Веселый скорый Москва- Владивосток. Часть 2

начало:

http://proza.ru/2026/07/28/498

К вечеру первого дня пассажиры перезнакомились и собрались в третьем купе. Разговор зашел о профессиях.
— Я вот бухгалтер, — с гордостью сообщил Семён Петрович. — Цифры — это поэзия. Особенно, когда они сходятся в годовом отчете.
— А я балерина, — сказала Ангелина, грациозно поправляя прическу. — Искусство — это моя жизнь.
— А я, — сказал Гоги, открывая принесенную бутылку вина, — делаю людей счастливыми. Я тамада!
Тут в разговор вступил доселе молчавший пассажир, серьезный мужчина в очках.
— А я психиатр, — представился он. — И, в общем-то, тоже работаю с людьми. Только моя работа не такая веселая, как у вас. Хотя, как знать, как знать.
В вагоне повисла неловкая пауза. Улыбка Гоги немного померкла. Семен Петрович перестал жевать бутерброд. Ангелина, которая до этого увлеченно что-то листала в телефоне, подняла голову.
Психиатр, которого звали Игорь Николаевич, оглядел притихшую компанию. В его глазах, скрытых за стеклами очков, читалась какая-то усталая мудрость, смешанная с легкой иронией.
«Вот вы, Гоги, – продолжил он, обращаясь к тамаде, – создаете иллюзию счастья. Вы заставляете людей забыть о проблемах, о тревогах, о том, что ждет их завтра. Вы дарите им мгновение эйфории, вспышку радости. И это, безусловно, ценно. Но что происходит, когда ваша музыка стихает, когда вино заканчивается, когда гости расходятся?»
Гоги нахмурил лоб: «Ну, как что? Они вспоминают, как было весело! И ждут следующего праздника!»
«Или, – тихо произнес Игорь Николаевич, – они возвращаются к своим проблемам, которые никуда не делись. И иногда эти проблемы кажутся еще острее после такого яркого контраста.
Продолжая мысль, Игорь Николаевич сделал глоток чая. «Вот я, например, работаю с теми, кто эту эйфорию не может найти сам. С теми, кто застрял в своих тревогах, кто не видит света в конце тоннеля. Моя работа – это не фейерверк, это скорее кропотливая работа сапера. Я ищу мины, обезвреживаю их, помогаю человеку снова почувствовать почву под ногами. Это долго, это сложно, и, признаюсь, не всегда приятно. Но когда видишь, как человек, который пришел ко мне в полном отчаянии, начинает улыбаться, когда он снова обретает вкус к жизни… вот тогда я понимаю, что моя работа тоже имеет смысл. И, возможно, даже более глубокий, чем мимолетное счастье на банкете.»
Семен Петрович задумчиво покрутил в руке остаток бутерброда.
—«С доводами не поспоришь, — подумал он, решив перевести разговор в веселое русло. И громко объявил: У меня была справка от психиатра, что я здоров, но я ее съел.
Ангелина, услышав эту фразу, тихо прыснула в кулак. Остальные громко засмеялись.
Семен Петрович, удовлетворенный собственной шуткой, довольно хмыкнул.
Балерина, все еще пряча улыбку, положила телефон на край столика.
— Господа, — сказала она, — предлагаю сменить громкость, пока нас не услышала Тамара и не заподозрила в нарушении вечерней тишины. А то еще высадит где-нибудь под Екатеринбургом.
— Под Екатеринбургом, — задумчиво повторил Игорь Николаевич. — Там, кстати, у меня был самый странный пациент в моей практике, который жил в придуманном мире. Он считал, что у него есть дядя в Америке, который собирается оставить ему огромное наследство, и поэтому пациент постоянно ждал письма оттуда. Он никуда не ходил, сидел дома и ждал это письмо. Я его семь лет лечил!
— И что, вылечил? — оживился Семен Петрович.
— Не успел— покачал головой Игорь Николаевич. — Пациент уехал в Америку. Когда я его уже почти вылечил, пришло это долгожданное письмо!
Ангелина, понимая, что купилась на шутку, прыснула уже в полный голос. В этот момент в дверь купе постучала Тамара
— Веселое у нас купе, — строго сказала она — Прямо клуб по интересам. Я бы тоже посидела, послушала, но время позднее, многие готовятся ко сну. Так что расходимся по своим местам, уважаемые пассажиры.

Продолжение следует