Обманутые Крымом. Глава 90. На занятиях

Командир взвода проводит занятие по общевоинским уставам, это скучно, так как все это мы знаем назубок еще с первого курса, но спать нельзя – взводный – это не преподаватель.
Как известно каждому курсанту военного училища, преподаватель – это человек, который обладает навыками разговаривать с курсантами, когда они спят.
Наш взводный таковыми навыками еще не обладает. Зато лишить увольнения или озадачить парочкой нарядов вне очереди – это запросто.
– Воинская дисциплина, – уверено диктует взводный по памяти, – есть строгое и точное соблюдение всеми военнослужащими порядка и правил, установленных общевоинскими уставами и советскими законами.
Половина нашего взвода строчит письма, но взводный этого не замечает. Королев поднял голову, осмотрелся по сторонам и, в отличие от командира взвода, сразу же заметил, что я вместо конспектирования увлекательной лекции занят чтением.
– Толик, – шепчет КорС, – ты, что там читаешь?
– Стихи, – коротко ответил я, не желая отвлекаться от чтения.
– Какие стихи? – заинтересованно смотрит на меня Королев.
– Забавные, – по-прежнему, не балую я КорСа подробностями.
– Какие именно? – настойчиво допытывается Королев, так что уже абсолютно понятно, что он просто так не отвяжется.
– Владимир Друк «Круговая панорама».
– Прочти нам хоть пару строчек, – просит Рома.
– «Я простой естествоиспытатель. Я совсем не радиолюбитель. У меня в башке – звукосниматель, а в желудке – громкоговоритель», – с большим удовольствием и с выражением шепотом читаю я.
– Ну, нет, – разочаровано вздыхает Рома, – мне это не интересно.
– Что же, – улыбнулся я, – всегда есть выбор. Слушай вон взводного.
– Уставной порядок, – продолжает в это время диктовать взводный, – это образцовое несение боевого дежурства, караульной и внутренней службы; четкая организация боевой и политической подготовки, технически грамотная эксплуатация вооружения и боевой техники; точное соблюдение распорядка дня, учебных планов; забота о быте, разумная организация досуга личного состава; спортивно-массовая работа….
Голос взводного убаюкивает, но спать нельзя, я ведь еще и сержант.
– Толик, – снова шепчет КорС, – ты вчера в увольнении, где был?
– У знакомых, – отвечаю я и зачем-то спрашиваю, – а ты?
Зачем-то, потому что мне, если честно, совершенно не интересно, где и как провел свой увал Королев.
– А я сначала был в «Пельменной», – с серьезным видом начал перечислять Сергей, только что пальцы не загибает, так он взволнован нахлынувшими воспоминаниями, – потом в «Чебуречной», а потом еще и в «Блинной».
– Весьма насыщенная программа, – улыбаюсь я. – Весьма!
– Симона, а ты что, в город так и не ходил? – не отстает он от меня.
– Какой ты у нас наивный! Конечно, ходил.
– Что ел? – изумляет меня КорС своим вопросом.
Если бы мы были «минусами», то это нормальный вопрос, но для курсанта четвертого курса это что-то непонятное! Но все равно я решил удовлетворить любопытство Королева.
– Котлеты по-московски, омлет, пончики с медом и горячим чаем. 
– Эх, – мечтательно говорит Королев, – скорей бы снова в увольнение! Дима нашел какую-то пиццерию. Ты ел когда-нибудь пиццу?
– Ел, – ответил я. – Обязательно попробуй!
– А я нет. Попробовать охота, – тяжело вздыхает Королев. – Я и слова-то такого еще не слышал. Дима ее очень хвалил.
– Трудовая дисциплина, – нудит взводный, – включает в себя: дисциплину выполнения плана, дисциплину качества продукции, дисциплину рабочего времени, дисциплину использования стройматериалов.
– Разве об этом есть что-то в уставах? – недоумевает Рома.
– Нам служить в стройбате, так что это пригодится, – шепотом отвечает ему Королев.
