Троянский дед

Громкий взрыв, на этот раз, как будто, даже ближе, не похожий на взрывы, которые раньше слышали со стороны ближайшего городка, разнёсся эхом по скошенным полям возвышенности, и затерялся где-то вдалеке в лесопосадках.
  К взрывам и стрельбе бойцы ЧВК были привыкшие. Многие из них стояли в этой местности на постах, проходя реабилитацию после госпиталя, куда попали раненные с переднего края.
  Но здесь, вдали от фронта, в тыловой зоне, как будто бы, взрывов должно было быть меньше. Но противник глубинную разведку вёл, да и так называемый «запад» передавал противнику разведывательную информацию, и иногда дальнобойным ракетам удавалось преодолеть системы ПВО, и уничтожить намеченную разведанную цель.
  - Ого! Слыхал? – возбуждённо сказал Ванька подошедшему Петровичу.
  - Да, опять взрыв. Не похоже, что это со стороны города, и не миньоны на полигоне стреляют, - ответил Петрович, и устало направил свой взгляд туда же, куда смотрел Ванька, в сторону города, ища воспалёнными глазами всполохи огня, или столб дыма за деревьями. Но ничего не было видно.
  - Ну и как же далеко они стреляют. Где же, мать её, ПВО? - продолжал громко, с досадой, говорить Ваня, что было свойственно его молодому характеру, беспокойному, и несколько боязливому. Это, и то, что он был щуплый и небольшого роста, придавало ему вид некоего «мультяшного» зайца, даром, что он был одет в «мультикам», в бронежилете, с шлемом на голове, и с автоматом на плече.
  Петрович, напротив, был более рассудительным. Всё же он был старше Вани, в жизни побольше повидал. Но он и в принципе не был так впечатлителен. А в своём бушлате, старом и грязном, найденным где-то на окопах, высоким ростом, и широкими плечами, он был больше похож на литую статую угрюмого солдата в городах на «Большой земле», бывают такие.
  В сгущающихся сумерках, с зелёными деревьями и кустами лесополосы, в которой находился дежурный пост, больше звуков не было, кроме непрекращающихся переговоров по рации, в которых с узла связи пытались добиться от наблюдательных постов конкретного места «прилёта», и характер боеприпаса, которым был произведён взрыв.
  «Прилёт» был по объекту на территории города, и там была зона ответственности другого подразделения из «министерства». А здесь, на противоположном берегу реки, напротив города, территорию охраняли бойцы одного из подразделений частной военной компании.
  Это было нормой, что командир хотел знать, что произошло у соседей, чего ожидать, и, может быть, надо оказать какую-то посильную помощь. Позже, при взаимодействии с «соседями», те, всё-таки, рассказали, что был «прилёт» ракеты «HIMARS» по складу боеприпасов, расположенному в одном из ангаров, на территории заброшенного завода, на краю населённого пункта. Но в тот момент, на счастье, склад был почти пуст, и поэтому огромного разрушительного взрыва удалось избежать. Но, тем не менее, склад был уничтожен.
  Командир ЧВК, после полученной информации, установит на карте новую метку, с координатами уничтоженного склада, в ряду с такими же метками вражеских «прилётов», которые были ранее. Их было не мало. Вместе с начальником штаба, командир будет гадать и предполагать, откуда же всё-таки противник получает данные о военных объектах, откуда получает их координаты для нанесения таких ударов. Ведь часть «прилётов» была и по территории, подконтрольной ему. И потому, он пытался вывести какую-то систему этих взрывов, чтобы понять их первопричину, перекрыть канал утечки информации.
  Но разведгрупп противника давно не обнаруживали, после введённых мер «комендантского часа». Наблюдения с БПЛА, и патрулирование окрестностей, результатов не давали. Местное населения неоднократно было проверено на лояльность. А у сотрудников компании никакой связи с внешним миром не было, телефоны и интернет запрещены. Командир лично утруждал себя обыском сотрудников, но в его отряде «рисковых» парней не находилось. Имелись только «рабочие» телефоны, без возможности связаться с «внешним миром», или выйти в интернет.
