Обманутые Крымом. Глава 94. На привале

Наш батальон пешим порядком движется на «верхний» учебный полигон на плато Коль Баир для проведения плановых тактических батальонных учений. В два часа ночи нас подняли по тревоге, как выразился ротный: «Пока город спит».
– Курсант Россошенко, – недобро говорит ротный, – пора уже выходить на построение, а ты все чешешься. Бегом!
– Ну да, – ворчит Зона, и непонятно зачем, говорит, – он бы еще сказал, что это полезно, и что, кто раньше встает, тот дольше живет.
– Выступаем вечером на рассвете, – шутит Рома.
– А еще говорят, что в армии встают в 6 часов утра, независимо от времени суток, – вторит ему недовольным тоном, отчаянно зевая, Литин.
Когда строй вышел за ворота училища, все разговоры сами собой прекратились. 
– О, вывели кадетов погулять, – оглянулась на нашу колонну какая-то девушка.
Интересно, лениво думаю я, и чего это ей не спится в эту чудную ночь? Ладно, мы, люди подневольные, нам приказали, и мы пошли, а ей-то, чего не спится, чего она по ночному городу одна гуляет?
Пока город проснулся, курсантская колонна уже давным-давно покинула его черту. Скорее всего, это наш последний курсантский выход на тактические учения.
Для многих курсантов это вообще последний такой выход, так как те из нас кто попадет служить в родные военно-строительные части или железнодорожные войска, ни в каких учениях участия больше принимать не будут.
– Мужики, – первым заметил непонятное строительство справа от нас уже в горах Веня, – поглядите, чего это там такое интересное происходит?
Мы смотрим в указанном Веней направлении и видим там средневековый белокаменный город. Во время предыдущего нашего выхода там ничего подобного не наблюдалось. Вспышка удивления накрыла нашу колонну.
– Что это, а? – продолжает недоумевать Веня, но никто ничего вразумительного ему ответить не может.
В самом деле, не мираж же это? Все стало понятным, когда мы приблизились к этому «городу». Возле крепостной стены красуется огромный плакат с надписью «Съемочный павильон кинофильма «Раз, два, горе не беда!»
– Ну, ничего себе, так здесь кино снимают! – хрипло произнес Зона, и мечтательно добавил: – Может, им массовка нужна, так я всегда, пожалуйста!
Однако кино здесь еще не снимают, пока здесь только готовят декорации. Белокаменный город оказался вовсе не каменным, а грубо сколоченным из досок, обшитых листовым пенопластом.
Павильон еще не достроен, так что ни в какой массовке здесь пока никакой потребности не испытывают, и зарождающаяся мечта Зоны о съемке в кино так и остается мечтой.
Чтобы мы не мешали строительству и, чего доброго, не разнесли съемочный павильон раньше времени, отцы-командиры увели нас подальше от него, и только тогда объявили привал. Многие курсанты все равно оглядываются назад, так как им интересно.
– Вагончики, наверное, для артистов поставили, – снова мечтательно вздыхает Зона, – там даже уже протоптана асфальтовая дорожка. С комфортом устраиваются, – завистливо закончил он.
– Но бардака у них здесь еще много, – заметил Вася, – то ли дело у нас в армии, все единообразно, все подстрижено, покрашено и посеяно песком, просто любо-дорого посмотреть.
Поле Васиной шутки все беззаботно смеются, а сам шутник так тот вообще испытывает приступ истерического смеха.
– Зона, а Зона, – лениво говорит Лео, – отгадай загадку: «Светит, но не греет?»
– Тоже мне загадка, – насмешливо отвечает Зона, – кто же не знает, это открытый холодильник.
– Ошибаетесь, дорогой друг, – смеется Лео, – это телевизионная передача «Прожектор перестройки».
Курсанты смеются над незадачливым приятелем, попавшимся на удочку Лео. Тут мое внимание привлек Миша.
– Толик, – протянул он мне свой поясной ремень, – черкни мне на память свой автограф.
– Вы только посмотрите, – кривится Королев, – пылкий поклонник требует автограф-сессию от начинающего прозаика!
Мне кажется, что сам по себе Королев неплохой человек, и все его проблемы связаны с его пессимизмом, ну и с его не совсем адекватной самооценкой. К тому же он сызмальства не в меру избалованный.
– Отстань, КорС, – спокойно говорит Миша, – мне, между прочим, нужны подписи всего взвода. И твоя подпись тоже, хотя ты и не подаешь надежды на то, что станешь писателем!
