Выбор

  «Волга-Волга, мать родная…»  Воистину так! Аминь! Кому Волга не мать, тому Иосиф Виссарионович не отец!
И снова – аминь! И дай Бог товарищу Сталину долгих лет правления, сохраняться в прежней мудрости и всё остальное. Так учил парторг   Пятого судоремонтного:  что бы ты ни писал, чего бы ни говорил, как бы ни выступал в ораторах  – начинай всегда с товарища Сталина.
Самая крупная в мире река. Наша Волга. И по длине, и по ширине.  Вторая идёт Амазонка, третья Нил, четвёртая у китайцев. Взять Нил. Течёт через пустыню Сахару.  А в ней  пирамиды понатыканы. И тут недоумение. Зачем такие размеры? А вот, могут ответить,  в пирамидах не только усыпают фараоны, но и жёны фараоновы. И слуги. Плюс лошади, собаки и кошки. И еды на всех заготовлено на века. Умер фараон, из него сразу сделали мумию, и давай остальных (жён, слуг, коней, кошек) лишать жизни. И всех в пирамиду, чтобы мумии было, как здесь. Смешно? Смешно. От такого мышления и недоразвитости. Глупыми людьми были древние египтяне. Оно понятно – не было в те времена школ. Да и азбуки не было, вместо неё шифровальные знаки.   Но скажи мне тогда, как такие дураки смогли построить агромадные   пирамиды, не имея подъёмных кранов? Не имея оборудования для обработки облицовочного камня? Сейчас-то не могут. То-то… Загадок в мире полно. И у нас, между прочим, песок тоже в изобилии имеется. В Жлобине. Целый бездонный карьер, идущий на бетонные основания и фундаменты. И требуется добавить, что в оном месте нашего района количество  бетонных оснований равно количеству фигур на шахматной доске. 
А с фараоном египтяне правильно. Тело главного владыки надо хранить. Пока учёные не научаться воскресать. А они научатся! Не сразу, не завтра, но дадут советскому человеку жизнь вечную. И первый,  кому они жизнь вечную дадут, будет Ленин Владимир Ильич. А он ведь не только вождь всех революционеров, но и наш ещё земляк. Как и мы - волжанин! Правда, родом из Ульяновска. А если к тому времени и товарищ Сталин закончит срок земной – чего не исключено – то воскресят и его. И пойдут Владимир Ильич  с товарищем  Сталиным по стране любоваться успехами своего народа. Чего только не успел построить труженик, пока они в мавзолее лежали.
В Амазонке водятся две опасные рыбы. Одна размером с ладонь, вроде нашего карася, но страсть зубастая и голодная. Допустим, тамошний обитатель побрился утром, чтоб сразу после работы  в кино пройти, и броясь, себя порезал. А в обеденный перерыв решил искупаться и понырять для охлаждения. Так будь уверен, что на берег вылезет не он, а его обглоданный скелет. Эти самые пираньи кровь на щеке, пусть давно засохшую и бумажкой заклеенную,  враз учуют. И несметной голодной стаей! Был амазонец и нету амазонца…
Теперь допустим, что выбрился тот человек аккуратно, без нанесённых физиономии ран. Ладно. И снова та же картина – рабочий полдень, жара, в ста метрах Амазонка поблёскивает и манит. Вот он ныряет, плавает саженками. И вдруг чует в себе потребность облегчить мочевой пузырь. От воды такое случается, особенно если недавно выпил пива. Так вот, встал он по шейку и давай облегчаться. А через день-другой в крантике болит и жгёт, и ни капли из себя не выдавишь. В больницу надо. Почему? Потому, что пока он два дня назад, стоя по шею, воды Амазонки мочой своей мутил, забралась в него юркая рыбица под названием «сомике кандиру». Размером и формой с иголку. 
А у нас в Волге опасной людям рыбы нет. Водится лишь рыба, людям полезная. Щуки, плотва, стерлядь, осётр, много самой разной рыбы.
Если брать и мерить ширину Волги-матушки,  то редкая птица сможет долететь до середины. А весной при разливах, вовсе никакая. Аэроплан, тот способен. Но лишь  при полном баке. А уж длина… Её нужно не милями мерить, а долготой. Иначе - временем жизни.  Долго течёт наша Волга. Родился и не заметил, как уже семнадцать. Скоро в армию или замуж. А Волга всё течёт. Не заметил, а тебе уж тридцать, мать поседела. Волга всё течёт. И вот ты сам уже как мать седой, мать давно на кладбище, а Волга продолжает течь.
Возвращусь к молодости, к самому окончанию школы и получению аттестата. Возможностей много. Как хлопчикам, так и девчатам. Если замуж не хочешь, не хочешь на ферму  или куда ещё по колхозной части, то можешь учиться дальше. На учителя, на врача, на киноартистку и так далее.
