Обманутые Крымом. Глава 93. Годовщина

18 мая, когда рота после завтрака шагала на строевой плац, все обратили внимание на непривычный шум, какой-то равномерный гул за забором. Там сотни татар шли в центр города, переговариваясь между собой. У многих на плечах свернуты транспаранты.
– Куда это они? – первым высказал удивление Веня, провожая татар взглядом.
– Деревня, – улыбнулся Лео, – газеты читать надо!
– Да, Москва, конечно, деревня, но очень большая, – кичливо отвечает Веня, – а все-таки, кто знает, куда это они с утра пораньше подались?
– Сегодня 45 лет депортации крымскотатарского народа, – ответил я, чтобы остановить назревающую перебранку.
– А зачем их депортировали? – подлил масла в огонь Веня. – Что-то я не помню. Из головы вылетело.
– Веня, ну ты точно марсианин, – осуждающе кивнул головой Лео, но тут, же объяснил ту ситуацию. – Их выслали потому, что «отец народов» решил наказать целый народ за связь с немцами.
– Значит, за предательство? – недоумевает Веня. – Ну и правильно сделал.
– Любопытно, а кто-нибудь из присутствующих еще так считает? – спрашиваю я.
– Я! – торжественно и гордо сказал Вася, и в его голосе слышится непоколебимая вера и убежденность в своей правоте.
По его виду понятно, что он не допускает и мысли о том, что он может ошибаться. А глаза у него вообще стеклянные. С таким выражением лица и с такими глазами Вася и ему подобные восторженно ляпают в ладоши на разных собраниях.
Посмотришь на них, и сразу мороз по коже. Видно, что наш Вася испытывает прилив решительности и вдохновения.
– Дураки вы оба, – опередив меня, спокойно ответил Королев, – даром, что без пяти минут учителя истории. Не может целый народ быть предателем.
Вася, разумеется, о себе другого мнения, и после такого «удара» долго не мог опомниться. Я посмотрел в его невыразительные глаза и отвернулся.
– КорС, не хами, – обрывает его «замок», – будь добр, сделай вид, будто ты действительно из интеллигентной семьи.
– Интересно, кто это здесь хамит? – запротестовал Королев с видом победителя. – Могу вас заверить, что я и так вынужден из вежливости подбирать самые мягкие слова!
– Ну, да, – улыбается «замок», – уж что-что, а ваша чрезвычайная деликатность хорошо известна нам всем. Товарищ Королев, а вам не приходилось ничего слышать о человеческом достоинстве?
– В теории – да, но в Советской Армии нет, – скалит свои белые крепкие зубы Королев, – пока как-то не приходилось.
– Кстати, – примирительно говорю я, – среди крымских татар, воевавших в рядах Красной Армии, было много Героев Советского Союза.
– Тогда я ничего не понимаю, – растерянно произнес Веня.
По его виду можно с уверенностью сказать, что он собрался обидеться, причем всерьез и надолго.
– Оно и видно, – вставил, ухмыляясь, КорС, – а завтра ты придешь к солдатам, а они попросят тебя рассказать им о депортации крымских татар. Впрочем, что это я такое говорю? Ты же сразу прямиком направишься в штаб к папочке!
– Можно подумать, – огрызается Веня, – что ты на моем месте отказался бы.
– Нас ведь учили быть невосприимчивыми к слухам, – собравшись с мыслями, триумфально говорит Вася.
– Какие же это слухи? – буквально задохнулся Королев. – 18 мая 1944 года по приказу Сталина весь крымскотатарский народ был обвинен в коллаборационизме с немецкими оккупантами, и началась, поражающая своим размахом, депортация крымских татар в Среднюю Азию. Всего из Крыма в специальные поселения было вывезено более 200 тысяч крымских татар, армян, греков и болгар. Западные голоса утверждают, на протяжении первых полутора лет 46% депортированных умерло.
– Просто я раньше как-то не интересовался этим вопросом, – говорит Веня. – Только и всего.
– А вы поинтересуйтесь, поинтересуйтесь, товарищ Нагорный, – шутит КорС. – Вон на пару с товарищем Россошенко и поинтересуйтесь. Много нового оба узнаете. Вот только бы нам не пришлось разгонять выступления татар, – вздохнул Королев напоследок и сразу стал совершенно серьезным.
– Товарищ Королев, – сухо начал Вася, и продолжил поучительно, – давно хотел вам сказать, что дурак это вы. И если у тебя нет ума, то у меня он есть!
После этих слов наш взвод буквально взорвался от смеха. Уж кому-кому, но никак не троечнику и зубриле Васе называть умницу Королева дураком! Да дело даже не оценках, просто Васе по любому до Королева, как пешком до Луны!
