Антенна жизни

В одном уютном доме, где всегда пахло свежей выпечкой, жила собака по кличке Берта. Берта была дворняжкой неизвестного, но явно очень мудрого происхождения: рыжеватая шерсть, одно ухо стояло торчком, другое висело конвертиком, а глаза были цвета спелого крыжовника и постоянно светились бездонной добротой. Но главной её гордостью был не ум, не преданность и даже не способность одним взглядом выпрашивать кусочек печенья, а её великолепный, пушистый хвост.

Это был не просто хвост. Это было настоящее произведение искусства. В состоянии покоя он напоминал рыжий бархат, а в движении – развевающееся знамя безудержной радости. Когда Берта думала, а думала она часто, хвост медленно покачивался из стороны в сторону, словно метроном, отсчитывающий ритмы собачьих размышлений.

Хозяева Берту очень любили. Особенно привязан к собаке был десятилетний мальчик Тимофей, считавший Берту своим лучшим другом и личным телохранителем от всех житейских неприятностей, вроде невыученных уроков или необходимости рано ложиться спать.
Однажды теплым летним вечером Тима сидел на полу в гостиной и грустно гладил Берту по спине.

— Вот почему, – вздохнул он, обращаясь больше к самому себе, – у людей нет таких хвостов? Зачем он тебе вообще собаке нужен, а?
Берта, услышав вопросительную интонацию, подняла голову и несколько раз стукнула хвостом по полу. Тук-тук-тук. Мол, вот, он же стучит, значит, нужен.

В этот момент в комнату вошел дедушка Тимы Владимир Иванович, полковник в отставке, человек с седыми усами и ясным, пронзительным взглядом. Он услышал вопрос внука и улыбнулся.
— Вопрос стратегический, товарищ рядовой, – сказал Владимир Иванович, устраиваясь в своем любимом кресле. – Хвост у собаки – это не просто придаток. Это многофункциональный инструмент, орган связи и даже система навигации. Хочешь, расскажу?

Глаза Тимофея загорелись. Берта, почуяв, что речь пойдет о чём-то важном, а главное – о ней, переползла к креслу деда и устроилась у его ног, положив свою любознательную мордочку на его мягкие тапки. Её нос, как обычно, был влажным и холодным.
— В природе всё имеет своё предназначение, – начал Владимир Иванович. – Вот, посмотри на нос Берты. Он мокрый и холодный. А ты знаешь, почему?

— Ну… потому что она его облизывает? – предположил Тима.
— Отчасти, да. Но главная причина лежит глубже. Мы, люди, потеем всем телом, чтобы охладиться. А у собаки потовых желез почти нет. Зато они есть на носу, а точнее, её слизистая оболочка постоянно выделяет специальный секрет. Испаряясь, эта влага охлаждает собаку, как радиатор автомобиля. Поэтому в жару нос у неё особенно мокрый и холодный.
Берта, словно подтверждая слова, шумно вздохнула, и подергала носом.

— Но это ещё не всё, – продолжал Владимир Иванович. – Этот мокрый нос – супероружие любой собаки. Он работает как сложнейший прибор. Влага на носу захватывает молекулы запахов из воздуха, позволяя собаке различать их в тысячи раз лучше, чем люди. Это всё равно, что иметь в носу встроенный сложный прибор.

Тимофей не всё пока понимал, но кивал с важным видом.
— Кроме того, – дед сделал паузу для драматизма, – мокрый нос чувствует малейшее движение воздуха. Дует ветерок со стороны кухни? Её нос чувствует, что там пахнет твоей котлетой, которую ты не доел в обед. И ещё её нос может определять тёплые объекты. В общем, нос – это главный разведчик. А где есть разведчик, там должен быть и командный пункт, и средство связи. И этим средством является хвост.

А потом Владимир Иванович рассказал Тиме удивительную историю. Историю, которую, как он утверждал, ему когда-то давно поведал его собственный пёс.
Давным-давно, в мире собак, хвост считался не просто украшением, а главной антенной собачьей жизни. Маленьких щенков учили тому, что через кончик хвоста к ним поступает вся мудрость мира: знание о том, как пахнет опасность, как найти дорогу домой и как понять человека.

У каждой собаки был свой, уникальный канал связи. И всё было хорошо, но однажды одна молодая и очень самоуверенная собака по имени Лаки, усомнилась в уникальности своего хвоста. Она была породистой, быстрой и невероятно гордой. Лаки считала, что её носа и ушей более чем достаточно для её собачьей жизни, а хвост – это просто пережиток прошлого, этакая кисточка для украшения и красоты.
— Смотрите на меня! – говорила она другим собакам. – Я бегаю быстрее всех! Я слышу разные звуки за версту! Мой нос улавливает запах кролика за три дня до того, как он там появится! Зачем мне этот пушистый придаток?

И вот однажды Лаки отправилась в лес на прогулку. День был жаркий, солнце палило нещадно. Лаки бегала, гонялась за бабочками, и скоро ей стало очень жарко. Её нос, её система охлаждения, работала на износ, но этого было мало. Лаки тяжело дышала, высунув язык. Она не знала, что опытные собаки в такую погоду ложатся в тени и, обмахиваясь хвостом, как веером, создают себе приятную прохладу.

Она забрела далеко и вдруг почувствовала странный, едкий запах. Её нос, не смачиваемый должным образом (а ведь влага улучшает обоняние!), не мог точно определить, что это.
— Пахнет чем-то новым, – сказала Лаки с глупым любопытством. – Надо исследовать!

Лаки побежала на запах и вскоре увидела дым, поднимающийся из-за деревьев. Это был лесной пожар.
Огонь лесного пожара был ещё далеко, но ветерок уже нёс запах гари и… направление движения огня. Прямо на неё. В панике Лаки бросилась бежать. Но куда? Дом был где-то позади, но путь туда отрезал огонь.

