Последняя белая полоса

Небесное светило, ещё только-только, напрягая свою могучую силу выкатывалось из-за горизонта, а Митрофан Матвеевич уже бодрствовал и колдовал над приготовлением завтрака. Он с горьким сожалением и скупой мужской любовью, смотрел на своих детей. Вот они расположились на нарах, в рядок: старший, Сергей, рядом погодок его – Леня и младшенькие  - Петька да Колька. СВ этот момент солнце пробило своими первыми лучами шалаш, точнее его самое слабое место – так и не заделанную щель,  осветив одну половину лица Сергея. Получилось: одна половина лица Сергея светлая, вторая – темная. «Как двуликий Янус, подумал Митрофан. - Хотя, какой он Янус. Пацан бесхитростный и еще совсем наивный».  Сергей, словно услышав горькие мысли отца, поморщился и перевернулся на бок.
«Вот так и моя жизнь, в полосочку, - уже начал мыслить в слух Митрофан, - вначале светлая полоса, потом, а это «потом» пришлось и на сегодняшние дни, очередная черная». А какая его ждет в будущем полоса? Белая? Черная? Серая? Какая жизненная полосность начертана судьбой его детям?»
Порассуждав так Матвей вышел, закрыл валявшимся рядом горбылем щель.
Митрофан Матвеевич Матвейчук по национальности хохол. Но так сложилось, что на Украине он только пацаненком жил. Потом, это было в середине пятидесятых годов, страшно сказать, прошлого века, вместе с родителями, уехал в Казахстан, где они поднимали целину. Так вот там и прижились. Там, в Казахстане, вторую половинку себе нашел. Вместе учились в сельскохозяйственном институте – он на механика, она на агронома.
В начале они с Мариной жили счастливо, душа в душу: детей целую кучу народили. Митрофан неплохо зарабатывал – он механизатором, потом механиком был. Но тут на белую полосу его жизни нашла черная полоса. Жена, его вдруг ни с того ни сего начала пить. И загуляла. Митрофан пытался воспитать ее и словом и, порой, кулаком – результат нулевой. Потом оказалось, что жена их дом пропила – в прямом и переносном смысле этого слова. Вот тогда терпение у Митрофана лопнуло, собрал он детские монатки, ребятишек в охапку – и в главную республику Советского Союза, в Россию. Авантюрно, конечно, рискованно очень. Но не рискованней, чем жить с женой пропойцей в заложенном доме.
Ехал Митрофан в «никуда». Но не совсем. Один знакомый мужик присоветовал ему это село, Константиновку, в соседней с Казахстаном Самарской области.
И тут светлая полоса пошла. Приняли его хорошо. Детишек кого в школу, кого в детский сад определили, выделили квартиру, работу дали. По специальности. Механиком.
Но не долго Митрофан гайки крутил.
Тут пристал к нему секретарь парткома:
- Давай, Митрофан, бросай свое механическое дело и переходи в клуб, заведующим. Ты организатор прекрасный, талант у тебя артистический  - поешь отменно, пляшешь как настоящий танцор, да и на гармошке играешь так, что заслушаешься. Не будешь соглашаться – решением парткома тебя проведем! Словом, мобилизуем тебя на культурный фронт!
По упирался Митрофан, да согласился: партия вели культуру в селе поднимать, значит - нужное дело!
Это были девяностые годы. Демократия, что ни день крепчала - денег у Митрофана фатально не хватало. Чтобы выжить в новых условиях - детей прокормить, подрядился он овец пасти, по совместительству.
Днем помогали сыновья, а вечером, после клубных дел, Митрофан их менял. Не детская это работа по ночам скотину сторожить.
И когда в стране заговорили о фермерстве, Митрофан одним из первых в них записался, решил стать сельским капиталистом. А что прозябать на наемных работах, когда можно самому хозяином стать!  Вот она, белая полоса, сама в руки идет благодаря заботе властей, благодаря Борису Николаевичу Ельцину! Тут же Митрофан вступил в АККОР, в ассоциацию крестьянских (фермерских) хозяйств.  Выбил себе 10 гектар земли, трактор со шлейфом инструментов, лошаденку добыл, козами обзавелся.
