. И всё напрасно? Несколько дней назад возвернулся, пай отдал и опять на промысел…
- Нечего болтать вздор, да на отца наговаривать. Женское дело на берегу ждать, а наше мужицкое – морское поле пахать! – гордо ответствовал малец. – И вообще, не удержишь меня. Вместе со отцом на промысел пойду. Вот!
- Ой ли! – заголосила женщина. – Да кому ты нужен-то на рыбацком судне. Малой еще морскую воду глотать. Иди в избу! – с напускной суровостью скомандовала женщина и легко шлепнула льняным рушником по спине мальчика.
Юркий пацаненок не стал ждать следующего замаха тканью и резво побежал. Вот только не в сторону дома, а прямиком на промысловый участок, где его батька затаривался солью на период промысла.
- Отец, - задыхаясь от быстрого бега и с трудом подбирая слова, мальчик быстро затараторил. – Меня… туда.. ходить… зуйком…
- Не суетись, воробьишка, подрасти еще немного, рано тебе в рыбацкую кабалу, - отвлекшись от торга и посмотрев на сына, хрипло промолвил помор и потянулся погладить ребенка по голове.
В этот раз малец не стал отмахиваться от ласки. Наоборот, искренне бросился к отцу, уткнулся лицом в вечно пропитанные жиром и едреным запахом рыбы непромокаемые штаны и ворчливо пробурчал: «Вы уж, определитесь с мамкой: одна почти мальком величает, ты – птахой. Ни рыба, ни птица – кто я по-вашему?».
Отец, пытаясь скрыть смешок от наивных слов сына, кашлянул в кулак, после чего с показной строгостью объяснил:
- Не ожидал, что с женой одно мыслим. Пинагор - то ж рыба-воробей, а ты – такой же ершистый, шустрый, и надеюсь, кожа у тебя тоже будет толстая, чтоб никакие северные ветра не пробили. Так, что расти Пинагор, в первую очередь набирайся морскому разуменью, а как в возраст войдешь, по-новому тебя и величать будут. Может птичкой – зуйком, а коли компас постигнешь, авось «морским волком» станешь. Жизнь то - она как море, каким путем с течением пойдешь, туда и затянет, главное, не затеряться в открытом море...

Написано для писательского челенджа в рамках Х фестиваля искусств «Табуретка» в г. Мончегорске по теме фестиваля – «Северяне».