Лаки металась, теряя силы и ориентацию. Её уши улавливали только треск огня, а нос был забит едким дымом (вот где пригодилась бы защитная слизь, задерживающая частицы!). Она была в отчаянии.

И тут Лаки увидела Цезаря, старого пса, который жил в этих краях много лет. Он не бежал. Он стоял неподвижно, высоко подняв голову. Его хвост был напряжён и вытянут в струнку, а кончик его мелко-мелко вибрировал.
— Цезарь! Пожар! Бежим! – залаяла Лаки.
— Тише, погоди, – проворчал Цезарь, не поворачивая головы. – Бежать надо на северо-восток. Туда.

— Откуда ты знаешь? – удивилась Лаки.
— Хвост подсказал. Мой хвост – это флюгер. Он ловит малейшие дуновения ветра. Я чувствую, откуда дует чистый, не задымленный воздух. Значит, там нет огня. А ещё… – он на мгновение прикрыл глаза, – …я чувствую запах родного крыльца. Он очень слабый, но он есть. Он цепляется за кончик моего хвоста, как репейник, и тянет меня домой. Хвост – это антенна жизни, детка. А ты свою отключила.

Лаки впервые в жизни посмотрела на свой хвост не как на украшение, а как на спасательный круг. Она попыталась сосредоточиться, подражая Цезарю. Сначала ничего не получалось. Но потом, сквозь панику, она почувствовала едва уловимое, тёплое, знакомое ощущение. Словно невидимая нить тянулась от кончика её хвоста куда-то вдаль, туда, где пахло миской с водой, мягким ковриком и любимым хозяином.

— Я чувствую! – взвизгнула она.
— Тогда беги! – скомандовал Цезарь. – И не забывай вилять хвостом! Это отпугивает злых духов и показывает сородичам, что ты не опасна.
Они побежали. Лаки бежала, доверяя тому едва уловимому тянущему ощущению, а Цезарь корректировал путь по своему хвосту-флюгеру. Они выбежали из леса как раз там, где их уже ждали обеспокоенные хозяева.

С того дня Лаки изменилась. Она поняла, что хвост – это не просто придаток. Это – веер в жару, руль и балансир на крутых поворотах. Это – флюгер, определяющий направление ветра и антенна, помогающая не потерять связь с домом. А ещё это средство связи: виляние – дружба, поджатый хвост – страх, высоко поднятый – уверенность. И, наконец, это индикатор счастья. Потому что когда на душе светло и радостно, эту радость просто невозможно удержать внутри, и она вырывается наружу счастливым вихрем, кружащим пушистый хвост.

Дедушка Владимир Иванович замолчал. В комнате было тихо. Тимофей смотрел на Берту с новым, почти благоговейным уважением. Берта, почувствовав на себе его взгляд, медленно помахала хвостом. Она не знала, о чём именно говорил её старый друг, но тон его голоса был тёплым и одобряющим, а это всегда было поводом для легкого, сдержанного виляния.
— Понял теперь? – спросил Владимир Иванович.

— Понял, – прошептал Тима. – Значит, когда она виляет хвостом, она не просто радуется… она… говорит нам всем, что она добрая и счастливая?
— Именно так, командир. А когда она поджимает его, она говорит: «Я боюсь, не трогайте меня». А когда держит торчком – «Я здесь главная, будь осторожен». Язык хвоста – это целая наука.

С тех пор Тимофей стал наблюдать за Бертой с удвоенным вниманием. Он видел, как та, лёжа на солнцепёке, обмахивалась хвостом, как веером. Видел, как на прогулке, улавливая новый запах, она замирала, а кончик её хвоста начинал мелко подрагивать, словно сканируя эфир. Видел, как, мчась за мячом, она использовала хвост как руль для резких поворотов.

Однажды вечером Тима заметил, что нос Берты был сухим и тёплым. Он вспомнил слова деда: «После сна – это нормально». Но прошёл час, другой, нос оставался сухим, а сама Берта была какая-то вялая, не стала ужинать и не побежала встречать папу с работы. Её великолепный хвост был печально опущен.
— Дедуль, – тревожно сказал Тима, – с Бертой что-то не так. Нос сухой, и хвост… хвост не виляет.

Владимир Иванович осмотрел собаку, потрогал её уши, заглянул в глаза.
— Всё правильно заметил. Сухой нос долгое время плюс другие симптомы – это сигнал тревоги. Завтра утром поедем к ветеринару.
На следующий день ветеринар осмотрел Берту и подтвердил: лёгкое недомогание, небольшая температура. Прописал лекарства.
— Вы вовремя спохватились, – похвалил врач.

Через несколько дней Берта была полностью здорова. Её нос снова сиял влажным, прохладным бархатом, а хвост, словно компенсируя вынужденное бездействие, крутился пропеллером, выражая радость от каждого момента жизни: от вкусного завтрака, от утренней прогулки, от ласкового слова.

Тимофей сидел на полу и обнимал свою собаку. Он прижался лицом к её морде, чувствуя приятную прохладу её носа.
— Спасибо тебе, – прошептал он.
— За что? – удивился Владимир Иванович, читавший газету в кресле.
— За то, что она есть. И за её нос. И за её хвост. Теперь я точно знаю, зачем он ей нужен. Он ей нужен, чтобы быть счастливой. И чтобы мы это видели.

Берта, услышав это, положила свою голову на колени Тимофею и, глядя на него своими бездонными глазами, замерла. Только кончик её рыжего, пушистого, великолепного хвоста тихо-тихо стучал по полу. Тук-тук-тук. Словно говорил: «Всё верно. Всё именно так и есть».