  И всё же, информацию противнику кто-то «сливал». Но это были только его домыслы, над которыми командир бился уже ни одну неделю.
  А на позиции, Ваня, это, кстати, был его позывной, всё так же нервно вслушивался, и всматривался своими карими глазами в темнеющую даль, ожидая ещё «прилёта», или повторный детонации. Но слышал только шелест листвы на ветру, да короткие замечания Ухаря, Петровича.
  Петрович любил поворчать. Хотя привычка эта особенно развилась у него после госпиталя, где он две недели пролежал с ранением руки, полученным под Бахмутом. Но в принципе ворчать, он начал ранее, ещё в колонии строгого режима.
  Но Ваня этого не знал. Он познакомился с Петровичем там же, в госпитале, где также лежал, только с ранением ноги, которое получил даже не доехав до переднего края. Их транспорт попал под обстрел по дороге из Попасной в Зайцево.
  Петрович, видя, что Ваня о чём-то задумался, и на его реплики не реагирует, потихоньку закурил, и медленно, чтобы Ваня не заметил, начал удаляться по дороге, в сторону первых домов деревни, которая была неподалёку, буквально за поворотом, метров триста.
  В сумерках было идеально так ходить, потому что с наступлением темноты начинался «комендантский час», и уже внезапно никто не поедет, как бы того не хотелось. Даже командир будет предупреждать по рации пост, что он едет к ним. Потому что были определённые случаи, при которых бойцы на постах могли открывать огонь на поражение без предупреждения. А пули не разбирают, командир там, или не командир.
  Ване на «фишке» стоять ещё битый час, потом его только надо будет менять, подумал Петрович. Остальные парни отдыхали в блиндаже после дневной работы. А работы было много на этих высотах. Откапывались новые траншеи, огневые точки. Скоро должны были привезти бетонные плиты, и прочий стройматериал.
  Ветер стихал, становилось прохладнее. Грязь разъезженной дороги всё так же хлюпала под ногами, и иногда Петрович чуть не проваливался в лужи. Он плохо видел в темноте, и надеялся только на высоту своих резиновых сапог, чтобы не зачерпнуть в этих лужах воды, и не промочить ноги.
  Он не спешил. Ни по жизни, ни на передок, ни сейчас. Вообще, у него всё получилось случайно. И то ранение, и то, что он попал на передний край, да и вообще в «проект К» ЧВК. Если бы не тот «залёт» с телефоном в лагере, из-за которого на него хотели «повесить» убийство сокамерника, хотя тот просто совершил самоубийство из-за издевательств. И Петровичу пришлось бежать оттуда, из лагеря, на войну. Правда тогда он даже не знал, что здесь будет.
  Ну да это уже и не изменить, выжил, и то хорошо, думал про это Петрович. А сейчас, пообвыкнув, он снова занимался любимым делом: добывал, и выживал.
  Холодная темнота сгущалась ещё больше, и Петрович шёл уже почти что на ощупь. Но всё же, на фоне ещё затухающего неба, и первых звёзд на нём, его глаз выхватил из темноты угол крыши дома, на краю села. Поравнявшись с ним, Ухарь громко произнёс «чи-чи», что в такой темноте казалось звуком какого-то животного или птицы.
  Произнёс, и застыл в неподвижности, вслушиваясь в темноту. За тем, секунд через пять, по насыпному мостику, он подошёл ближе к калитке заброшенного дома, и произнёс ещё раз «чи-чи», обращаясь больше во двор.
  На этот раз, оттуда, изнутри, из-за угла, кто-то ему навстречу тоже произнёс короткое «чи-чи».