– Это еще зачем? – искренне недоумевает Королев.
– На память. Есть такая традиция. Ты, если не хочешь, не делай так, а я сохраню свой курсантский ремень с подписями всего взвода.
– Мужики, и я тоже хочу, – снял и протянул свой ремень Веня. – По-моему, классный обычай! Симона, а чего это тебя не слышно? Я имею в виду, почему гитара молчит, простаивает?
– И, правда, Симона, – обернулся ко мне Лео, – зачем ты с собой взял гитару, если не играешь на ней даже на привале?
– Товарищи совершенно правы, товарищ Иванов, вы не оправдываете оказанного вам высокого доверия и не выполняете задание партии! Играйте и пойте, а мы подпоем! Ну же, спой, светик, не стыдись, – вмешивается наш замполит роты со всей присущей ему военной простотой, – расчехляй аппарат! Иванов, я имею в виду гитару, гитару! Ну что, будет песня?
– Как с куста, – смеюсь я, – итак, для тех, кто не спит, прозвучит эта песня.
– Как говорится, и в подарок мы дарим, – шутит Веня, – песню «Мы в такие шагали дали». 
Без преувеличения могу сказать, что весь наш взвод и не менее половины курсантов четвертого взвода с увлечением поют вместе со мной. Даже Хлопец не подвел, подпевает, как и обещал.
– Иванов, симпатяга, – кивает мне Хлопец, – все-то у тебя идет легко и радостно. Так и надо! Молодец! Не зря ты за годы учебы успел стать всеобщим любимчиком!
Я подивился его словам. Неужели я действительно произвожу впечатление, что у меня все так уж гладко, легко и радостно? На самом деле я не могу расстаться со своей болью – потерей Новеллы. Времени прошло с того момента меньше года, а мне кажется, что целая жизнь.
Впрочем, пусть лучше окружающие думают так, чем будут меня жалеть. Я чувствую, что ребята смотрят на меня и ждут от меня хохмы, но после мыслей о Новелле хохмить мне решительно не хочется. Другими словами, на этот раз я очень разочаровал своих благодарных слушателей.
Рядом со мной сидят и поют Столб, Лео, Миша, Дима и Володя.
– Созвездие Иванова, – кивает замполит, и с чувством говорит, – в смысле, близкие друзья Иванова.
Можно подумать, что кто-то этого не знает. Спеть мы успели пять песен, после чего комбат приказал строиться.
– Командирам взводов, – зычным голосом командует комбат, – проверить выборочно каждого! … Батальон, продолжить движение!
И курсантская колонна снова растянулась на несколько километров. Веня без устали балагурит, а я все думаю о Новелле. Через пару месяцев я женюсь на Изольде, а думаю про другую девушку. Мысли путаются. Выходит, я все еще люблю Новеллу? Немного неожиданный и странный вывод.
А что, если взять и позвонить ей? Или написать? А если она не придет на переговоры? А, в конце концов, какая теперь разница? Она ведь уже замужем. К тому же насильно мил не будешь. Это как раз мой случай. Я тяжело вздыхаю и гоню от себя мысли о Новелле.
– Какие неполезные нагрузки, – ворчит Зона, поправляя лямки вещмешка.
А я все гоню мысли о Новелле, но они никак никуда не хотят уходить. И почему это так, если ты смеешься, то с тобой смеется весь мир, а когда ты плачешь, то плачешь один? О, это я сам придумал или прочел где-то?
– Рота! Отставить разговоры в строю! Песню запевай! – командует ротный, и рота начинает петь.
Рота поет, я только имитирую пение, а в ушах звенит такой родной, такой милый, такой близкий, такой мелодичный, такой любимый голосок Новеллы. Что за наваждение? Я не заметил, как сжал челюсть и заскрипел зубами. Лео это услышал, с удивлением посмотрел на меня и сбился с шага, насмешив этим весь взвод.
– Младший сержант Леонтьев, – смеется наш взводный, – вы чего это хромаете? Рожать, что ли, собрались?
Тут слева показалась небольшая горная речушка.
– Водное препятствие преодолевать быстро, и умело, – подражая голосу Хлопца, (кстати, очень похоже) говорит Лео, – кто утонет, потом очень пожалеет!
– Это правильно, – смеется взводный. – Кто не умеет плавать, должен уметь хорошо нырять!