Поварёнок

                Поварёнок
 Сибирь есть Сибирь… Никто не может предсказать, что будет завтра. Сегодня тепло, а завтра птица на лету замерзает. Вот и в этом году — конец ноября, а мороз за тридцать, снега за последние полмесяца навалило столько, что иную зиму и к весне таких сугробов нет. Деревья стояли притихшие, укрывшись пушистыми шапками снега. И человек, и звери с птицами тянулись в это время к жилью. Синички с утра нетерпеливо стучали клювами в окна изб, требуя у ребятни срочно повесить на дерево в саду кусочек сала. Снегири весело потрошили мелкие ронетки яблони-дички, наслаждаясь промёрзшими и ставшими сладкими от мороза плодами. Сороки сидели на тыне в ожидании, когда хозяева удосужатся покормить поросят, чтобы залететь в щитовой свинарник и стащить из корыта чего бог пошлёт. Поутру мужики незлобно ругались на диких коз, пощипавших за ночь крутые бока зародов, стоявших на огородах. Поворчав для порядка, оставляли всё безнаказанным. Вот станет наст, тогда будут разборки, тогда уж сами ищите пропитание. А пока было негласное соглашение между страдавшей от глубокого снега животиной и мужиками деревеньки.
  — Ну что, мужики, выручите совхоз? Знаю, что скажете, да и наша вина есть, и вы сами знаете, какая весна была — дожди месяц не переставали. И с осени уборка затянулась, и опять дожди, и дожди, гектаров около ста пшеницы под снег ушли, вот и не успели дровишек заготовить. В садике, вон, в фельдшерском пункте, в школе через месяц топить нечем будет. Вот и прошу вас: хоть и снегу по пояс, а дров заготовить нужно.
 — Да понимаем мы, председатель, не дураки, и наши детишки и учатся, и в садик ходят. Сделаем.
 — Ну, слава Богу, уговаривать не пришлось. Леонид Кузьмич, давай бери свою бригаду, шесть человек хватит, надеюсь?
 — Хватит, председатель.
 — Ну вот и славно, сегодня давайте вагончик готовьте, бригадир, продукты получай, инструмент готовьте. Пилы свои возьмёте или совхозные выдать?
 — Свои, конечно, твои совхозные пока наточишь — руки убьёшь. Постой, председатель, а поварихи опять не будет? Это что, опять за день наломаешься, а вечером опять жрать готовить? Нет, Константин Иванович, без поварихи не поедем.
 — Будет вам повар, будет — успокойтесь. Валя с вами поедет. Будет вам и готовить, и помогать по мелочам.
 — Это какая Валя?
 — Валентин Фёдорович Гындя, так понятнее сказано?
 — Это что, Валя-Чёрт, что ли? Да ты что, смеёшься? Какой из него кашевар? — Мужики дружно засмеялись, качая головами в знак одобрения бригадира.
 — Леонид Кузьмич, ну, во-первых, полторы недели жить женщине с шестерыми мужиками невозможно: прости, бабе раздеться негде, не говорю уже, что вы шибко галантностью не отличаетесь, разговаривать и то без мата не можете. Чего не знает — подскажете, Валя парнишка сообразительный. Да что я вам рассказываю. Сами знаете: любую технику разберёт и соберёт, и суп сварить научится.
Валя был феноменом в деревне. В свои четырнадцать лет он учился в четвёртом классе; вернее сказать, числился. На занятия он ходил редко, и если приходил, то больше урока его не могли терпеть и обязательно выгоняли. У него было одно выдающееся умение: делать всё из ничего. Не зная до конца таблицу умножения, он мог разобрать и собрать любой механизм. К нему несли испорченные электроутюги, привозили мопеды, мотоциклы, которые уже нужно было выбросить. С невероятным чутьём он колдовал над ними, и, о чудо… Эта рухлядь начинала работать, даже несмотря на то, что зачастую в процессе ремонта оставались, как он говорил, «ненужные запчасти». Мотоцикл ехал, утюг грел, мясорубка крутила, бензопила пилила, правда, иногда с таким невероятным зловонием излишних выхлопных газов.     Придя в класс, он приносил в потрёпанной старенькой сумке кучу инструментов и в течение урока мог сделать десяток ножниц из жести, пару пугачей или ещё какие нужные в мальчишеской жизни вещи, которые здесь же, на уроке, за двадцать копеек вознаграждения переходили в карман очередного счастливчика.
 Пока Валька делал поделки, всё было тихо: что нужно было сплющить, сплющивалось в тисочках, которые очень быстро исчезали в ладошках умельца; для сверления была ручная дрель длиной не больше двенадцати-пятнадцати сантиметров. Здесь были ножницы по металлу, небольшие рашпили и напильники, крохотная ножовка по металлу, медные трубки, кусочки свинца, гвозди. Всё лежало в специально пришитых внутри сумки кармашках и доставалось и убиралось назад на ощупь, при этом он преданно смотрел в глаза Катерины Семёновны — учительницы начальных классов.