Вот он новый собственник современной России – Митрофан Матвеевич Матвейчук! Велик и могуч, хотя росточком-то небольшим. Но полный сил и желания не на колхоз-совхоз, а на себя работать. «Можно и работников поднанять, - рассуждал Матвей, - для начала может быть человека три-четыре. Овощи, они людей любят Одному с такими гектарами не справиться». И так захотелось ему, новоиспеченному хозяину, коснуться рукой своей земли, окунуться в собственные владения, что он не стал  времени терять - собрал детей и рванул на свое поле. Его эмоциональный порыв, как волной на скалу налетел - и тут же разбился. Во-первых, до собственных новоявленных земельных владений часа три пришлось добираться – по полям, лесам да перелескам, большим и малым болотцам. Тринадцать километров пройти пешком с детьми малыми – это не шутка. Вот и земля его – не чисто поле, а, как оказалось, бывшие огороды, давно заброшенные. Считай, что твоя целина. Не такая, конечно, как в Казахстане, которую родители Митрофана поднимали – и масштабы не те, да и силы для ее подъема несопоставимы. Взял лопату, чтобы снять первый пласт - так, для истории, да огорошился: лезвие лопаты словно в бетон уперлось.  Поднять эту «очень малую целину» великих трудов стоило, а что он на своём чертовом тракторишке Т-25 сделает, который и плуг-то словно лошадь лишь из одного лемеха потянуть может. 
Сел Митрофан на сырую землю и закручинился: белая полоса оказалась серой-пресерой.  Запряг лошаденку – и в путь-дорогу, в деревню. Председателя колхоза, Бориса Николаевича Остродумова встретил у правления. Вот стоят они друг против друга – высокий, заплывший жиром с огромным пузом Остродумов и маленький, тщедушненький, метр с кепкой, Митрофан Матвейчук. Смотрит Митрофан на председателя, молниями сверкает.
- Борис Николаевич, - сурово кричит Матвейчук на гору с человеческой головой, - я к тебе с обидой и недовольством…
Не дал председатель Митрофану договорить, позвал в помещение.
- Ну, - начал Борис Николаевич, - что тебя, Матвеич, так разобидело, что посреди улицы нападать на меня стал как коршун на добычу?
- Что-что, -слегка успокоившись начал Митрофан, - под монастырь ты меня подвел. Выделил самую плохую землю. Жесткая, как цемент – лопата не берет, плуг скользит, как коньки по льду…
- Ну, во-первых, перебил его председатель, - не я тебе землю эту выделял, а компетентная комиссия. А во-вторых, не одного тебя фортуна обошла с землей. Так мир устроен – не напек боженька на всех сладких пряников.
- Да, не на всех, - начал злиться Митрофан, - все сладкие пряники твой сын сгреб в одну кучу. Самые лучшие колхозные земли – у него. А у остальных - шиш да маленько.
- Ты, Митрофан, говори-говори, да не заговаривайся. – начал давить на Матвейчука председатель, - Ты знаешь, какая к нему очередь из односельчан со своими земельными паями стоит? Огромнейшая! Он и не всех принимает. И не надо мне взятку совать. Не надо.  Убери деньги от греха подальше. Ты знаешь, я взяток не беру.
- Ты, что Николаич, спятил, -с удивлением вскричал Митрофан. – Какая еще на хрен взятка. Отродясь никому взяток не давал. Да и денек на эти взятки у меня нет.
- Убери, говорю, убери! – продолжал давить на Матвейчука председатель.
- Фу ты, - махнул рукой Митрофан, - совсем ты Борис Николаевич, из ума вышел. Лечиться надо.
С этими словами Матвейчук вышел от председателя не солона хлебавши.
«Что, с ним, Николаевичем, - плетясь к дому рассуждал про себя Матвейчук, - Про какую-то взятку все твердил.  А впрочем…»
Матвеевич охнул и даже присел от неожиданно привалившей мысли: у Николаевича ведь что-то щелкнуло, когда он о взятке заговорил. Так он, подлец, наверное, магнитофон включил. Записал конец разговора. И теперь будет шантажировать его этой придуманной им же взяткой. Вот пузатая скотина, Боров Николаевич, до чего додумался. Фортуна, видите ли, не всем улыбается, боженька не на всех сладких пряников напек… Фортуна тем улыбается, у кого «лохматая лапа» есть, как у его сына – им и поля приличные, и технику нормальную, и возможность более прибыльную продукцию выращивать. Зерно, например, подсолнечник. А всем остальным – по остаточному принципу. Как ему, Митрофану.