Я гляжу в окно, там по Севастопольской улице идут трое парней, по прическам и одежде – «хиппи». Глядя на них, я не удержался и вздохнул.
– Симона, о чем грустишь? – заметил мое состояние КорС.
– На волосатиков вон тех смотрю и завидую.
– Сам таким был? – понимающе подмигивает он мне.
– Не совсем таким, но волосы длинные носил. Помню, папа все грозился мне волосы суперцементом вымазать ночью, чтобы я их на утро зубилом срубил. Только я не распущенные волосы носил, а в хвост их собирал, – мечтательно говорю я.
– Какой хвост? Конский? – смеется КорС.
– Каннибальский. Мне так нравилось носить длинные волосы, а здесь я об этом уже совсем забыл даже думать.
– Иванов, Королев, разговорчики там! – окрикнул нас взводный.
Выждав немного, пока взводный отвлечется от нас, Королев все-таки попросил у меня почитать поэму «Круговая панорама». На перемене он подошел ко мне и, сунув ее мне в руки, осуждающе сказал:
– Вот уж никак не ожидал, что тебя заинтересует пародия на Пастернака.
– Как на Пастернака? – не поверил я своим ушам.
– Хватит придуриваться, – нахмурился Королев, – вот уж ни за что не поверю, что ты не обратил внимания на совпадения многих словосочетаний со стихами доктора Живаго. Не мог ты этого не заметить, ты ведь только-только прочел эту книгу! Смотри, вот у Друка: «Гул затих. Я вышел на подмостки».
– И в тетрадочке Живаго первое же стихотворение «Гамлет» начинается с этих самых слов, – припомнил я.
– Вот, вот! Думаешь совпадение? Тогда смотри дальше. Вот в этом же стихотворении у Пастернака есть слова: «На меня направлен сумрак ночи Тысячью биноклей на оси…», а у Друка: «На меня направлен сумрак ночи и другие фотоэлементы. Рамакришна, Галич и Коротич Долго ждали этого момента». Неубедительно? Тогда еще раз прочти «Доктора Живаго», а то тратишь время на эту чушь. Дай-ка!
И КорС, взяв из моих рук поэму Друка, сделал презрительную мину, и так же пренебрежительно прочел вслух.
– «Милая, давай, родим кретина –
Чебурашку или Буратино.
Чтобы вынул пальчик из кармана.
Чтобы дернул ниточку стоп-крана». Тьфу! Нет, тебе что, и, правда, это интересно? Такое читать – себя не уважать. А ведь курсант СВВПСУ должен быть хоть мало-мальски культурным человеком! Мне за тебя стыдно. Знай, что ты меня разочаровал! Глубоко разочаровал, понял?
– Это ничего, – насмешливо говорит Миша, – к этому можно привыкнуть. Я имею в виду, что без уважения Королева можно прожить. Легко! КорС, а разве Иванов интересовался твоим авторитетным мнением?
– Я считаю, – начал, было, КорС, но Миша его перебил:
– Неужели ты так и не понял, что твое мнение здесь никому не интересно, так же, как и ты сам?
Королев не стал усугублять ситуацию и оставил меня в покое. Еще раз высказать свое мнение о моем культурном уровне, он больше так и не решился. Так что я спокойно дочитал поэму до конца.
А вот Веня заработал-таки оплеуху, решив влезть в нашу милую беседу. Уже после занятий он счел нужным сказать Мише:
– Миша, а здорово у тебя выходить разрешаешь разные скандальные ситуации! Я тебе уже и кличку соответствующую придумал!
Миша с сомнением посмотрел на Веню.
– Будешь ты у нас отныне Третейским судом! Как?
– А вот так, – ответил Миша и отвесил Вене такую увесистую оплеуху, что Веня с первого раза понял, что кличка Кальницкому явно не понравилась, поэтому настаивать на том, чтобы Мишу стали называть Третейским судом, больше не стал.