Гостевой брак или цена кофе с Бобби

Городок у нас маленький — меньше десяти тысяч человек. Никаких многоэтажек, только уютные частные дома. В таком месте все всё знают друг о друге.
Недавно поблизости от побережья поселилась пара геев. Пальцем на них никто не тыкал — люди как люди, у каждого своя жизнь. Но один из них, Бобби, отличался своеобразным нравом. Мужские компании его не интересовали, поэтому он стал искать дружбы с замужними женщинами. Его партнера это, похоже, совершенно не задевало. Это не были романы в привычном смысле, но каждый муж, завидев супругу в обществе Бобби, приходил в недоумение. Жены не изменяли физически, но проводили с ним кучу свободного времени в ущерб семье. Бобби был крайне общительным, и дамы легко доверяли ему все свои тайны. Но водился за ним один грешок: едва почуяв, что из-за его «дружбы» дело пахнет разводом, он тут же испуганно бросал приятельницу и переключался на следующую.
К сожалению, его внимание коснулось и моей семьи. Моя жена Шейла была в полном восторге от нового знакомого и совсем обо мне забыла. Мы люди уже немолодые, у обоих за плечами по не сложившемуся браку. У нас была прекрасная традиция: в первую субботу августа мы всегда уезжали на пикник — отмечали день знакомства. Я заранее всё подготовил. Шейла тоже ждала этой поездки и собиралась снова станцевать для меня танец живота, которым покорила мое сердце пять лет назад. Но за день до выезда в Буканир-Бей ей позвонил Бобби и пригласил на чашку кофе. К моему изумлению, Шейла приняла приглашение и спокойно отменила наш традиционный праздник.
— Дорогая, я тебя не понимаю, но вмешиваться не буду, — сдерживая обиду, сказал я. — Одно прошу: чтобы этого Бобби в нашем доме не было.
И тут Шейла огорошила меня так, что я потерял дар речи:
— Даниэль, это мой дом. Ты не забыл?
— Спасибо, что напомнила, — ответил я, остывая. — Но ты сама заставила меня продать мое жилье, доказывая, что твое удобнее расположено.
— Я это помню.
— А я вот теперь об этом жалею.
Я развернулся и ушел к себе в кабинет на второй этаж. У меня своя небольшая архитектурная фирма, строим дома на заказ. Шейла работает клерком в Сити-холле, её дом — почти напротив работы, а мой раньше стоял прямо на побережье. В тот момент я отчетливо понял: уважения ко мне у Шейлы ноль. Я просто удобный муж.
Сев за ноутбук, я стал искать риелторов. На глаза попалось объявление знакомой — Тары Волс. У нее маленькое агентство со смешным названием Pedal Realty LLC. Год еще не закончился, а у нее продаж уже больше чем на 4,5 миллиона долларов — для наших мест цифра внушительная. Я стал просматривать листинг. Денег хватало, чтобы обойтись без кредитов: у Шейлы свой счет в People’s Bank, у меня — в местном кредитном союзе Gulf Coast CU. Финансово мы друг от друга не зависели.
Вскоре я присмотрел подходящий дом недалеко от озера на Лэндон Медоуз Драйв. Я человек зрелый, каждый день плавать в Мексиканском заливе меня уже не тянет, а проехать четверть часа до воды — не проблема. По интернету я тут же назначил осмотр на завтра. Тара пообещала скидку как старому знакомому. Я честно сказал ей, что ухожу из семьи и мне нужен покой. Этого объяснения было достаточно.
В половину первого ночи в кабинет вошла Шейла:
— Ты что, не собираешься спать? — спросила она с возмущением.
Видимо, осознав свою бестактность в предыдущем разговоре, она пришла мириться — правда, снова довольно топорно.
— В своем доме ты можешь спать когда хочешь и с кем хочешь. Кроме меня, — отрезал я. — Завтра я съезжаю. Иди спать, а я посплю на диване.
— Ты серьезно?
— Завтра я иду смотреть себе дом. Между нами всё кончено, Шейла, я больше не считаю себя твоим мужем. Можешь подавать на развод по обоюдному согласию.
— Ты с ума сошёл!
— После того, что я услышал, это вполне возможно. Иди позвони Бобби, обрадуй его. И утром мне кофе варить не надо.
Шейла медленно закрыла дверь, и я услышал ее тихие шаги по лестнице.
К обеду следующего дня я уже подписал контракт на покупку. Не дожидаясь официального оформления всех бумаг, погрузил вещи в свою «Тойоту Тундра» и перевез их на новое место. Когда Шейла вернулась с работы, в доме оставались лишь воспоминания обо мне.
Я расставлял коробки, когда зазвонил телефон. На экране высветилось имя Шейлы.
— Ты куда уехал?!
— В свой дом. Не волнуйся, встретимся в суде. Извини, у меня еще много дел. До свидания.
На следующий день я сменил номер телефона, чтобы избежать лишних расспросов и уговоров. Новый номер и адрес я передал только адвокату — бракоразводный процесс проходил исключительно через него.