Вот и наши Настя Кулакова, Света Громова и Люба Шатрова решили образование продолжать.  Громова хочет выучиться на учителя. Чтоб, как Иван Николаевич учить в школе. Это он рассказал про пирамиды, мумии, пираньей и рыбу-иголку. Кулакова (дочь председателя нашего колхоза) хочет стать настоящей художницей. Чтоб, как Левитан, который «Бурлаков» нарисовал. Да, есть такие на Волге места, где песок течением намыт. Но не так мелко для судоходства,  чтобы приходилось баржи волоком.  Такое не случается. Это Левитан выдумал для агитации. Так он людей  на Революцию поднимал и вызывал у интеллигенции к Революции деятельное сочувствие.  Можно сказать, что «Бурлаки» Левитана не реализм, а картина-символ. Баржа означает господствующие классы, сами бурлаки означают измученных эксплуатацией рабочих и крестьян, а лямки – это символ средств, какими эксплуатация осуществлялась. 
Люба Шатрова хочет стать киноартисткой. Что ж, данные имеются. Светловолосая, высокая, фигурка точёная, отличница по всем предметам, комсомолка. Нет, конечно, и Громова, и Кулакова, и Федосеева, и Шукшина и другие из её класса девицы симпатичные, но Люба – загляденье.  Пока она училась в школе, то играла в разных спектаклях и читала со сцены стихи. Голос сильный, высокий, с интонациями. Школа у нас в Стеблове. Новая, с актовым залом. На десять классов. Раньше была на семь (в Гурине), теперь имеем десятилетку. Парней учат в главной усадьбе, им десять классов ни к чему, девиц - в Стеблове. При школе, между прочим, общежитие.
Самым лучшим номером Шатровой было чтение «Сказки о рыбаке и рыбке». Уж как она интонацией и мимикой показывала эволюцию ненасытной жадности! От старухи сердитой, до Владычицы морской. Морями захотела владеть? Над рыбкой Золотой царствовать, старая жадина? Так вот тебе твоё разбитое корыто! Получай обратно, и знай своё место! И всё это изображается игрой Любиного голоса и лица. Есть у Любы Шатровой данные для киноартистки. Но оказалось, что не только для кино годится наша Люба. Об этом, собственно, история с таким долгим предисловием. Не обессудь – пишем, как можем.
***
На этом берегу у нас самое ближайшее - посёлок Разино.  Названный в честь Степана Тимофеевича. В нём (не в Степане  Тимофеевиче, а в Разине) кроме прочего имеются железнодорожная станция, столовая, библиотека, пилорама, отделение милиции, почта. Каждое воскресенье и в праздники устраивается на площади базар. Площадей две – «Вокзальная» и «Рыночная». Само собой, торгуют сельхозпродукцией на «Рыночной». Через Разино идут поезда в Горький, в Москву, в Калинин, из Калинина и составы местного радиуса.
На том берегу, сразу против Разина, раскинул владения наш колхоз. Людей живёт много. Значит, много и потребностей, которые надо удовлетворять. Несколько из них: попасть на поезд, вернуться с поезда домой, попасть  на рынок для торговли, получить посылку и к обеду обратно.  С торговлей можно стремиться не только на рынок, но и к поездам во время их стоянки: пирожки с капустой и картошкой, молоко, картошка варёная, укропом осыпанная, огурчики малосольные, рыбка вяленая. Осенью солёные грибы, ведро яблок за копейки.  Вот для подобных нужд  у нас  устроена регулярная переправа. Не вёсельный баркас, иначе сутки грести будешь, а пассажирский катер-судно. Такие в Москве «трамвайчиками»  прозвали. Наш называется «Ом-6».
Если пойдешь (с этой стороны) к причалу, то прежде окажешься на высоком обрыве. А причал по лесенке внизу. И вот, когда ты встанешь, чуть не краю обрыва, то  у тебя непременно и обязательно захватит дух. От шири, красоты и дальнейшей панорамы Волги-матушки. Будь ты трижды чёрствый к пейзажам или ландшафтам, дух у тебя захватит, будь уверен. Отсюда не только Левитан рисовал. Но и наши современники включительно.
Раньше у пристани стоял столб с таблицей расписания. Потом его смыло, но возобновлять не стали – и так каждый житель округи знает, когда с той стороны прибудет «Ом-6». Прибудет как часы, вопреки любым речным условиям. За то спасибо и дай Бог здоровья капитану Петру Фёдоровичу Маркову. Навигация (переправа), между прочим, начинается после половодья и завершается, когда у берега встанет лёд.  А история, до которой толком никак не добраться, случилась ровно шестого июля.
