Я предузнал мой жребий, мой конец...

Совершенно потрясающие прозрения о своей судьбе оставил М.Ю. Лермонтов. Ни до, ни после него в нашей литературе не было столь поразительного примера интуитивного творчества.
Как и любой талант, дар интуиции, видимо, дается человеку с рождения. В момент творческого подъема стихи выливаются из подсознания вместе с предчувствиями и скрытыми, не связанными с обыденной жизнью, знаниями о мире и о своей судьбе. Поэтому задолго до смерти поэт начал говорить о своей безвременной гибели:

Я предузнал мой жребий, мой конец.
И грусти ранняя на мне печать;
И как я мучусь, знает лишь творец,
Но равнодушный мир не должен знать.

Предчувствие это настолько тревожит юного Лермонтова, что в 16 - 17-летнем возрасте он пишет три стихотворения с одним названием – "Смерть" ("Закат горит огнистой полосой...", "Ласкаемый цветущими мечтами...", "Оборвана цепь жизни молодой...").
Кроме этого тема гибели присутствует во многих других стихотворениях, написанных в это же (относительно безмятежное) время учебы в Московском пансионе и университете. В стихах есть удивительно точные строки о месте будущей трагедии:

Когда я унесу в чужбину
Под небо южной стороны
Мою жестокую кручину,
Мои обманчивые сны.
("Романс к И.", 1831 г.)

Но наступает 1832 год, и судьба поэта делает крутой поворот: Лермонтов уходит из университета и поступает в Школу гвардейских прапорщиков и кавалерийских юнкеров. В письме к М. Лопухиной он пытается объяснить этот шаг: "До сих пор я жил для поприща литературного, принес столько жертв своему неблагодарному идолу, и вот теперь я – воин. Быть может, тут есть особая воля Провидения; быть может, этот путь короче, и если он не ведет к моей первой цели, может быть, по нем я дойду до последней цели всего сущего: ведь лучше умереть с свинцом в груди, чем от медленного старческого истощения". И опять прямое попадание в будущее – "умереть с свинцом в груди".
Тема насильственной смерти вторгается не только в стихи, но и в прозу: почти все герои Лермонтова умирают безвременно: Мцыри, Тамара из "Демона", Бэла, Грушницкий, Вулич и Печорин из "Героя нашего времени", Нина из "Маскарада"...
Особенно ощутимым дыхание смерти становится в 1941 году – последнем в судьбе поэта. Впрочем, начало года не предвещало ничего неприятного, даже напротив: 14 января Лермонтов получил разрешение на двухмесячный отпуск и выехал в Петербург. В начале февраля он прибыл на место и вскоре познакомился с графиней Е.П. Ростопчиной – умной, тонкой женщиной, пишущей стихи. Он сообщает об этом знакомстве А.И. Билибину: "У меня началась новая драма, которой завязка замечательная, но развязки, вероятно, не будет..." Это ей, Ростопчиной, посвящены известные строки:

Я верю: под одной звездою
Мы с вами были рождены;
Мы шли дорогою одною,
Нас обманули те же сны...

И чуть дальше:

Предвидя вечную разлуку,
Боюсь я сердцу волю дать;
Боюсь предательскому звуку
Мечту напрасную вверять...