Хотел Митрофан пойти в АККОР пожаловаться на председателя. Но взвесив все – махнул рукой: они одна шайка-лейка
Хоть с этим фермерством жизненная полоса не черная, но очень серая получилась, но не обойти ее, не объехать, не перепрыгнуть со всего маху – надо работать. Киснуть, в запой уходить - не в характере Митрофана.  И работа у него началась такая, когда пока каждому кустику, каждой былинке несколько раз не поклонишься, потом своим и водой не польешь каждую грядочку – результата не получишь.
Каждый день за десять с лишним верст не наездишься. Надо обустраивать рабочее место и место отдыха здесь. Конечно, самое простое бытовой вагончик пригнать. Но, чтобы купить его, вагончик этот, и привезти сюда, деньги нужны. И немалые. А их Матвейчука как не было, так и нет. «Полевой стан» надо своими руками создавать. Как? Да просто – шалаш строить. Поплотничал немного – вот и жилье временное. Неказистое, как сам Митрофан Матвеевич Матвейчук, но жить можно. Это лучше, чем за тринадцать километров каждый день сюда тащиться.
Ребятишек Митрофан Матвеевич на свой полевой стан привез. Они довольны – вольность-вольная! Только старший пыхтит: ему четырнадцать – парень уже. Душа общества требует, а тут выселки и удобств ноль.
Работа пошла, втянулась семья Матвейчуков в новый ритм. Серая полоса жизни слегка посветлела. Но тут новая проблема черной тучей накрыла. Причем, нежданно-негаданно. Приехал Митрофан в село свое родное. Продуктов поднакупить, сельскими новостями поднапитаться, посмотреть, чем народ живет.  И у самой околицы его ошарашили, словно обухом по голове. Соседи шепнули, что его квартира теперь не его квартира. В ней новые хозяева живут. Вот так без суда и следствия вышвырнули бедолагу на улицу, сложив тощий скарб его в одном из сараев. Матвеич к председателю. А там уже новый начальник сидит – сын Бориса Николаевича - Михаил Борисович. Матвейчук с самого порога гнев свой выплеснул:
- Как, на каком основании, ты меня, Михаил Борисович, из квартиры выселил. Жить где мне теперь, где детей растить.
Новый начальник посмотрел на Митрофана и серьезно так, совершенно безапелляционно изрек:
- Все добро колхозное, в том числе и клуб, в котором ты работал, и дом, в котором ты жил, перешли в наше укрупненное фермерское хозяйство. Ты, Митрофан Матвеевич, в своем фермерском хозяйстве хозяин, я в своем фермерском хозяйстве хозяин. Квартира, в которой ты жил, к моему фермерском хозяйству приписана, моя она теперь. Если хочешь – выкупай. Давай о цене договариваться.
- Да откуда у меня деньги-то Михаил Борисович!
- Денег нет, значит, и квартиры у тебя нет. У нас, Митрофан Матвеевич, фермерское хозяйство, а не благотворительное общество. Потому, коллега Митрофан Матвеевич, извини, дорогой. Ищи жилье, снимай квартиру, как другие делают.
Махнул рукой теперь уже бомж Митрофан Матвеевич Матвейчук: плетью обуха не перешибешь и поплелся к своей хилой лошаденке, чтобы в свой шалаш ехать. Это уже очень черная полоса началась в его жизни. Очень и очень!
С милыми сердцу ребятишками, конечно, рай и в шалаше. Но в современной квартире надежнее и правильнее.
Лето уходило к закату: вот-вот наступит осень с дождями, да и зима со снегами и морозами не за горами. Не издыхать же здесь с семьей от непогоды. Старший  сын уехал в город – на работу устроился, Ленька вслед за ним подался, а младших Митрофан Матвеевич в интернат определил. Слава богу, добрые люди помогли.
И стал Матвеевич обустраивать свое жилье.  Как обустраивать? Земляку строить. Выкопал яму, поднял крышу, печь сложил, трубу вывел, нары на всю семью настроил. Утеплил как мог. Печурка его не русская печь, но возле нее выжить можно.