Так вот. Шестого июля, в девять утра в Разино остановился  московский «пассажирский скорый». К нему с пирожками и бутылями с молоком из нашего колхоза переправились Зимина, да бабка Воронцова. Уезжать в столицу собрался Гусев Илья, а в библиотеку сдавать книги приплыли упомянутые  Настя Кулакова, Люба Шатрова и Светка Громова.
К обратному возвращению девчата, Воронцова и Зимина были у пристани и ждали прибытия переправы. Дневной «Ом-6» с того берега  будет в три, в три-двадцать отчалит. Всё, как обычно. Зимина расположилась в теньке под обрывом на нижней ступени лестницы, бабка и девочки нежились на солнце наверху. На самой удобной позиции для художественного созерцания волжских красот и просторов. Девочки улеглись на травке-муравке (мечтать между собой  о будущем, об институтах), Воронцова уселась на полено, специально для подобных поз здесь и положенное. Дай Бог здоровья этому неизвестному доброхоту.
А совместно с ними (с девочками и бабкой) на площадке оказался человек. Никому вовсе не знакомый. Но это дело обычное – к нам в колхоз, и дальше вглубь берега приезжает много кого.
Но в этом обычном деле имелась необычность. Её-то и заметила Любаша Шатрова. Что? А то, что человек этот был одет не по температуре. Бабка – пусть. Старуху Воронцову хоть в печь посади, хоть в адское пекло, ей всё холодно будет. У неё сосуды закупорены и  анемия. Она и летом в брезентовой куртке внука (Митька у нас бакенщик) поверх зипуна ходит. И платок шерстяной даже на ночь  не снимает. Воронцова – пусть. Но вот этот товарищ? Почему он в такую жару в плаще и кепку драповую на лоб надвинул?  Почему  всё время стоит и барабанит пальцами по  плащу? То  одной рукой, то другой. Отчего волнуется? И не поздоровался, когда появился. Нормальные люди в наших краях здороваются.  Из приличия и вежливости. А этот даже не кивнул. И всё барабанит, барабанит пальцами. И борода, седая, как у старика. А сам не старик. Видно, что крепкий и не старый. Брови чёрные, глаза зоркие. Не старик он вовсе. И котомка у него уж больно неподходящая для нынешнего времени. Такими вещмешками давно уже не пользуются. Даже самые настоящие деды. Какой-то «прохожий» из пьесы Горького  «Вишневый сад», который ещё говорил: «Позвольте голодному россиянину  копеек  тридцать…». Или Лука из драмы Чехова «На дне». «Вишнёвый сад» Люба смотрела в Костроме, в театре.
В жаркий день мужчины, когда они ждут переправы, сапоги снимают и ноги полощут, у них ноги потеют сильно. Этот к воде не спускается. И всё вдаль всматривается. В ту сторону, где новый комбинат строится. И на часы поглядывает каждую минуту. Отчего волнуется  дядя?
Примерно подобное думает Люба Шатрова,  на странного человека нет-нет, да и поглядывая. Так, чтоб он её взглядов не замечал. Потом Любаша поднялась с травы, будто бы належалась,  будто бы захотелось ей подвигаться. Вначале подошла к краю обрыва, после чуть вдоль него прошлась. Потом сорвала цветок, потрепала лепестки – «любит – не любит». Потом ещё один, и ещё.  Уже ближе.  И с пучком ромашек  вернулась к девочкам. Причём прошла, чуть человека, не задев.    А...
А… А… А борода-то  у него фальшивая! Такие в театрах наклеивают в гримёрной.
Тут  моторный звук с Волги нарастает - приближается «Ом-6», делаясь из точки в самого себя.  Точно по расписанию! В три замрёт у причала.  Увидал его фальшивый старик, вскинул вещмешок на плечо и быстренько вниз.  Люба  помогла бабке Воронцовой оторвать зад от полена и, передавая  Насте бабкину сумку, в какой та возила к поездам снедь,  шепнула:
-Вы со Светланкой плывите одни, я вечером.
-Почему?!
-Потому. А ты незаметно проследи за этим непонятным дядькой.  Скажешь потом, куда он делся, а я побежала!
-Куда?
Любина убегающая спина Насте не ответила.
На том  берегу в пяти километрах от Забелина (в нём у нас ферма) пролегает автомобильно-транспортное шоссе. Если встать спиной к ферме, то влево будут Красное-на-Волге, затем Караваево, затем Кострома.  До неё ходят  удобные автобусы, можно поспать, пока едешь.  Вправо  будут Заволжск, затем Завражье и Хороброво. А между Караваевым и Красным, чуть дальше от шоссе,  затеяна стройка комбината оборонного назначения. Что строят, для чего, почему именно в тех местах  -  не нашего ума дело.
Ровно в три–двадцать «Ом-6» отчалил назад. А через пять минут, метрах в ста вниз  по течению,   вырвался  в  водную стихию  катерок «Главрыбвода».   С милицией на борту.