Тень смерти лежит и на других стихах этого периода – "Любовь мертвеца" и "Последнее новоселье", хотя внешне дела идут как нельзя лучше: готовится к изданию сборник поэта, стихи печатаются в "Отечественных записках", Лермонтов становится популярным.
В марте поэт предпринимает попытку выйти в отставку, чтобы целиком посвятить себя литературе, но его прошение остается без ответа. В середине апреля поэт вынужден возвратиться в полк, на Кавказ. Перед отъездом он ужинал с Ростопчиной. Она вспоминала потом: "Лермонтов только и говорил об ожидавшей его скорой смерти".
Дорога в дагестанскую крепость Темир-Хан-Шуру, где находился полк, была в ту пору долгой и пролегала через Ставрополь. В город поэт прибыл 9 мая со своим другом и родственником Столыпиным, который направлялся в тот же полк. Однако из Ставрополя друзья отправились не в Дагестан, а на курорт, в Пятигорск. Почему? Рассказывают, что ехать туда предложил Лермонтов, а решил дело жребий – брошенная монетка: если решка – Пятигорск, если орел – Шура. Выпала решка…
20 мая Лермонтов и Столыпин были уже в Пятигорске, где получили разрешение коменданта на лечение минеральными водами. "Вчера я приехал в Пятигорск, нанял квартиру на краю города. Ветки цветущих черешен смотрят мне в окна, и ветер иногда усыпает мой письменный стол их белыми лепестками", – это было написано двумя годами раньше в "Герое нашего времени", но как подходит это описание к маю 1841 года! По прибытии друзья сняли квартиру. Стоял конец мая. За окном цвела вишня, лепестки которой летели в окно.
В Пятигорске Лермонтов встретил приятеля по юнкерской школе – Н.С. Мартынова, за сестрой которого одно время поэт ухаживал. Они с Мартыновым были почти что друзьями. По крайней мере, знакомый Мартынова (П. Бартенев) свидетельствовал: "Незадолго до поединка Лермонтов ночевал у Мартынова на квартире, был добр, ласков, говорил, что приехал отвести с ним душу". А 13 июля произошла глупая ссора в доме Верзилиных – и вызов на дуэль. Их пытались помирить. Лермонтов был согласен, Мартынов – нет. Стреляться решили 15 июля.
"...В продолжение ночи, предшествующей поединку, я не спал ни минуты. Писать я не мог долго: тайное беспокойство мною овладело. Наконец рассвело. Нервы мои успокоились. Я посмотрелся в зеркало: тусклая бледность покрывала мое лицо, хранившее следы мучительной бессонницы; но глаза, хотя окруженные коричневой тенью, блистали гордо и неумолимо. Я остался доволен собою", – это опять слова Печорина из "Героя нашего времени". Кстати, и в романе, и в жизни место дуэли одно – подножье горы Машук.
День дуэли выдался жарким и душным. С утра небо стало затягиваться тучами. О поединке, который был назначен на вечер, кроме дуэлянтов и их секундантов, никто не знал. Е. Быховец, с которой Лермонтов провел последний день жизни, написала: "Лермонтов был у нас – ничего, весел. Уезжавши, он целует несколько раз мою руку и говорит: "Кузина, душенька, счастливее этого часа больше не будет в моей жизни".
Когда участники дуэли прибыли на место, тучи заволокли всё небо, и начался небольшой дождь. Еще в дороге Лермонтов сказал Столыпину, что стрелять не будет, поэтому, когда раздалась команда "сходись", целиться не стал, а поднял дуло пистолета вверх. Мартынов, напротив, долго и тщательно целился, сердясь, что ему мешает усилившийся дождь.

Его убийца хладнокровно
Навел удар... Спасенья нет...
Пустое сердце бьется ровно,
В руке не дрогнул пистолет...

Прозвучал выстрел – Лермонтов упал. В эту минуту над головами собравшихся раздался страшный удар грома, и начался ливень. Казалось, сама природа оплакивает великую потерю.

Я говорил тебе: ни счастия, ни славы
Мне в мире не найти; настанет час кровавый,
И я паду...

Дождь не останавливался и не стихал. Оставив тело поэта на месте дуэли, участники трагедии уехали в Пятигорск. Его привезли в город только ночью – извозчики отказывались ехать за телом в такую грозу. На третий день, 17 июля, Лермонтова похоронили на пятигорском кладбище. При погребении тело не отпевали – священник не захотел этого сделать.

...Кровавая меня могила ждет,
Могила без молитв...

Даже это предвидел поэт. Прошло 164 года со дня его гибели – а сердце не хочет смириться с роковым выстрелом. Иногда я думаю: "А что было бы, если бы в мае 1841 года Лермонтов поехал не в Пятигорск, а в Дагестан?" Может, не случилось бы этой трагедии? Или от судьбы не уйдешь? Или суждено ему было всё равно пасть от пули, но уже в Дагестане, как он описал за полтора месяца до смерти:

В полдневный жар в долине Дагестана
С свинцом в груди лежал недвижим я...

Через год после дуэли прах Лермонтова был перевезен в Тарханы и погребен в семейном склепе. Земной путь поэта завершился.

Но для небесного могилы нет.
Когда я буду прах, мои мечты,
Хоть не поймет их, удивленный свет
Благословит...

И это предвидение 17-летнего юноши сбылось: мечты поэта, воплотившиеся в пламенные строки, навсегда обессмертили имя поэта-пророка.