Очередь

В тупом повиновении  люди сидели в очереди неподвижно, будто их отключили от всех аппаратов нужных для жизнедеятельности. Лишь одна, полностью седая, старая моль, нарушала это единение. Она постоянно елозила на стуле. Складывала руки с  крючковатыми пальцами на коленях, поджимала ноги, обутые в стоптанные кеды, которые когда-то производила ныне уже несуществующая республика Югославия. Она выбивалась из этого омута с мёртвой рыбой. Когда все вокруг покорно ждали, она чесалась от изнеможения. 

Потом скрипнула дверь. Из неё показалась голова в белой медицинской шапочке и осмотрев всех максимально презрительно, голова удалилась обратно. Дверь снова скрипнула. 

Бесноватая прикусила губу, повернулась к соседке справа и хотела было завести разговор, но не смогла. Она не смогла подобрать слов. Вернее,слова были, они как горох были разбросаны внутри неё, но вот собрать их она не сумела. 

Снова скрипнула дверь. И та же знакомая голова процедила "следующий". 

Со стула встал старик и вошёл в кабинет. Вошёл и кажется пропал навсегда. Время остановилось. 

И снова бесноватая захотела что-то сказать и не смогла. Её язык уже даже нащупал отдельные буквы, уже даже собрал их для того, чтобы получились слова. Но это не детские кубики, и не игра. Глаза её потухли и она успокоилась. Или, возможно, смирилась. 

Старик вышел из кабинета. Взгляд его был ясным. Походка ровной. Он подошёл к окну. С трудом открыл старую фрамугу, взобрался на подоконник и молча выпал, как птенец из гнезда. 

Очередь молчала. Только у бесноватой зачесалась левая ладонь. Обычно это к деньгам. Но пенсия будет ещё не скоро. А иного дохода не предвиделось. 

Прошло какое-то неустановленное количество времени. Скрип двери, "следующий", снова скрип двери, подоконник, падение из окна. Происходящее казалось стандартной процедурой. Чем-то вроде альтернативного лечения. Противовесом надписи "выхода нет". Жирной точкой всему. 

Когда дошла очередь до бесноватой, оказалось, что приём окончен. Время вышло. И доктор сегодня не примет. Слова раскатились по нёбу и никак не складывались во едино. Она смогла только промывать. Подошла к окну, взглянула вниз, там санитары растаскивали трупы. 

...и пошла домой.

По дороге она тщетно пыталась вспомнить что-то из прошлого. Что-то, что казалось ей ужасно важным. Левая ладонь чесалась всё сильнее и сильнее, будто бы она приближалась к сокровищам Али-Бабы. 

Решила завтра прийти пораньше, чтобы в очереди быть поближе. Чтобы непременно пройти в кабинет. Чтобы обязательно полететь. А сегодня сварить гречки и давясь ею, поднатужиться и вспомнить слова, которые уже порядком натерли дёсны. Утро вечера мудренее. 

А утром больница сгорела.

Вернее, она сгорела ночью. Но те пациенты, которые пришли утром занимать очередь, обнаружили лишь тлеющие развалины, залитые водой и пеной. По пепелищу взад-вперед расхаживал немолодой главврач, халат его был чёрен от копоти, лицо также испачкано. Он бубнил что-то на латыни. А пришедшие недолеченные пациенты молча плакали. 

И тут, бесноватая вспомнила, что когда-то в детстве мама повела её к врачу ухо.горло.нос, потому что девочка плохо слышала. Но доктор сказал, что всё в порядке, просто нужно чистить уши и показал как. Вспомнила этот эпизод, незначительный, утонувший в её памяти, и улыбнулась. А потом и вовсе поняла, что у неё ничего не болит. И делать ей здесь нечего. 

Пошла домой и по дороге, запнувшись, нашла небольшой кошелёк. А в нём практически две её пенсии. И всё сбылось. Она подняла голову к небу, и ощутила поцелуй солнца, жаркий поцелуй солнца. Сделала пару шагов и попала под автобус, который и не почувствовал этого соития. Железное тело его отбросило человеческое тело словно мешок с опилками. 

И стало совсем уж светло. Даже ярко. Потому что солнцу никто не указ. Хочет просто светит, хочет испепелит всех. 

Умирая, она всё-таки нашла слова, много слов, но подавилась ими от переизбытка. 

И только водитель автобуса, угрюмо смотревший на труп сказал: "твоя очередь".