Обманутые Крымом. Глава 95. Презрение

Учения окончились, нас привезли обратно в училище на грузовых автомобилях. О, приятная неожиданность!
Веня на удивление и радость всем, по своей собственной инициативе, сбегал в самоволку и принес мороженое на весь взвод. Теперь мы блаженствуем и, насколько это, возможно, растягиваем удовольствие, то есть неторопливо едим это самое мороженое.
– Когда-нибудь вы будете вспоминать, – шутливым тоном говорит Веня, – как будущий генерал бегал для вас за мороженым!
– А вот любопытно, – говорит «замок», оторвавшись от такого приятного занятия, – когда впервые появилось мороженое?
– Я лично думаю, что мороженому примерно лет пятьдесят, – с глубокомысленным видом заявил Веня.
– Ошибаешься, Венечка, – включился в разговор КорС, довольный возможностью лишний раз блеснуть своей эрудицией. – Я вот точно помню, что 4 марта 1813 года на церемонии инаугурации президента США Джеймса Мэдисона, впервые в истории официальных приемов, гостям подали мороженое. В 1813 году! А ты говоришь, лет пятьдесят!
– А я не понял, на церемонии чего? – наморщив лоб, спросил Вася и растерянно посмотрел по сторонам, ожидая ответа.
– Инаугурации. Проще говоря, президент США принимает присягу и клянется на Библии, верно, служить американскому народу, – объяснил довольный КорС.
– Клянется и присягает? – растеряно переспрашивает Вася. Видно, что он о чем-то мучительно думает. – Публично?
– Публично, публично, – заверил Васю Королев.
– А почему же наши вожди, Генеральный Секретарь ЦК КПСС, например, не клянутся нам служить? – спрашивает Вася, и голос его при этом дрожит.
– Потому что они нам и не служат! Они нами просто рулят! Ты ведь помнишь, что партия – наш рулевой? – расхохотался Миша.
– Да-да, – несколько рассеянно отвечает Вася, о чем-то усиленно размышляя. – А почему тогда наша власть называется советской, если советы этой самой власти не имеют, так как всем рулит партия?
Поразительно! Безо всякого преувеличения, произошло чудо! Можно сказать, что такого вопроса от Васи никто не ожидал. Наш угрюмый красавец КорС в кои-то веки даже улыбнулся.
– Неужели ты сам додумался? Кто бы мог подумать! – восхитился Королев. – А ведь ты все четыре года не давал оснований надеяться, что когда-нибудь поумнеешь! И не скажешь теперь, что еще недавно ты был совсем дурак!
Вася разволновался, хотел было что-то возразить, но передумал. Он, безусловно, обиделся, но виду не подал. Зато он надолго замкнулся в себе.
– Может, я сплю? – никак не успокоится Королев. – Симона, ущипни меня!
– А что, если, для надежности, сразу в челюсть? – предлагаю я. – Мне оно привычнее, чем щипаться, так что качество гарантирую! 
– Это, в общем, лишнее, – смеется Миша. – Потом придется в чувство его приводить. А вдруг приступ амнезии приключится? Или нести его на себе придется? Нет, командир, ты сначала семь раз подумай, чем один раз ударь!
– Вечно у тебя какие-то крайности, – передернуло Королева.
Он возмущается и отходит на всякий случай подальше от меня и умолкает. Но я его догоняю и с удовольствием сильно щипаю.
– Сам просил! – хохочет Миша.
Мороженое съедено, и наш взвод убирает закрепленную территорию и разговаривает о предстоящем распределении.
– Вася, – спрашивает Лео, – а ты бы, куда хотел попасть?
– В Прикарпатский военный округ, чтобы быть поближе к дому.
– А я бы хотел попасть на Дальний Восток, – признался Лео, – чтобы всего добиться самому и подальше от мамы с папой.
– Помечтайте, помечтайте, – проворчал КорС, – родина наша ДСБ.
– В каком смысле? – оторвался Лео от своего занятия.
– Вы, как дети, прямо, – удивляется Королев. – Не знаете разве, что принята программа «Нечерноземье – 2000?» Под эту программу созданы 24 ДСБ (дорожно-строительные бригады), правда, две из них учебные. Да практически весь наш выпуск пойдет служить именно в ДСБ! Дороги будем строить, понятно?
– Толик, – говорит Вася, – а я слышал, что одна из учебных бригад находится в Молдавии, так что просись именно в нее, все будет ближе к дому.
Веня молчит, и участия в разговоре не принимает. Да и что он нам может сказать? Что поедет служить к папе в Москву? Так это мы и сами знаем, как и то, что Мишка Кальницкий остается в Симферополе, Политанский поедет к своему папе генералу в Одессу. Морозов тоже остается в Симферополе и не просто в городе, а в нашем училище командиром учебного взвода. Мирзоян едет в свою Армению, и это тоже давно ни для кого не секрет.
Молчат наши тындейцы – Журавлев и Литин, они уже давно не обещают, что будут проситься на БАМ вообще, и в желдорбат в частности. Их жены-крымчанки сильно повлияли на мировоззрение своих мужей. Словно подслушав мои мысли, «замок» говорит:
– Вот мы осуждаем Рому и Литина за то, что они нарушили свои обещания, но ведь в этом есть и позитив!
– Какой? – лениво интересуется Лис.
– Они избавились от своих предрассудков! Помните, как они на первом курсе говорили: «Чтоб я на симферопольской женился!» В смысле, будь я проклят! А теперь они покончили со своими страхами!
