Тропой Копайских отшельников

Глава первая

Теперь, уже зрелым человеком, я часто вспоминаю прошлые успехи и неудачи, ту дорогу, которую выбрал в стеснённых условиях, в камчатском суровом крае, где на жизнь человека наложен тормоз и гибельные преграды в виде землетрясений, извержений, вулканов, а особенно лихих, буйных, шальных и беспредельных людей.

  В начале повествования имеется желание расставить флажки. Для меня ими являются место рождения, мечты о смене города и женщины. По простоте смысла, выбирая из множества городов, красивых спутниц, личных поворотах судьбы, я понимал опасность, таящуюся в бездействии, промедлении в выработке мечты, образов для любви и подражания в профессии. Да с малых лет я стал сочинять, писать, также меня благословил великий поэт и журналист Науменков, гладящий по голове и приговоривающий, верь в себя, будешь отличным автором, просто нарасхват.

Понятно, что  при всем многообразии путей всегда остаётся возможность выбора одного, пусть ложного, с заблуждениями, но своего.

  Вот и родился я на Камчатке, когда все еще было нет так плохо в России, роддом, барак на улице Пролетарской, и непостижимое райское ощущение прихода в непостижимый грешный мир со своими законами. Кто понимает сразу своё превосходство в раннем возрасте, у меня это было с симпатичными, словно из сказки, любящими родителями, быстрым темпом существования, задающимся с рассветом и условиями, предпосылками портового города, но мне всегда хватало смелости менять мысли, видеть себя со стороны, улучшать спонтанно умонастроение и направление жизни.
 
  С Достоевским я познакомился раньше, чем с другими авторами. Для личных пристрастий, я его ощущаю больше журналистом, чем писателем. Они всегда, как читатель, черпал коллизии сюжетов из газет,Хотя в «Преступлении и наказании» раскрыт образ Петербурга низших слоев народа, это несравнимо с реальным дыханием города, даже такого как Петропавловск-Камчатский. Улицы и дома для меня не связаны с истинным обликом места жительстве, в сердце тайных знаков русской литературы,всегда в душе счастливые мгновения,знакомые по народным легендам. Любовь, наваждение,чувство окрыленное знанием и сознанием себя, что ты - сам человек, со своими надеждами и желаниями.
 

Что мне сделал Достоевский с самого рождения? В нём сосредоточилась и практическое в эстетическом удовольствии, и духовное в примерах самосовершенствования. Доверяя в самом главном – как обустроить себя  жить правильно, по понятиям и совести, я потерял своё естество. Стал стремиться к идеалам общего благоденствия, забыв о семье и личном. Когда отвлечённые истины загораживают  от жизни, люди навлекают на себя отчасти неспособность трезво оценивать мысленные  процессы. Подавляя волю, легко скатиться к вседозволенности, наплевательскому отношению ко всему, что чуждо. И Достоевский одновременно своей религиозностью и атеизмом дозволяет доверчивому читателю встать на путь погружения в бездну сотворчества странных жизненных ситуаций. Словно гипнотизированный, сохраняя волю действовать и выполняя чужой приказ, я раздваивался и приходил к полному отождествлению себя с героями романов не в воображении, а в своей невыдуманной жизни, приходил к ненужному отождествлению и с вытекающими из этого большими роковыми последствиями.

На меня  в детстве оказали влияние многие знакомые и незнакомые, те с которыми я лично незнаком, женщины. Что за осадок остался в душе после этих непонятных «встреч»? Всегда желая узнать поближе понравившуюся девушку, в душе я добивался не мгновенной любви, а сопереживания, награды за скромность, письма – благодарности за проявленную терпимость. В силу слабых коммуникативных способностей, я не знал, что инстинкты играют второстепенную роль в общении с женским полом. Важна социальная составляющая, единое понимание свобод и рамок жизни. В трудном долгожданном порыве я стремился в одиночку перебороть ситуацию страха, уйти от одиночества в вихрь серьёзных отношений, не показывая гордости, в желании долгого отзвука устремлялся в высоту несения своей судьбы.