 Первое время, когда он не приходил в школу, десяток более крупных и сильных пацанов вместе с учителем ходили за ним и приводили в школу насильно. Но после трёх-четырёх раз такой экзекуции Валька нашёл выход: не доходя нескольких метров до моста, он, ловко вывернувшись, вырывался и, словно обезьяна, взбирался по отшлифованной ветрами и временем свае моста до поперечных балок под настилом, и, устроившись там на заранее сделанном помосте, лежал, куря свернутую цигарку махорки, поддразнивая и смеясь над своими конвоирами. Попрыгав вокруг сваи, но не сумев доползти и до половины её, все уходили восвояси.
 Так вот и повелось: в школу он приходил только зимой, и то чтобы что-то сделать и продать. Растила его одна мать. Жили они после того, как полтора года назад сгорел их дом, в большой землянке. Дом сгорел в конце июля, и зима пришла рано; всё, что успели до морозов и большого снега мужики деревни, собравшись в редкие осенние выходные, — это выкопать на бугре за рекой большую яму, накрыть её жердями да крышу уложить пластами земли, проросшей травой. Внутри сделали деревянные нары, сложили печку, из горбыля выстрогали стол да лавки, из плахи-дюймовки соорудили шкаф для посуды. Сердобольные жители деревни дали кто подушку, кто старенькое одеяло, кто кастрюлю, кто таз. Вот так и зажили Валя с матерью. Перезимовав зиму, пошли к председателю с просьбой помочь срубить дом. - После посевной, Мария, после посевной.
 Прошёл май, уже середина июня: Мария пошла с просьбой снова. - Подожди, Маша, подожди. Телятник строим. Сто пятьдесят голов завезти должны. Ну потерпи немного. Как раз лес должен остаться. Вот на хату тебе и хватит. Сдержал председатель слово: и лес дал, и мужиков-плотников. Но вот беда. Летний лес на хату не пустишь, а леса, заготовленного зимой на телятник, полностью на сруб хаты-пятистенки не хватило. Так и стоит сруб на две трети готовый. Зима пришла, и едут мужики заготавливать лес для совхоза, и на дом Катерины с Валькой выделена делянка строевого леса.
 Валька, которому надоело сидеть за партой с малышнёй, видно взрослея, решил бросить школу и пойти работать в совхоз. Детский труд в летнее время — дело нередкое и нужное. На сенокосе — подвозить к стожкам волокуши со сгребённым сеном. При уборке хлеба — на зерноскладе, сушить, веять зерно. Да и на комбайнах пацаны после девятого класса часто работали штурвальными. А зимой, кроме как на ферме, работы и не было.
 - Ладно, председатель, хорошо, пусть едет, — бригадир, понимая, что ничего уже не изменить, махнул рукой. — Ветки будет жечь, в случае чего найдём работу. Валька обрадованно заулыбался.
 - Что лыбишься? Газуй в столовую, продукты получай, вот ведомость тебе. Ну что, мужики, пошли в вагончик, нары сделать надо, печку проверить.
 Утром, в пять часов, все были в сборе. Вагончик, поставленный на тракторные сани, курчаво дымил железной трубой печки-железянки. Старенький Т-74 тарахтел в ожидании, когда вагончик подцепят к прицепной скобе. На крыше вагончика, у закреплённого деревянного ящика, суетился Валька, укладывая с особой аккуратностью мороженое мясо, крупы, чугунный ведерный котелок. Сбоку ящика примостил сваренный из железного обруча казанок. Удовлетворённо посмотрев на плоды своего труда, закрыл крышку и, не глядя, спрыгнул в пушистый сугроб, мягко присев, обдав себя и близ стоящих облаком не слежавшегося снега.
 - Вот дурень, а если под снегом кол какой? Увижу ещё раз — пешком домой пойдёшь. Валька, виновато шмыгнув носом, от греха подальше шмыгнул в вагончик. Минут через пятнадцать мужики дремали на нарах под унылый рык трактора. Ехать было далеко — километров пятнадцать с гаком. Трактор, таща неуклюжие сани с вагончиком, полз со скоростью идущего человека. Вся обстановка располагала к дремоте да ленивому пересуду последних новостей.
 - Ну что, мужики, притихли, так и будете киснуть? — бригадир с ловкостью фокусника извлёк из необъятных ватников штанов две бутылки водки и со значительным видом поставил на стол.
 - Ну, Кузьмич, ты художник, — Тарас Ращинин, нервно блестя глазами, потянулся к бутылке.
 - Стоп, Тарас. Не пьёшь ты сегодня, — бригадир скорее для виду хлестнул по протянутой руке Тараса ладонью.