А все-таки интересно, куда мама Родина пошлет меня, не самого своего послушного и не самого любимого сына? В смысле, куда поеду служить я?
– Иванов, да ты оглох, что ли? – вывел меня из состояния задумчивости Веня. – Мы тут, понимаешь, обсуждаем очень неотложный вопрос.
– Какой именно?
– Все предыдущие выпуски в момент прощания со знаменем клали под колено, на которое опускаются, металлический рубль. Так вот, как мы поступим?
– А что, разве есть какие-то другие предложения? – удивился я. – Не нами эти традиции установлены, не нам их и отменять. Я лично так считаю.
– Тем более хорошие традиции, – вторит Лео.
– Есть и другие предложения. Можно вообще не класть этот рубль, а можно вместо него взять пятикопеечные монеты. В некоторых училищах бросают под ноги, проходя торжественным маршем мимо трибуны, столько пятаков, какой это выпуск. Ну, например, если это 35-й выпуск училища, то выпускники бросают каждый по 35 пятаков. Наш выпуск восемнадцатый.
– А я согласен с Симоной, – громко сказал «замок», – есть устоявшаяся традиция и нечего тут лишний огород городить. Будем класть под колено металлический рубль и все тут. Так что, мужики, ищите в увалах по магазинам железные рубли, чтобы у каждого был. Так, Веня, и передай по другим ротам, наша рота за то, чтобы не нарушать обычаев училища.
Выйдя в город, я решил заняться поисками металлического рубля. На Пушкаре у фотоателье я, что называется, нос к носу столкнулся с Ириной, с которой я встречался на первом курсе. Признаться, я еле-еле припомнил ее имя, а фамилию так и вовсе не вспомнил.
– Толик! Привет! – искренне обрадовалась она. – Как ты поживаешь?
Пока я раздумывал над ответом, она неожиданно взяла мою правую руку и посмотрела на мои пальцы.
– Ты до сих пор не женат? Серьезно? И куда только девчонки смотрят? Знаешь, а я часто тебя вспоминала, думала о тебе.
Я вспомнил, что пока я находился в летнем отпуске, она вышла замуж за какого-то кооператора. Значит, не очень ей с ним живется, раз она думала обо мне. Ну, если не врет, конечно.
– Хочу, чтобы ты знал, мне ни с кем не было так хорошо, как с тобой, – томно сказала она. – А теперь иди, муж у меня ужасно ревнивый, увидит, может и убить.
– Меня? – наивно переспрашиваю я.
– И тебя и меня, он такой, – грустно говорит Ира. – Ты, правда, иди. Я была очень рада тебя увидеть. Стой! Слушай, а ты чего не женишься?
– Женюсь. Свадьба после выпуска.
– Женишься, – задумчиво смотрит она на меня. – А чего вид у тебя тогда такой не то, чтобы даже не радостный, а какой-то потерянный?
– Тебе показалось, – улыбаюсь я одними губами.
В самом деле, не рассказывать же ей про Новеллу и мою несчастную любовь? Мы распрощались, и я пошел дальше на поиски металлического рубля. Как поживает Ира, я ее так и не спросил.
Возвращаясь из увала, я столкнулся с Мишей. Он, несмотря на то что симферополец, даже на выпускном курсе почти всегда ночует в училище. Что-то его непонятный конфликт с родителями не на шутку затянулся.
– Миш, – спрашиваю я, – если не секрет, ты, где будешь служить?
– В ДСБ, где-то в Нечерноземье.
– Что-то я не понял, – нахмурился я. Сказанное Мишей, звучит сказочно и неправдоподобно. – Не хочешь говорить, не надо.
– Ты чего? Я серьезно. Папа с мамой, конечно, хотели, чтобы я остался в Крыму и, лучше всего, в Симферополе, но я отказался.
– Что так? Соблазн-то велик? – недоумеваю я.
В сказанное Мишей, мне почему-то слабо верится. Элементарный здравый смысл подсказывает, что здесь что-то явно не так. Практически любой курсант нашего училища, будь он на Мишином месте, предпочел бы остаться в Крыму.
– Эх, Толик, не знаешь ты моих родителей, – только вздохнул Миша.
– А ты не погорячился? И как они тебе позволили ехать в Нечерноземье?
– А мне пришлось идти на поклон к папиному начальнику. В отличие от родного отца, он меня понял. Так что служить я буду в ДСБ. Не верится, да?
– Не то слово, – потрясенно ответил я.
И мы, молча, пошли в училище. У парка Тренева стоят три девушки, на вид наши ровесницы. Увидев нас, они стали строить нам глазки, но мы прошли мимо, сделав вид, что совсем их не замечаем.
В роте все было, как всегда. Обиженный Веня что-то не поделил с Мирзояном и ругается с ним.
– Дорогой ты мой Саркис, можно обратиться к тебе с деликатной просьбой? Можно, да? – чрезвычайно вежливо говорит Веня, и уже без лишней патетики заканчивает: – Тогда пошел ты, куда подальше! Пиши письма мелким почерком!
Однако эффект от его слов оказался обратно пропорциональным ожидаемому.
– Зачем так говоришь, э? – смеется Саркис, ничуть не обидевшись. – Это у вас, русских, называется искрометный юмор, да?
Тут в ротное помещение спустился капитан Туманов. Мне кажется, что он немного выпивши. А хотя нет, не кажется.
– Курсант Политанский, – насмешливо говорит он нашему Удаву, – вам скоро училище заканчивать, а вы все, прости Господи, как дистрофик. Вы стойте чаще возле Мирзояна. Может, опылитесь и поправитесь!