  Петрович нащупал низкую калитку, и медленно, и аккуратно её приоткрыл. Дверца была не заперта, и он вошёл внутрь, чуть выставив вперёд руку, чтобы ненароком на что-нибудь не натолкнуться, хотя он знал, что перед домом свободная площадка, и дойти ему надо до угла тёмной громадины перед ним.
  - Дед, ты тут? - тихо хриплым голосом произнёс Петрович, когда нащупал угол крыльца дома.
  - Да, да. Иди сюда, - такой же хриплый, только более старческий голос, послышался откуда-то с заднего двора дома.
  Уже держась за стену, как за направляющую, Петрович двинулся дальше, нащупывая дорогу перед собой ботинком, перед каждым шагом. Зайдя за угол тыльной части дома, Петрович ещё тише, вкрадчиво, но настойчиво, произнёс:
  - Дед, ты тут?
  - Да тут, я тут, - ответил дед, совсем рядом, - садись, - оказывается он сидел на лавочке, практически в упор к подошедшему Петровичу.
  Петрович неуклюже наклонился в темноте, ища рукой край скамейки, а нащупав, сел рядом, и выдохнул. Первый этап окончился благополучно, дед на встречу пришёл, и вроде никто не заметил, что он сам, Петрович, тут.
  - Ну что ты? Принёс? - спросил Петрович, громче прежнего от облегчения.
  - Принёс, принёс, а ты не ори. Что надо ещё? - ещё тише, раздражённо проговорил дед.
  - Дай посмотреть-то. А чёрт, как я посмотрю, темно же. Ну хоть пощупаю, оно, не оно, - ответил Петрович, немного с волнением, но всё же тише.
  Дед переставил увесистый пакет от своих ног под ноги Петровича. Тот запустил свою руку внутрь пакета, нащупал в нём блоки сигарет, пачки чая и кофе, сгущёнку, вроде как колбасу, ещё что-то. Он всё это ощупывал, и пытался вспомнить, что он деду заказывал, и всё ли теперь здесь, на месте. По лагерной привычке, он не верил никому.
  Петрович изначально уже предполагал, что где-то дед его обманывает, несмотря на то, что дед за свои услуги получал отдельную плату. Но всё же, зная людей с худших сторон, Ухарь скорее даже был уверен, что где-то его обманывают, но понимал при этом, что выбора у него особо нету. Пакет всё-таки оказался увесистым, и добра в нём было много. Если где-то утаил что дед, то разве что какую-то мелочь.
  - Всё здесь? Здесь всё, что ли? – ещё ощупывая, сквозь зубы, спросил Петрович. Дед подумал:
  - Так да, всё, всё. В двух магазинах пришлось покупать, но так, всё, - ответил дед, осматривая темноту при этом.
  - Смотри у меня, - немного шутливо сказал на это Петрович, но в темноте было не видно его ухмылки.
  Дед Марко был старым хуторянином. Он родился в этой области, и всю жизнь здесь прожил. Много видел, и уже мало на что надеялся, и тоже, как мог, выживал. А лишнюю «копеечку», «заработанную» здесь, отсылал своим родственникам, во Львов.
  - Что вам, масло-то не нужно, моторное, для вашей пушки? Там ещё осталось немного, - глухие слова приглушённого голоса Марко, чётко звучали в звенящей тишине приближающейся ночи.
  - Какая пушка? Какое масло? Что ты городишь, дед? – удивлённо спросил Петрович, зная, что дед только и норовит навязать свои услуги, за «копейку малую». Такое складывалось ощущение, была бы у него мать, он и её бы продал, подумал про себя Петрович.
  - Да как же, вон вам сколько ящиков повезли, я видел. Сколько раз через село ваши ездили, а ящики-то всё поди снарядные. Ну и что, что пушка у вас, много их тут было, и до вас, и с вами. Что, надо, нет? - южнорусский выговор деда, почти всегда забавлял Петровича, и даже немного обезоруживал, как будто.