 - Ты что, Кузьмич, я же завсегда с тобой, завсегда поддержу.
 - Меры ты, Тарас, не знаешь, а работать надо сегодня начинать. Тарас обиженно засопел, бормоча невнятно ругательства под нос, полез на второй ярус нар.
 - Леонид Кузьмич, мы с Иваном тоже не будем, неможется что-то, — залезая на соседние нары, отнекнулся Павел.
 - Ну и лады. Баба с возу — кобыле легче. Давай, Афоня, разливай. Ну что, смотрите, закусить есть у кого что? Санька Стёпин, мужичок донельзя ленивый, но угодливый, засуетился, доставая из полевой сумки сало, яйца, буханку хлеба. Бригадир достал из старого потёртого рюкзака литровую банку квашеной капусты, тарелку солёных груздей.
 - Ну вот, теперь порядок. Ладно, Тарас, давай к нам. Надулся, как мышь на крупу. Тарас, улыбаясь сквозь щербатые зубы, мухой слетел с нар.
 - Ну, с богом, — мужики, громко крякая, выпили по стопочке. Весело похрустывая капустой, раззудили разговор. От разгорячённых голосов в вагончике сразу стало тесно и словно потеплело. Бригадир, упрекавший Тараса в незнании меры, сам, в принципе, меры не знал. Разливая водку, себя не обделял, хмелел быстро и, захмелев, становился громким и задиристым.
 - Валька, иди налью. Валька благодарственно расплылся в улыбке.
 - Брось, Кузьмич, не спаивай пацана, — с верхних нар вмешался грузный, здоровенный Павел.
 - Ты кто такой? Ты что, указ мне? Не хочешь — не пей, а нас не замай.
 - Охолонь, говорю, — Павел, полусогнувшись, сел на нарах.
 - Ладно, Кузьмич, брось, пацан ведь ещё. Бригадир, недовольно шаркая ногами, пару раз метнулся по вагончику и успокоился.
 К восьми утра были на делянке. Бригадир, от обиды, что кто-то его окоротил, выпил оставшуюся треть бутылки прямо из горла и теперь посапывал, лёжа у печки на нарах.
 — Ну что, мужики, надо работать. Не будите бригадира, пусть спит, — Павел осмотрел оставшихся в строю мужиков. — Давай мы с Иваном будем лес валить, Афанасий, ты обрубай ветки, Тарас с Валькой, таскайте, разводите костёр, чтобы никаких отходов не осталось.
 Тарас попробовал было возражать, но, получив по шапке от Афанасия, замолчал. Часов в одиннадцать очухался бригадир. Виновато, как побитая собака, взял оставшуюся пилу «Дружба» и начал, отмеряя, кряжевать лес в размер. Макушки, не идущие в строевой лес, пилил на дрова. Поработав минут тридцать, подозвал к себе Вальку.
 — Давай, Валентин, обед готовь. Мужики через пару часов проголодаются. На растопку сухих дров возьми в вагончике и помельче руби, чтобы быстрее занялись. Валька, радостно добежав до вагончика, полез снимать таганок, доставать продукты. Картошка была ссыпана за печкой в вагончике, мясо по приезду он тоже удосужился занести в тепло заранее. Разжёг костёр, натрамбовав в эмалированное ведро рыхлого снега, всыпал его в котёл и принялся резать мясо и чистить картошку. Через минут двадцать растопленный снег уже булькал, паря в морозный воздух весёлым шёпотом. Достав перловой крупы, Валька порезал лук, на горящей печке вагончика обжарил его на нутряном сале. Всыпав это всё в котёл, удовлетворённо втянул в себя дурманящий запах похлёбки, щедро посолил и сел на ступеньки вагончика. Всё устраивало Вальку, но вот мысль, хватит ли соли, терзала молодого поварёнка. «Пойду спрошу», — решил он. Пробираясь по глубокому снегу, Валька с трудом добрался до бригадира. 
— Дядя Лёня, я вот сомневаюсь, как суп солить. Я пачку соли высыпал, хватит или нет? Мужики, стоявшие рядом, застыли, как мумии, давя внутри себя смех. Бригадир с серьёзным видом, изобразив, что что-то считает в уме, выпалил:
 — Пачку, говоришь? Мало, сыпь, Валентин, вторую… Снег осыпался, словно облако, с разлапистых берёз округи. Мужики, схватившись за животы, катались по укатанному снегу, повторяя: «Сыпь, Валя, вторую». Вечером мужики, поужинав чем бог послал, долго подшучивали над неудавшимся поварёнком. Хоть и долго шутили над Валентином о его поварских делах, но через пару дней готовил Валька так, что уплетали мужики его варево аж за ушами, пища, покрякивая и нахваливая Валькину стряпню.
                10. 12. 2025г.