Через неделю Шейла сама пришла ко мне в офис:
— Я подписала все бумаги у адвоката, — тихо сказала она.
— Спасибо. Теперь можешь пригласить своего дружка Бобби и отпраздновать свободу.
— Я с ним порвала.
— Ты свободная женщина и вправе поступать как знаешь. Мои советы тебе никогда не были нужны.
— Даниэль... Я во всем виновата, — у нее дрогнул голос.
— Я тоже так считаю.
— Может... ты вернешься?
— Нет. У меня теперь свой дом, и второй раз выслушивать подобное я не собираюсь.
— Я понимаю... — она опустила глаза. — А если я буду приезжать к тебе на выходные?
Я посмотрел на нее. Боль утихала, уступая место спокойствию, но полностью вычеркнуть её из жизни я пока не мог.
— Гостевой брак? Что ж... Посмотрим. Приезжай, будем проводить выходные вместе.
— Спасибо, Даниэль... Спасибо!
Шейла подошла и порывисто обняла меня. Я ответил на этот порыв и поцеловал ее в лоб, как провинившегося ребенка. Она вытерла глаза платком и тихо вышла. Следом в кабинет постучала Мэгги, моя секретарша.
— Даниэль, что произошло? Почему Шейла в слезах?
— Мы разводимся.
— Что?! Но почему?
— Из-за ее чрезмерной привязанности к Бобби.
— Так он же гей!
— Мэгги, если ты с ним тоже дружишь, я тебя уволю, — строго сказал я.
— Нет-нет! Мы не дружим... Так, пару раз перезванивались.
— И как твой Питер смотрит на эти звонки?
— Так же, как и вы...
— У тебя есть выбор: Питер и работа в моей компании — или Бобби и полная свобода. Даю неделю на размышления. Я сам поговорю с Питером.
Питер работал у нас плотником. Я платил ему отлично, потому что у парня был настоящий талант к дереву.
На следующий день Мэгги зашла в кабинет с плотной повязкой на левом глазу. Она молча положила входящие документы и осталась стоять, ожидая подписи. Я подписал бумаги и протянул ей папку, но она не уходила.
— Что-то еще?
— Даниэль... Я порвала с Бобби.
— Это он тебе так разукрасил лицо?!
— Нет, Питер... Но не ругайте его, пожалуйста! И в полицию не сообщайте!
В этот момент в кабинет буквально влетел взвинченный Питер. Я остановил его жестом: — Друг мой, подожди. Я из-за этого парня со своей женой развелся, так что понимаю тебя. Но успокойся, Мэгги все поняла. Я даю вам обоим неделю оплачиваемого отпуска. Поезжайте, отдохните, сходите в казино, поплавайте в бассейне. Я оплачу вам номер в Beau Rivage. Идет такой вариант примирения?
— Спасибо, босс, — Питер виновато опустил голову. — Я... погорячился.
 — Скажи это Мэгги и обними ее. И чтоб завтра на работе вас не было.
Питер крепко прижал к себе Мэгги, она расплакалась и начала целовать его.
...В пятницу вечером к моему дому подкатила «Хонда» Шейлы. Она вышла из машины с двумя тяжелыми сумками. Я вышел на крыльцо, забрал у нее ношу и усмехнулся:
 — Что у тебя там, кирпичи?
— Я приготовила еды на три дня, — улыбнулась Шейла. — Мы же никуда не пойдем? Будем только вдвоем.

Заметки автора
Для Шейлы этот шаг на крыльцо — не просто приезд в гости на выходные. Это отчаянная попытка удержать рушащуюся жизнь и сохранить репутацию. В маленьком городке, где она постоянно на виду в Сити-холле, а «все всё знают друг о друге», такой публичный разрыв и сплетни действительно могут стоить ей не только личного счастья, но и карьеры. Третий раз выстроить жизнь и выйти замуж в таком замкнутом сообществе практически невозможно.
В этой финальной сцене на крыльце сталкиваются два совершенно разных состояния: спокойная, уверенная правота Даниэля, который уже обустроил свой покой, и вынужденное смирение Шейлы, осознающей всю тяжесть своей ошибки.
Вся её прежняя позиция хозяйки положения — уверенной в себе сотрудницы Сити-холла, привыкшей к уважению, официальному тону и резким заявлениям вроде «Это мой дом!» — здесь рушится в один миг. Человек, всегда привыкший выслушивать просьбы других, сам оказывается в роли просителя.
На её лице в этот момент читается сложная гамма эмоций:
-Неловкость и застенчивость — от понимания, что она переступила грань, которую не следовало переходить.
- Затаённый страх — потерять не просто уютный семейный тыл, но и устоявшийся социальный статус.
- Смирение — она больше не выдвигает условий и не спорит, а молча привезла еду на три дня, надеясь лишь на то, что ей дадут шанс всё исправить.
Мягкий и спокойный жест Даниэля, протягивающего руку за тяжёлой сумкой, подчёркивает этот контраст: у него — принятое, взвешенное и уже прожитое решение, а у неё — отчаянная попытка собрать заново то, что она сама едва не разрушила до основания.