Шесть зим фермер, частный владелец земли, Митрофан Матвеевич Матвейчук прожил в своей землянке. Обустроил ее. Внутри на дом стала походить. Детишки подросли. Старший женился даже. Младшие профессию получают. Ленька приехал жить к отцу, в землянку – не вынес он ритма бытия в городе: в общежитии пьют, дерутся… Не по его это, не по Ленькиному.  С отцом в нечеловеческих условиях жутко жить, но все же более по-людски получается. Но испытание спартанским житием в конце двадцатого века как в условиях средневековья - без света, газа, воды, туалета теплого, телевизора, друзей-сверстников – не вынес. Уехал в город, к брату, Сергею. Да и сам Митрофан уже устал от жизни отшельника, где из плодов цивилизации был лишь один небольшой старенький транзисторный приемник. Это его единственное окно в мир. Где бы он ни был, к 14.05, к своей землянке бежит – новости слушать. И до трех дня внимает сообщениям о последних событиях. В слух комментирует, оценивает их.  «Да, - рассуждает Матвей, - бедно живет народ. Вот шахтеры раньше были самыми богатыми людьми, а теперь дети у них голодают, горняки гибнут в своих шахтах ни за грош. 
Сидит он, оборвыш, бомж – у которого ни кола, ни двора, только земли клочок, а других жалеет. Посмотрит на себя, на свое «жилье» - это слово по отношению к его «хоромам» только в кавычках писать нужно, вздохнет и заключит: «А что деньги? Их и богатым не хватает!».
А еще по радио он музыкой слух свой балует. Когда сильно взгрустнется, и уж мочи больше нет жить одному, садится Митрофан на пригорок, кладет голову на левый полукорпус гармошки  и растягивает меха, воркую какую-нибудь грустную песню. Почему грустную? А что такого веселого в его жизни есть, чего он достиг к шестидесяти годам своим фермерством? Кроме болезней, наверное, ничего. Отпев Митрофан, думая о возвращении к цивилизации, начинал загибать пальцы. Дом в деревне стоит тысяч тридцать! Ого-го – какая сумма! Как ее набрать? Есть у него в заначке от проданных овощей четыре с лишним тысячи. Сумма серьезная. Пополнит копилку выручка от овощей, которые предстоит продать. В этом году он собрал два мешка чесноку. Хорошую копеечку за него можно получить.  Картофеля тонн шесть наберется. Плохой урожай уродился. И все из-за лесника. Выделил он ему участок земли. Тот картошку посадил и на том посчитал свою миссию законченной. Колорадского жука развел, который и на посевы Митрофан перебирался. С этой картошки еще пару-тройку тысяч возьмет. Это, значит, у него тысяч шесть-семь будет. Дети обещали подбросить. Но на них у него расчет слабый. Сами не богато живут. Подросла, разбежалась детвора. Старший вот женился. Пока без работы сидит. Откуда у него деньги? Ленька тот в Казахстан подался. И тоже женился. Но от него ни слуху, ни духу. Да и куда он напишет бомжу? Петька после ПТУ механизатором устроился. Только-только. Колька в ПТУ поступил…
Невелик доход у ребят! Мягко говоря.
 Если все собрать, то на какую-нибудь халупу денег должно хватить.
Но Митрофан рассчитывает все же вернуть себе потерянное жилье. Продолжить борьбу по-серьезному, вплоть до суда дойти. Разве это порядок? О том, что он прописан в паспорте запись есть, а из домовой книги выписан.
Порассуждав так, Митрофан твердо решил в село перебираться. Сел писать заявление о приеме на работу на имя Михаила Борисовича Остродумова, руководителя большого фермерского хозяйства.
Написав слово «Заявление» Митрофан поставил крупную точку. Потом подумал и скомкал лист и бросил его в ведро с мусором. Вспомнил, что точку ставить не надо. Покопавшись, нашел другой чистый лист бумаги.  Уже вывел «Генеральном директору…» как услышал шум.  Господи помилуй, да это же сын его, Петька, приехал. Чайком надо угостить, посмотреть, что у него в погребке из вкусненького хранится…  но сын с порога:
- Я приехал забирать в деревню, к людям, хватит одиноким волком жить. Ты знаешь, у Остродумова место механика освободилось, как раз по твоей специальности. Собирайся, поедем!
