ДО, РЕ, МИ

            Он позвонил в дверь и, переминаясь с ноги на ногу, долго не мог начать разговор.
            — Извините за беспокойство. У нас общая стена, а звукоизоляция сами понимаете какая. Если я буду громко петь, не сильно помешаю? Я ведь знаю, что вы работаете дома.
            — Нет, конечно, — ответил я. И чтобы успокоить соседа, добавил: — Иногда я настолько погружаюсь в работу, что не слышу никаких звуков: ни из-за стен, ни шума машин за окном.
            — Спасибо, — улыбнулся сосед. — Всегда, с самого детства мечтал петь: или сольно, или в хоре, но не получалось как-то. Попел чуть-чуть в школьные годы с ребятами во дворе под гитару и всё. Потом учёба, работа, семья – не до пения. А когда вышел на пенсию, обратился в хоровой кружок. Но не взяли, сказали, что у меня разлад между голосом и слухом, и посоветовали попеть гаммы под какой-нибудь инструмент. Позаниматься платно я не могу – последние годы живу один, и вся пенсия уходит на борьбу с болячками Достал с антресолей гитару — старую, переделанную с семиструнки на шестиструнку. Поменявшую, как сейчас бы сказали, пол. Вот и начну тренироваться понемногу. Может быть, когда-нибудь прочкнется что-то в горле и запою как Лемешев.
            — Не переживайте, — я попытался одобряюще улыбнуться. — Успехов!
            И в тот же день я услышал: «До, ре, ми, фа, соль, ля, си, до-о-о». Голос был неприятного тембра, в ноты мой сосед не попадал, но все это не вызвало у меня раздражения. Я даже вспомнил одну старую песенку про соседа, игравшего на кларнете и трубе:
             «Как теперь не веселиться,
            Не грустить от разных бед —
            В нашем доме поселился
            Замечательный сосед»
             «Замечательный», — усмехнулся я, вспомнив сутулую фигуру своего незадачливого вокалиста.
            Но, к своему удивлению, в дальнейшем я настолько привык к его упражнениям, что, усаживаясь по утрам перед экраном монитора, уже хотел услышать, как нечто необходимое: «До, ре, ми, фа, соль, ля, си, до-о-о-о». И самое удивительное, что это стало для меня в каким-то особым талисманом, после которого работа шла легко и непринужденно.
            А однажды…
            Однажды из-за стены донеслось: «Я встретил Вас и все былое…» — громко, уверенно и очень профессионально. Пение было без аккомпанемента, с покашливанием в небольших паузах, что говорило о том, что это не запись, а кто-то поет вживую.
             «Неужели „прочкнулось“?» — удивился я и приложил ухо к стене. Но пение вдруг прекратилось, неразборчиво зазвучали голоса, и я догадался, что мой сосед нашел репетитора, или, скорее всего, кто-то у него в гостях.
            Последнее предположение оказалось верным, когда на следующее утро я услышал привычное: «До, ре, ми, фа, соль, ля, си, до-о-о-о».
            Вскоре мне пришлось на несколько месяцев уехать в другой город, где ждала очень напряженная работа, совершенно не предполагающая каких-либо сложившихся бытовых привычек. И я, конечно, начисто забыл о своем «талисмане».
            Вернувшись домой, я неожиданно понял, что для погружения в спокойную и размеренную жизнь мне определенно не хватает привычного: «До, ре, ми, фа, соль, ля, си, до-о-о-о».
            Но из-за стены слышался только телевизор и, иногда, на повышенных тонах, звучали два голоса – мужской и женский.
             «Неужели у соседа появилась женщина? И запретила его вокальные экзерсисы?» — терялся я в догадках.
            И, чтобы поставить все точки над «и», я позвонил в соседнюю дверь, которую без обычного вопроса: «Кто?» открыл незнакомый мужчина средних лет в футболке и шортах.
            — Простите, я ваш сосед. Меня не было дома больше полугода. Могу ли я увидеть Николая Николаевича?
            — Так он же умер четыре месяца назад. Теперь мы здесь живем, — мужчина взглянул куда-то поверх меня. — Вы что-то еще хотели узнать?
            — Нет, нет. Спасибо, — и я повернулся к своей двери.
             «До, ре, ми, фа, соль, ля, си, до-о-о. Вот и кончилась незаметная жизнь незаметного человека. Зачем, для каких целей приходил он в этот мир?» — размышлял я, лежа в полутьме и наблюдая за отблесками машинных фар на стене.
            А эти отблески жили своей особенной жизнью: быстро появлялись, скользили под легкий гул, доносившийся из окна, и так же быстро исчезали.

            PS. Из древнего патерика.
            Авву спросили: «Кто-то в этой жизни становится героем, кто-то проживает тихо и незаметно. А что будет со всеми нами в жизни иной?»
            Авва ответил: «Героем человека делают люди. Святым – только Бог. В этой, земной жизни все мы как деревья без листвы. Правда один с большими ветками и мощным стволом, а другой — совсем низенький. И думается, что в жизни иной всё так и останется: у крупных будет и листва густая, а у мелких — редкие листочки. Но нет. У какого-нибудь большого не будет густой кроны — лишь ствол трухлявый. Потому что много зла делал. А какой-нибудь маленький, что милосердным был, так расцветет и раскинет ветви, что даже птицы небесные будут на них петь — звонко и слажено».

            2026