Романс у озера

         Поверхность озера уже давно расправилась и поблёскивала на солнце безвинно и игриво. А Мишки всё не было. «Вот, чёрт, – зашевелилось у меня в голове. – Где же он? Не случилось ли, не дай бог, чего?». Я знал, конечно, что Мишка хорошо плавает и ныряет. Но как-то было не по себе.
          Я взглянул на часы, зажатые в руке. Прошла всего одна минута, а мне казалось, что намного больше. Это Мишка, перед тем как нырнуть, дал мне свои часы и заставил засечь время. Дескать, гляди, как я умею. Прихвастнуть он иногда любил. Нет, не то чтобы он был хвастун по жизни, а просто иногда повыпендриваться любил – не всерьёз, а с шутками-прибаутками. Какими-то своими серьёзными делами он не хвастался, а так, по мелочи. А умел он много. Парень из алтайского степного села оказался на Южном Урале. И прижился здесь: и квартира хорошая в городе, и дачу вот на берегу озера построил собственными руками. Мы с Мишкой знакомы с детства. А потом он женился на моей сестре, и мы породнились. Теперь езжу к ним в гости из своей Сибири сюда, на Южный Урал.
          Озеро называется Иртяш. Оно тянется широкой полосой километров на двадцать между городами Касли и Озёрск. Озёрск – это город, в котором живёт Мишка с семьёй и куда я езжу в гости. Это закрытый город со знаменитым комбинатом «Маяк». Раньше он назывался Челябинск-40, или в народе «сороковка», хоть и находится от Челябинска более чем в сотне километров. А потом номер сменили, он стал называться Челябинск-65. Но и на этом не остановились. Во времена горбачёвских «перестройки» и «гласно-сти» не присвоили новый номер, а город получил имя, не привязан-ное к Челябинску, – Озёрск. Наверно, его долго придумывать не пришлось, оно напрашивалось само. Я не был в Карелии, которая считается озёрным краем. Но эти места в Челябинской области я бы тоже назвал страной озёр. Их здесь много, и Иртяш, я думаю, одно из самых больших. Когда я впервые появился в Озёрске, он тогда ещё назывался Челябинск-65, мне показалось, что я попал в другой мир. Очень чистый, ухоженный город, бесплатный городской транспорт, изобилие продуктов и товаров в магазинах (у нас уже полки заставлялись банками со сгущённым молоком), большое количество личных авто во дворах, часто с опущенными стёклами, – всё это не могло не удивить. И людей нисколько не тяготило, что въезд в город по пропускам через КПП. У каждого жителя свой персональный пропуск, по которому он может въезжать и выезжать свободно, в любое время суток. А таким, как я, родственникам, включённым в список, заявка на пропуск оформлялась за месяц до въезда. «Наверно, потому здесь так хорошо, – подумал я тогда, – что город закрыт от посторонних». Видно, так же думали и большинство жителей. И когда с присвоением имени Озёрск в городе был проведён опрос жителей на тему: «Открываться или не открываться городу?», большинство ответило: «Нет».
          А другим концом Иртяш достигает небольшого, но знаменитого уральского городка Касли. Город старинный и прославился своим художественным чугунным литьём. Сколько же чудес я увидел в местном музее чугунного литья. В невзрачном с виду домике собраны шедевры уральских мастеров прошлых веков. Смотришь и не веришь, что этот цветок или эти кружева тончайшей вязи вылиты из чугуна. Несколько миниатюрных чугунных шкатулок я привёз оттуда и подарил своим друзьям…
          Мишка появился из воды внезапно и совсем не в том месте, где я его ожидал увидеть. Он стоял на мелководье по пояс, к ушам, в виде клипсов, он приставил двух раков, пойманных под водой, на голове висели какие-то водоросли, и, вопя что-то несуразное, он исполнял танец полинезийских аборигенов.
          – Пойдём, наловим раков, – предложил мне Мишка, выйдя на берег. – Вечером пивка купим. А пиво с раками – нет ничего лучше.
          – Да, пиво с раками – это хорошо, – замялся я. – Но иди, налови сам. Я их боюсь ловить.
          – Боишься ловить? – хохотнул Мишка. – А есть не боишься?
          – А есть не боюсь. Пиво страх убивает, – отшутился я.
          И я рассказал Мишке историю своего страха перед раками, над которой он долго смеялся, а после частенько и травил меня ею.
          Как-то мы с его дочерью, моей племянницей Надюшкой пошли на озеро купаться. На берегу ватага ребятишек наполняла большое ведро раками, которых они тут же вытаскивали из воды.
          – Дядя Володя, хочешь посмотреть на раков под водой? – предложила племяшка.
          – Интересно было бы. А как это сделать? – неуверенно протянул я.
          – Сейчас я у пацанов маску попрошу, – ответила Надюшка и побежала к группе ребят.
          Вернулась она с маской и с двумя пацанами-консультантами.
          – Вы вон туда плывите, вот прямо напротив этих камышей, – начали они втолковывать неопытному дядьке. – Там бугор есть, и их там полно. Мы там ныряем, а вы длинный, дна достанете.