В отделении,  едва прибежавшая  Люба рассказала  о бородатом, отреагировали тут же.  Ну и встретили голубчика. Не понадобилось Насте Кулаковой  следить, куда он после переправы делся.  «Ом-6»  плавучее средство  хоть и мощное, но катер «Главрыбвода» быстрее:
-Предъявите документы, товарищ!
Вот только не товарищ,  а  шпион-диверсант.  Направленный недобитыми иностранными врагами  на  военную стройку всё там вынюхивать и диверсию устроить.
-Молодец, Шатрова! – похвалил  Любу  начальник отделения Лазарев через неделю после того, как шпиона скрутили и в Москву на следствие увезли.  – Есть у тебя нюх и чутьё на врагов. Молодец, правильный поступок совершила!
Между прочим, в кабинете Лазарева сидел  ещё один человек. Из Москвы, в штатском и в очках.
-Вы, - спрашивает он, - школу в этом году окончили?
-Да.
-Что думаете делать дальше?
-Хочу поступать на киноактрису. В Москве.
-В Москве?
«О» у него звучало, как «а»:
-В Маскве?
-Да.
-На киноактрису? – снова спросил он, будто ему нужно всё повторять по два раза. Спросил и посмотрел на начальника отделения. Тот  уловил идею, поправил портупею, надел фуражку и вышел.
-Да, - ответила Люба. А что ещё она могла ответить?
-А вы никогда не думали о юридическом? Вам никогда не хотелось бороться с преступностью?  Стать, например, оперативным работником? Женщин у нас мало, и нам они  нужны. Молодые, сметливые, смелые.  И стрелять из пистолета от них не требуется. И драться тоже.
-Я… я не знаю. Я на киноактрису хотела. Или в театре.
-Тогда скажите мне, что такое актёрская игра? Чем она отличается от обмана? Ваше понимание. И почему человек тратит свою жизнь на то, чтобы кого-то всё время изображать?
Говорил он с Любой, наверно, полчаса. «Акая», умными выражениями, с философскими подковырками и  завершил общение так:
-Вы, Любовь Михайловна, подумайте. Ваше право поступать куда угодно. Во ВГИК (что это такое?)  или  в Щукинское  училище. Но если вы всё-таки выберете юридический, то зачисление без экзаменов я вам гарантирую. Как награду за проявленные вами находчивость  и бдительность. Вот мой телефон.
 Взял на столе у Лазарева листок, написал, протянул Любе:
-Зовут меня Юрий Владимирович. На прощание добавлю. Служить искусству – занятие благородное. Но служить закону… - здесь он перестал улыбаться и паузой усилил значение смысла, -  служить закону неизмеримо благороднее.  Правда выше искусства. Решите поступать на юридический - звоните. Тем более, что ваш актёрский талант  в дальнейшей службе в органах  вам очень пригодится.
И прощаясь, смущённой Любе руку пожал.
***
Тут бы закончить  каким-нибудь эффектом.  Нет эффекта. Есть обыкновенные жизненные события. У нас на Волге и повсюду. Да  и - надо честно признаться, чего греха таить, - литературное слово иссякло.
Дожили до начала августа. По-прежнему теплынь, скотину слепни заедают, но сено сохнет, оглянуться не успеешь. Второго числа, как раз на Илью, Света Громова уехала в Кострому  поступать в педагогический на учительницу.  Утром побежала по летней привычке ополоснуться, а вода в Волге-матушке холоднее стала. Успел, значит, Илья-пророк льдинку бросить. Тоже вот тебе факт трудно понятный. Ну ничего, придёт пора, когда для советских учёных и исследователей ни одной тайны в природе не останется. Но тогда для них встанет новый вопрос – а что тогда изучать?
На следующий  день в Ярославль теплоходом, а оттуда в Ленинград поездом отправилась Настя Кулакова. Нацелившись ни больше, ни меньше, на Академию художеств. В ней, вроде, и Левитан учился. С собой Кулакова повезла сумку, набитую  рисунками: красками, карандашные, лица, наброски в стенгазету, пять видов кувшина на подоконнике.  Их Настя стала копить, как в восьмом ещё классе решила стать художницей.
А на следующий день после Насти  в  Разине  в «пассажирский скорый» села Люба Шатрова. Чтобы до вечера смотреть в окно, ночь от волнения не спать, потом полдня ходить с чемоданчиком по Москве. А после столовой, которая на улице «Бауманская»,  войти в телефонную будку для звонка.
Дай  Бог здоровья Юрию Владимировичу. И тебе за то, что прочёл, тоже дай Бог здоровья, успехов в труде и долгих лет счастливой жизни.


*Костин Михаил Алексеевич  «В ожидании переправы. Волга» 1952 год