Поначалу казалось, что Королев даже и не обиделся, так как это часто бывает среди курсантов. Я имею в виду, что курсанты довольно часто обзывают и посылают друг друга, чаще в шутку. Вот и КорС не придал словам товарища особого значения. Но Вася не унимается.
– Зря смеетесь, – нисколько не смутившись, менторским тоном вещает он. – Вы когда-нибудь задумывались над тем, что мы с вами не обыкновенные курсанты, что мы самые преданные бойцы партии? Мы, если хотите, сторожевые, цепные псы партии. В мирное время нас держат в намордниках, но, если началась война, с нас снимают намордники и говорят: «Фас!» И мы должны рвать всех, на кого нас направляет партия. Для нас приказ Родины это приказ партии, понятно? И если партия говорит, что наш враг – крымские татары, то мы должны, не задумываясь, выполнять приказы и разгонять этих самых татар! Просто не каждый из вас задумывался над этим, – со всей силой и страстью, на какую только способен, закончил свою пламенную речь Вася.
А вот после этих слов КорС обозлился по-настоящему.
– Слышишь, – надменно говорит Королев, – товарищ Василий, ты еще скажи, что и партбилет у нас краснее, и вообще мы партийнее всех остальных членов партии, и вообще только нам одним страна и армия обязана всеми своими успехами. И вообще, предупреждать надо, что у тебя мысль появилась, и ты хочешь ее озвучить, а то ведь я не подумать могу и в силу своего характера сразу в репу зарядить! Понял ты, пень пнем?
– Толик, ты почему не делаешь замечание своим подчиненным? – смеется Миша. – Или ты действительно хочешь, чтобы они подрались?
– Нет, – давясь от смеха, говорит «замок», – просто для него Вася стал неиссякаемым источником вдохновения, и он копит материал для своего очередного литературного «творения». Симона, признавайся, я угадал? А по шеям им надавать можешь, и ты сам. Кальницкий, я к тебе обращаюсь!
– Почему, чуть что, обязательно сразу по шеям? – негодует Вася. – Мы с вами уже давно не «минуса», мы скоро станем офицерами, и не просто офицерами, а политработниками, а вы все, словно дети малые. Я склонен считать, что вам давно уже пора повзрослеть.
– Ха-ха-ха! – взорвался весь наш взвод от смеха.
– Третий взвод, отставить разговорчики в строю, – добродушно командует ротный. – Рота, равняйсь! Смирно! Старший сержант Уваров, что там у вас за веселье во взводе?
– Да у нас курсант Россошенко нарывается все построение, да никак не нарвется, – вызвал своим ответом смех уже всей роты «замок.
– Значит, не на тех нарывается, – шутит ротный. – Россошенко, а вы не пробовали разозлить своего командира отделения? Сразу получите то, что давно заслуживаете. Или что, Иванов свою былую форму потерял? Курсант Россошенко, а вы в личное время сядьте камнем в ленкомнате и четко прочитайте устав, понятно?
– Так точно. Эх, – только и сказал Вася и замолчал на весь день, обидевшись и на нас, и на командира роты.
– Курсант Россошенко, – зло говорит «замок», – закройся по добру, по здорову, а то я тебе сейчас, как следует, покажу!
Начался обычный день, и за повседневными заботами и хлопотами о татарах мы вскоре забыли. А вот об этих Васькиных словах, о том, что мы – сторожевые псы компартии и нашей роли в истории, мы вспомним через годы.
– Курсант Лекарствов, – донеслось до моего слуха, – что это за грязь у вас под носом?
– Товарищ майор, это не грязь, а усы.
– Серьезно? А ну, ка, товарищ курсант, предъявите мне ваш военный билет. Вот, что и требовалось доказать – на фотографии вы без усов. Так что никакого свободного выхода в город, пока в военном билете у вас не будет фото с усами. Командир взвода – на контроль.
– Товарищ майор, – заволновался Яд, – разрешите, я сейчас сбрею усы!
– Ну, или так.
Грязь под носом, в смысле, наметившиеся, в смысле, специально отращиваемые усики были еще у доброго десятка курсантов роты. Все они их тут же сбрили безо всякой команды.
И только наш Бао оказался на редкость тупым малым, и усы оставил. Менять фото в военном билете ему никто бы не стал, так что пришлось Лехе даже после того, как он свои усы сбрил, две недели отсидеть в роте безвылазно. Так сказать, в назидание остальным.
– Ай, не зря, не зря мы тебя великим Бао назвали, – смеется КорС, – баобаб он и есть баобаб! Дуб дерево отдыхает!