          Получив инструкции, я поплыл к обители раков, время от времени пробуя достать ногами дно. Наконец это у меня получилось. Действительно, я оказался на каком-то подводном бугре, воды было мне по грудь. Я опустил лицо в маске в воду, долго приглядывался, но ничего не увидел. «Надо проплыть над самым дном», – пришло решение. Вдохнув побольше воздуха, я нырнул и поплыл, почти касаясь животом песчаного дна. Солнце хорошо проникало сквозь толщу мелководья и освещало дно. Раков не было. «Вот паразиты, пацаны. Соврали, наверно», – мелькнула мысль.
          Всё произошло за несколько секунд. Прямо перед моим лицом, в считанных сантиметрах от него, вдруг возникло что-то чёрное и страшное, похожее на чудовищ из фантастических голливудских фильмов. Я чуть не уткнулся в него носом, и оно мне показалось огромным. Это потом я понял, что стекло маски или вода, или всё вместе, сильно увеличили объект, возникший так внезапно передо мной, это потом я понял, что это был всего лишь рак, тоже от испуга вставший в боевую стойку с поднятыми клешнями. А в тот момент, длившийся доли секунды, размышлять мне было некогда. Я мгновенно дал задний ход, открыв в себе способность плавать под водой ногами вперёд. Сколько потом я ни пытался повторить такой способ плавания – не получалось. А тогда получилось. Конечно, надо было просто встать на ноги и отойти. Но инстинкт мой выбрал такой способ самосохранения.
          Мишка хохотал до падения на песок. Но пива с раками вечером мы попили…
          Прошли годы. Скоропостижно, не дожив до пятидесяти лет, ушёл в мир иной мой друг и родственник Мишка, овдовела моя сестра. И берег в районе их дачи стал зарастать камышом и илом, и раков не стало в озере Иртяш. В закрытом городе Озёрске появились торговые гости из Средней Азии и Кавказа, и городской транспорт перестал быть бесплатным. А я по-прежнему ездил к сестре в гости.
          Однажды я приехал со своей подругой. А так как моя подруга не входила в список близких родственников, то въезд в город ей был запрещён, и мы безвылазно жили несколько дней на даче, за пределами города.
          Мы познакомились и прониклись симпатией друг к другу с хозяевами соседней дачи. Всё началось со случайного разговора через забор. Я уже давно пытаюсь и не могу понять, какие скрытые механизмы заставляют ранее незнакомых людей с первой встречи, с первого взгляда, с первого слова решить, что этот человек тебе приятен или, наоборот, неприятен. Но так бывает.
          Хозяина звали Иван, а его жену – Наташа. Наши разговоры через забор привели к тому, что я был приглашён со своей спутницей к новым приятелям в гости. Времени нашего проживания здесь оставалось мало, и мы договорились о встрече вечером того же дня. В назначенный час мы явились на рандеву.
          С первых же слов Иван обратил внимание на то, как разительно противоположны по внешнему виду наши женщины. Действительно, его жену Наташу я бы назвал типичной русской красавицей. Её светло-русые волосы хорошо гармонировали с округлостями овала лица и мягким грудным голосом. А в её голубых глазах светилась есенинская Русь. А мою спутницу звали Ольга. И она была полной противоположностью, я бы сказал – антиподом, Наташе. Ольга была жгучей брюнеткой с восточного типа лицом, с выдающимися скулами и чуть раскосыми чёрными глазами. А как этим женщинам подходили их имена. В имени Наташа мне слышится что-то доброе, мягкое, спокойное и напевное. А Ольга – это звон, сила, непредсказуемость до необузданности. Но это моё восприятие, кто-то может поспорить.
          Пока женщины занялись хлопотами вокруг стола, Иван пригласил меня в баньку, которую он к этому времени специально подготовил. Бывал я в разных банях – и в саунах со стоградусной температурой, и даже в бане по-чёрному. Но баню Ивана я до конца выдержать не смог, хоть долго и стойко терпел. Когда же уже было совсем невмоготу, а Иван, не обращая внимания на мои протесты, поддал парку ещё раз, признаюсь честно, мне пришлось с позором ретироваться.
          Я сидел на лавочке у двери в баню, остывая и поджидая Ивана. Отсюда был хорошо виден Иртяш. Солнце клонилось к закату, и этот ежедневный, но всегда волнующий акт должен был состояться за невысокими горами на противоположном берегу озера. По мере остывания тела настроение души всё больше переходило на лирический лад.

А баня у Вани,
Ну, зверская сильно.
Меня в эту баню
Загнали насильно.
Я знал за собою,
Что баню я трушу,
Но их было двое:
Иван и Кирюша.
Меня не вязали
И палкой не били.
«Не бойся», – сказали,
И я уже в мыле.
Взобрался несмело
На пару ступенек,
И взялся за дело
Безжалостный веник.
Когда же хозяин
Парку нам подкинул,
Меня словно взяли
Клещами за спину.
Мне как скипидаром
Намазали где-то,
Ошпаренный паром,
Не взвидел я света.