- Да погоди ты торопить, - Митрофан отмахнулся от сына. – Ты знаешь, что я делаю? Заявление пишу твоему Остродумову о приеме на работу.
- Да, ты что, - с удивлением воскликнул Николай. – одобряем! Знаешь как Сергей с Колькой обрадуются. Садись, дописывай свое заявление. Не забудь указать, что механиком хочешь работать, что опыт есть в этой сфере.
Не другое утро надев свой парадный костюм, затянул на шее галстук, посмотрел на Кольку:
- Как я вам?
- Отлично! – воскликнул сын.
В правление Митрофан Матвеевич шел к началу рабочего дня. Настроение было приподнятое: «Сегодня он получит приличную, денежную, естественно, работу. Договорится о продаже Остродумову своего земельного пая, трактора Т-25 вместе с навесным оборудованием, да и с лошаденкой можно расстаться, если за нее деньги хорошие даст. Все идет к тому, что не только халупу, но и на более-менее приличный дом средств хватит. Вот она, белая полоса впереди маячит. Осталось один шаг ступить и все его былые невзгоды окажутся позади.
В приемной у главного фермера района – никого. Но Остродумов-младший Матвея не принимал. Промаявшись три часа Митрофан все же был допущен к телу руководителю крупнейшего фермерского хозяйства. Матвейчук плюхнулся в кресло и начал:
- Я к тебе, Михаил, пришел наниматься на работу. Говорят, у тебя место механика освободилось. Ты Семенова Ваньку за пьянство уволил.
Сказал Митрофан и выложил на стол заявление о приеме на работу, диплом об окончания сельскохозяйственного института  по специальности сельской инженерии, стопку Почетных грамот.
Остродумов поднял глаза от стола, внимательно сверлящим изучающим взглядом посмотрел на Митрофана Матвеевича:
- Устал конкурировать со мной, - сказал он и засмеялся в голос. – Ладно шучу. Значит, на работу пришел устраиваться, механиком, бумажки принес. Ты за долгие годы жизни в шалаше совсем воспитание потерял. Субординацию не соблюдаешь. Тыкаешь руководителю. Это ты кончай. Механиком хочешь стать? Да, я возьму тебя. Но не механиком, а разнорабочим. Скотникам будешь помогать навоз убирать. Так! И второе. Всю свою технику сдашь Артему Степановичу, он ее на баланс примет. Это будет твой благотворительный взнос в наше хозяйство. Вот так! Да, и еще.  Тебе, мне кажется, никто не предлагал сесть. Что развалился.
Завершив свою тираду Остродумов небрежно написал в левом углу заявления: «Отделу кадров. Оформить разнорабочим».
Митрофан Матвеевич слушая Остродумова никак не мог понять, что от него хочет генеральный директор. И когда до него дошло, что у него просто-напросто отбирают земельный пай и технику, и назначают не механиком, а разнорабочим, то он тряхнул головой, пытаясь сбросить это унизительное предложение, вскочил, как того требовал Михаил Борисович. По его лицу пробежала нервная дрожь. Он схватил со стола мраморную доску письменного прибора и со словами: «Говно за тобой в коровнике убирать, разнорабочим быть, технику тебе даром отдать!» что есть силы шарахнул Остродумова по башке. Голова Михаила рухнула на стол. Из пробитого совершенно лысого черепа побежал ручей крови, заливая только, что написанную резолюцию.
Бросил на пол мраморную доску и со словами «А вот теперь белая полоса», вышел из кабинета.
Увидев секретаршу, бросил:
- Катька, зайди, там твоему начальнику плохо.
- Михаил Борисович, Михаил Борисович, что с вами!? = услышал Митрофан ее причитания.
В ответ раздалось какое-то бурчание.
«Слава богу, живой!» - подумал Митрофан.
Подошел к телефону, набрал сельский фельдшерский пункт:
- Вера Юрьевна! - обратился он фельдшеру, - Тут у Остродумова травма. В правлении он. Поспешите.
Сказав это Митрофан бросил трубку и пошел в направление участкового уполномоченного полиции. Сдаваться!