Французская защита, ч. 37

Винный погреб в Берси дышал могильным холодом. Мы застыли за тяжелым деревянным ящиком со скульптурой, слившись с густыми тенями каменного бокса. Салма держала Glock двумя руками, её дыхание было ровным, и я чувствовал, как от неё исходит чистая, концентрированная энергия боя. Моя собственная рука сжимала Sig Sauer. На экране зашифрованного планшета, лежащего на полу, три камеры транслировали картинку со входа.

Экран моргнул. Тяжелая чугунная дверь павильона бесшумно приоткрылась.
В полумрак  галереи ворвалась Кати Будьё. Она уже выглядела совсем  не презентабельно.  Свой элегантный белый медицинский халат  она оставила в Монровии — теперь на ней был грубый штурмовой комбинезон,  волосы в беспорядке стянуты на затылке. Лицо, такое холёное прежде и высокомерное, было бледным и яростным, от многочасового перелета и отчаяния. Она  выглядела обезумевшей. За её спиной двигались двое местных либерийских боевиков с автоматами, готовых стрелять во всё, что движется. Она шла за своими сорока миллионами.
Но Кати не знала, что за ней, отставая всего на тридцать секунд, бесшумно, как призраки, скользили четверо мужчин в черной тактической экипировке без опознавательных знаков. Это были  ликвидаторы министра культуры Франции, присланные «Новым Советом», чтобы зачистить Будьё и забрать архивы.
Кати Будьё стремительно добежала до конца тупиковой галереи и замерла под одинокой голой лампой. Прямо перед ней стоял деревянный короб. На его дне, в луче тусклого света, зловеще, карнавально переливалась радужными искрами россыпь фальшивого муассанита. А прямо поверх стекла лежала она. Пиковая Дама с готической надписью «;chec». Шах и мат.

Кати на секунду остолбенела.  Её психологическое равновесие окончательно рухнуло. Она поняла, что Пьер, сделавший звонок, снова заманил её в ловушку Врановского.  Алмазов здесь не было. Её лицо исказилось от дикой, нечеловеческой гримасы, и она закричала на весь погреб, срывая голос:
— Vranovsky ! Je sais que tu es la, ordure ! Sors de ton trou !
В этот момент из темноты входа раздался холодный, командный голос старшего из ликвидаторов министра:
— Eliminez-les tous. Ne laissez aucun temoin. Recuperez le tube.
Воздух Берси разорвал оглушительный, раскатистый грохот. Ликвидаторы Совета открыли огонь на поражение по боевикам Кати, а те начали беспорядочно палить в ответ. Каменные своды XIX века наполнились свистом рикошетящих пуль, щепками от ящиков и бетонной пылью, которая мгновенно заволокла галерею.
— Наш ход, Капитан, — выдохнул я. Мои лёгкие наполнились пороховым воздухом, в сердце вспыхнул яростный, смертоносный гроссмейстерский азарт.
Салма резко выпрямилась из-за укрытия, её Glock хлестко выплюнул три пули, снимая первого ликвидатора, который пытался обойти их с фланга. Я сработал синхронно: мой Sig Sauer дважды ударил в темноту, укладывая на пол либерийского наемника Кати, который в панике развернул автомат в нашу сторону.

Мой план работал идеально: обезумевшая от ярости Кати Будьё оказалась зажата между профессиональными убийцами своего же министра и перекрестным огнем контрразведки. Она упала на колени у коробки со стеклом, беспорядочно стреляя из своего пистолета во все стороны и выкрикивая проклятия.
Ликвидаторы Совета, поняв, что наткнулись на организованную засаду спецслужб, попытались перегруппироваться, но Салма не дала им шанса. Она двигалась как пантера, меняя позиции среди скульптур, её выстрелы звучали чеканно и безошибочно. Я прикрывал её тыл, посылая пулю за пулей в сторону выхода, удерживая оставшихся бойцов ордена в узком коридоре — в той самой горловине капкана.
Через две минуты всё было кончено. Пыль медленно оседала на каменный пол. Четверо ликвидаторов министра и наемники из Африки лежали неподвижно. В живых осталась только Кати Будьё. Её пистолет был пуст, затвор встал на задержку. Она сидела на коленях, вся испачканная в цементной пыли, судорожно сжимая в руке ту самую игральную карту с надписью «;chec», и тупо смотрела перед собой. Её игра была завершена.

Салма бесшумно приблизилась к ней, держа на прицеле, и с резким металлическим щелчком затянула стальные наручники на её запястьях.
— Kathy Boudieu, vous etes arretee, -ледяным тоном произнесла Салма, в глазах отразился финал  её долгой вендетты.- Pour meurtre au Liberia, haute trahison et complicite dans le complot du Conseil.
Я подошел сзади, убирая пистолет под кашемировое пальто. На моей шее под свитером по-прежнему висел зашифрованный флеш-накопитель с именами Совета, а под мышкой я  хранил тубус с вековым реестром.
Кати медленно подняла голову, её безумный взгляд встретился с моими  глазами.
—  Tu... tu nous as detruits. Mais le ministre vous tuera tous les deux. Vous ne sortirez pas vivants de Paris.

Я наклонился к ней. Я улыбался мстительно и торжествующе.
—  Dites au ministre, Kathy, depuis votre cellule : ses pions sont manges. Et la "Defense francaise" des noirs passe a l'attaque directe contre son roi.
Я посмотрел Салме в глаза. Капитан контрразведки смотрела на меня. Она улыбалась мне  глазами внутренней улыбкой, усталой, но обнадёживающей, улыбкой женщины, которая поняла: я тот самый мужчина , тот самый её гроссмейстер. Она протянула мне руку, я сжал её пальцы с нежностью. Мы  выиграли этот бой. Но впереди нас ждал Пале-Рояль и сам министр культуры Франции.