Забудешь степенность,
Коль жарятся пятки.
Я смерил ступени
В обратном порядке.
Совсем не почётно
Из бани, поверьте,
Я прыгнул, как чёртик
Из той табакерки.
Вечерняя свежесть
Ласкала за дверью.
Не понял я нежность
Ревущего зверя.
Хоть долго стучали
Несчастные зубы,
Но в сердце звучали
Фанфары и трубы.
Был вечер чудесный:
Вино после пара,
Романсы и песни,
Стихи и гитара.
Мы все очень ясно
Тогда понимали,
Что жизнь так прекрасна,
Как баня у Вани.

          Женщины накрыли богатый стол. Помимо даров огорода и озера, тут были и редкие для меня деликатесы и, конечно, напитки.
Иван немного играл на гитаре, и мы, как это часто бывает в застольных песнопениях, вразнобой, забывая и путая слова, спели несколько песен Высоцкого и других известных бардов. Вечер был в разгаре, языки развязались. Потом женщины поодиночке напевали что-то своё, вспоминая забытые песни и как бы делясь ими, а мы с Иваном вели разговоры о своём.
          – Оля, а ты любишь романсы? – спросила Наташа.
          – Я люблю романсы, очень люблю, – вмешался я. – Спойте что-нибудь.
          – Я знаю много романсов. А Оля, наверно, не все слова знает. Я сейчас дам тебе песенник с текстами. – И она достала из шкафа не большую книжечку и передала её Ольге.
          И они запели. Вначале несмело, как бы притирая голоса. И случилось чудо: голоса этих двух женщин, такие разные, как и сами они, вдруг зазвучали, как единое целое. Как это могло произойти? Они впервые сидели за одним столом и впервые пели вместе. Это была магия романса.
          Комната, в которой всё это происходило, находилась на втором этаже. Женщины сидели у окна, и за их спинами солнце уже расплывалось по вершине горы на другом берегу озера, и малиновая полоса заката отражалась в воде, придавая картине фантастический вид. Женские голоса набрали силу и, казалось, уносились куда-то, в неведомые выси. И уносили меня с собой. Два антипода преврати-лись в единое целое. Как это произошло – я не понимал, да и не задумывался над этим. Я слышал каждое слово, каждую ноту и, вместе с тем, улетал куда-то далеко-далеко. Передо мной проплыва-ли картины детства и юности, знакомые лица и лица незнакомые, Мишка, пляшущий канкан с водорослями на голове и раками на ушах. С каждым новым романсом на меня накатывались и захлёстывали волны любви к этим людям, к этому закату, к этому огромному и прекрасному миру. И я в те моменты нисколько не сомневался, я даже был уверен, что любовь эта взаимна и мир тоже любит меня. И хотелось заплакать чистыми детскими слезами от воспоминаний и от ощущения высочайшего счастья этих мгновений с романсом на берегу озера. Я не верю, что человек может быть счастлив постоянно. Даже если бы такое было возможно, я бы не хотел оказаться подобным «счастливчиком», счастье бы обесцени-лось.
          Я люблю русский романс. Но никогда – ни до, ни после этого – он не производил на меня такого впечатления, как в тот вечер. Было в моей жизни немало более значимых моментов, даже изменивших саму жизнь, но которые изрядно поистёрлись в памяти, выцвели. А эту картину я вижу и сейчас во всех подробностях, слышу этот двуединый голос русского романса на фоне малинового заката над озером…
          На следующий день я стоял на веранде второго этажа на даче сестры и смотрел на Иртяш. Сегодня он был уже не таким, как вчера вечером, сегодня он был суровым и серым и как бы стеснялся этого.
Но я знал и помнил его другим. И звучали в ушах вчерашние романсы, и стоял перед глазами вчерашний Иртяш.
          И пришли ко мне гости. Я не могу назвать их незваными, хоть не приглашал их. Они всегда приходят без спроса и ведут себя по-хозяйски. Но, несмотря на это, они всегда желанны. Вот и сейчас места на веранде им показалось мало, и они заполнили мои сознание, сердце и душу. Я взял блокнот и ручку и записал всё, что они мне нашептали:

Горит над озером малиновый закат.
Темнеют камыши, дорожка золотится.
Прогретый за день солнцем тихо дремлет сад.
Притихли в сумерках собаки, люди, птицы.
Но всё же тишина не полная совсем:
Плывут над озером чарующие звуки,
А в них печаль давно отцветших хризантем,
И сладкий мёд любви, и горький мёд разлуки.
Две женщины поют романсы у окна.
Два чистых голоса, сплетаясь, в ночи тают.
И, словно дочь Востока, смуглая одна,
И, словно Ярославна, русая другая.
Мужской у озера, спокойный, мудрый взор,
Пленённый музыкой волшебной и словами:
Причёска дымчатых лесисто-синих гор,
Глаза с густыми камышовыми бровями.
И голос озера вплетается в дуэт,
Летит мелодия, наполненная страстью.
И ни заслонов, ни преград ей больше нет.
Романс у озера. Что может быть прекрасней?!