  - Да не, снаряды есть, и немало, провались они. Только копать каждый раз новую яму под них. А пушки нету, - ответил Ухарь, запихивая один из блоков сигарет из пакета себе за пазуху.
  - И то верно. Снаряды везут, а стрелять-то здесь, никто и не стреляет почти. Вот вы, не стреляете. Ну, значит, так надо, складируют, значит. А масло то хорошее, веретёнка. Ну да ладно. В другой раз-то в магазин когда? - немного расстроенным выдохом проговорил Марко.
  - Да вот как зарплата придёт, через неделю, наверное. А то и через дней пять приходи. И я приду. Да телефон не забудь с собой взять, - собираясь уже уходить, произнёс в сторону деда Петрович.
  - Ну и ладно. Так там, может, кому-то другому надо что?
  - Да не, мы вместе скидываемся. Это всё для всех.
  - Ну и ладно, ну и понятно. Давай тогда, через пять дней, - скамейка под дедом скрипнула, и звук его шагов пошуршал за дальний угол дома, и там пропал где-то в темноте. А Петрович только удовлетворённо вдохнул ночной сырой прохладный воздух. Набравши в лёгкие этой чёрной пустоты, он тяжело поднялся, вместе с пакетом в руках, и пошёл в сторону дороги, только с этой стороны дома.
  По дороге в блиндаж, он, по обыкновению, пакет с продуктами спрятал в канаве, не доходя до поста. Не ровен час, кто-нибудь из старших командиров приедет, да как заметит покупную еду из магазина где-нибудь, на столе, или на полке, и всё, на этом попались, голубчики. И думая так, в первую очередь, за свою безопасность, Петрович прятал покупки, и аккуратно делился с теми, с кем жил. Иначе тоже было нельзя, надо было брать в долю людей. А всё это из-за того, что по правилам компании, общаться с местными, с «мирняком», никак нельзя было, тем более им, сотрудникам из «проекта К». Такие сношения с гражданскими очень сурово карались.
  Конечно, Петровичу иногда удавалось договориться так, чтобы родственники его соседей по блиндажу, переводили деньги, либо ему, либо деду. Но всё это было чертовски неудобно. Но тут приходилось, по старой лагерной привычке, терпеть, такая «положуха», решил когда-то для себя Петрович.
  А жизнь текла своим чередом. Ночи на «фишках» сменялись «фишками» дневными, земляными работами, короткими перерывами на перекур, и перекус. Иногда удавалось напроситься съездить в баню, пока она не сгорела в ноябре 22-го года, а с тем и осень окончательно вошла в свои права, подготавливая землю и людей к переменчивой южный степной зиме, короткой, и суровой. И особенно славившейся сильными ветрами, здесь, недалеко от Первомайского.
  Скоро бы и Петровичу, как и всем остальным парням на их посту, ехать ближе к переднему краю. Но он, к счастью, или нет, на земляных работах подвернул ногу, что подтвердил медик, и потому, на время, его оставили. С ним теперь были другие бойцы, но, собственно, такие же, только рожи незнакомые, как посмеивался про себя Петрович.
  Такие же, из госпиталей, после ранения, и в основном все из «проекта К». Сговорились, и «снюхались», как они сами про то говорили, между собой быстро, и новые соседи Петровича скинулись деньгами для Марко. Довольно приличная сумма получилась.
  После ужасов на передке, после госпиталя, из которого никуда не выпускали, хотелось «оторваться» по полной, и парни написали длинный список всевозможной еды, сладкого, чая, кофе, и сигарет, чего не было в выдаваемых пайках, на многие тысячи.
  В условленное время, они снова встретились у заброшенного дома, и Петрович изложил план деду Марко.
  - Ну то добре, то можно, - ответил дед, изучив длинный список покупок, написанный на бумажке. После чего сложил листок, и убрала во внутренний карман своего пальто, - только не быстро это, особенно телефоны. Телефон, это в город надо. Но можно, можно. Только на дорогу ещё надо добавить, - Петрович и так уже давно всё просчитал, и протянул деду вторую бумажку, на которой было написано кому звонить, и что передать, чтобы родственники Петровича, и его соседей, перевели деньги деду.
  - Тут достаточно будет, - коротко проговорил Петрович, передавая эту бумажку. Дед пробежал глазами по ней, и убедившись в правдивости слов клиента, убрал её туда же, в карман. Правда Петровичу показался немного странным более строгий нервный тон Марко в этот вечер. Душевностью их разговоры, конечно, никогда не отличались, для Петровича дед был просто «ногами», с которым он, первый раз сговорившись, теперь только работал.
  А для деда Петрович был возможностью хоть немного заработать на жизнь на разбитой войной земле. Но не только. И на самом деле, он неимоверно крепился, общаясь с этим пришлым, да ещё и «зэком».
  Но в тот вечер, Марко подошёл к финальной стадии своего плана, и поговорив ещё немного, как будто отвлечённо, об местных новостях, об их позиции, позиции Петровича, довольно фривольно распрощался, и как-то быстрее, чем обычно, ушёл с места встречи.
  Ухаря немного взволновало такое поведение деда. Находясь долгое время с одними и теми же людьми, под надзором, он более-менее чётко научился отслеживать изменения настроения людей. И в тот раз он подумал, что как бы чего не вышло. Но вспомнив, что они здесь главные, и оружие то у них, не стал долго беспокоиться о их делах с дедом. У него были припасена пара приёмов против деда, если что-то пойдёт не так.
  По этому, Петрович вскоре довольно спокойно вернулся к себе в блиндаж, к парням, как раз к вечернему «чифиру», который те обычно варили, чтобы пить его перед тем, как идти на ночную «фишку». Такой же «чифир», обычно, дежурный варил и под утро, чтобы те, кто мало спал, мог взбодриться, и утром не «клевать» носом, если приедет командир.
  Но на утро всему этому не суждено было случиться. Часа в четыре утра, когда первые утренние птицы начинают распевать свои голоса, их распевку прервало шипящее приближение дальнобойной ракеты противника, которая довольно точно попала в склад боеприпасов, от чего весь этот склад, вся позиция, с блиндажами, и укреплениями, моментально взмыли вверх под воздействием гигантского мощного взрыва, сотрясшего всю землю в округе, и оглушивший громогласным грохотом, столб дыма от которого был виден на многие и многие километры вокруг.
  Если бы в штабе не знали, кто в тот момент находился на той позиции у склада, то кто погиб в том взрыве, можно было бы и не узнать, останков тел просто-напросто не было. На месте «прилёта» осталась гигантская воронка, и поваленные деревья на сотни метров вокруг.
  Информация о взрыве очень быстро пришла в штаб, на место были вызваны сапёры, а группа быстрого реагирования, вместе с сотрудниками собственной безопасности, и комендантской роты, обыскали окрестности, допросили немногочисленных жильцов, и задержали деда Марко, который уже рано утром ехал на автобусе в город на восток.
  В его личным телефоне нашли переписку с агентами противника, информацию, которую дед передавал в течение долгого времени: расположение позиций, передвижение техники - на основе которой противник и выбрал точку для нанесения удара, склад снарядов, который некогда окапывал Петрович.
  Подсластить горькую «пилюлю» потерь, удалось только недолгой «игрой в двойного агента», по этому каналу связи деда. Но через месяц противник понял, что их вводят в заблуждение, и все связи оборвались. Дед был всего лишь маленьким винтиком, расходным материалом для противника.
  А Петрович, хоть и знал, по уголовному опыту своему, что любая человеческая слабость в «делюге» может привести к провалу, решил, что на войне и так убить могут в любой момент. Потому, пренебрёг этим правилом.
  Но, на самом деле, таким образом, он только подтвердил верность «правил компании».
  Но было слишком поздно.