Откровение

                ;

  У меня много друзей!..

  Они “разного калибра”: имеют разные характеры, разное благосостояние, разное направление жизни, исповедуют противоположные взгляды на общество. Объединяет их одно: они — хорошие люди, поэтому с ними комфортно, тепло и уютно. Поэтому я люблю их, и люблю быть у них в гостях.

  Сегодня решил посетить одного из них. Мы давно не виделись, поэтому ожидаю много интересного, и встреча будет непременно весёлой.
 
  Владимир Сергиенко — любимый друг!.. В нём есть качество, которое редко встречается у людей. Это — неисчерпаемый фонтан энергии и улыбки. Как бы жизнь его не била, как бы она его “не возила по земле”, — поверьте, ситуации были разные, очень экстремальные, — он никогда не унывал, и всегда смеялся жизни в лицо.

  Как то ради шутки я спросил его: “Интересно,… какое событие сотрёт улыбку с твоего лица?” Ответ был моментальный и жёсткий: “Не дождётесь!” Вот, такой у меня друг. И он прав. Зачем унывать, плакать о плохой доле, что то не получается, судьба не благосклонна к нам, ведь, жизнь такая скоротечная. 
 
  И этот задор он пронёс через всю жизнь.

  Ровно в пять часов вечера, как и запланировано, я подхожу к его дому, и… “утыкаюсь носом” в высокий, серый забор.

  Вова — человек состоятельный. Имеет свой бизнес, компанию занимающуюся интернетом, она занимает лидирующие позиции в городе. Надо отдать должное, он сколотил своё состояние не криминалом, как делали многие в лихие времена перестройки, а именно за счёт своего ума и своей неуёмной энергией, о которой я говорил выше.   И как любой состоятельный человек он обнёс свой участок высоким, глухим забором. 

  Надо сказать, совсем недавно в России сложилось странное поветрие.  Если ты купил участок, то его нужно обязательно обнести высоким, и, желательно, глухим забором. Первым делом деньги вкладывались не в строительство дома, не во всеми любимую баню, а, именно, в капитальный забор, чтоб сразу отгородиться от всех, чтоб чужой глаз не сглазил. Отчего многие улицы российских городов, особенно частного сектора, стали похожими на большие, серые коридоры, по которым передвигаться неприятно и скучно.

 Хорошо это или плохо, не знаю!..

  В Советском Союзе все жили в нищете, и поэтому завидовать нечему. В то время даже потакать этому качеству считалось дурным тоном. Поэтому заборы стояли низкие, и можно свободно было говорить с владельцем участка с улицы, не заходя на его территорию. Но когда в связи с известными событиями в обществе произошло серьёзное материальное расслоение, то, конечно, нищие соседи напрягали. И чтоб не вводить их в грех, — я понимаю богатых людей, — они и придумали такое “уединение”. Высокие заборы стали преградой для низких чувств, и также символом достатка и высокого положения (два в одном флаконе). А что там твориться за забором?.. никто не знал. Может быть, там три куста смородины растёт, и на этом всё богатство заканчивалось. 

  Интересно, почему “на диком Западе” не существует такого поветрия?.. Дома стоят открытые, а на лужайках перед домом веселятся дети. Парадокс — однако!..

  Но что есть — то есть!.. 
 
  И Владимир Сергиенко, к которому я пришёл в гости, тоже богатый человек. И за забором у него растут не только три куста смородины, за забором видна крыша большого трёхэтажного дома.

  Дверь калитки открыла жена друга Валентина, миловидная и женственная женщина.  Я понимаю, словосочетание “женственная женщина” звучит глупо, но нега, любовь, которые она излучала буквально каждой клеточкой своего организма, в ней  проявлены с особой силой, то чего, если говорить откровенно, не хватает многим  женщинам. Поэтому рядом с ней мужчины всегда чувствуют себя  мужчинами, а не коллегами по работе, ни товарищами по партии, ни партнёрами по бизнесу. Она — блондинка, лицо круглое. С последней нашей встречи она немного располнела, но это не нисколько не портило её, а даже добавляло шарма её женственности, которой у неё и так в избытке. “Повезло Владимиру!”

  Ей пятьдесят лет (Валя, Владимир и я — мы все одногодки). Красавицей её не назовёшь, но то качество, о котором я говорил выше, всегда делали её неотразимой, и, чего греха таить, желанной. По образованию она учитель младших классов. Но сейчас, в связи с проблемами со здоровьем, она не преподаёт, и, в основном, занимается домашними делами.

  Правда, на первом этаже у них живёт прислуга, семейная пара из Таджикистана. Именно она занимается хозяйственными, бытовыми и ремонтными работами. Поэтому, какими конкретно работами занимается сама Валя, я не знаю. Не моё дело!.. 

  Валентина вышла встречать меня в цветастом, ярком, дорогом платье. Понятно, что готовилась к встрече. “Молодец, именно так и нужно, — отметил про себя, — а то непонятно, праздник на улице или будний день?”

  — Здравствуй, — сказала приятным грудным голосом Валентина, когда открыла калитку. — Владимира пока нет, он задерживается на работе, будет позже. Проходи! — и улыбнулась.

  И эта улыбка озарила и согрела меня. Я вновь почувствовал себя юношей, внутренне подтянулся, и готов был прислуживать ей, несмотря на капризы.

  — Ничего, — отвечал ей, когда мы пошли к дому, — подождём.

  Никаких изменений!.. За те два года, которые я не был у них в гостях, всё осталось по прежнему: и этот дом, он ничуть не изменился, и изумрудный участок с подстриженным газоном, разве, что он стал ещё зеленее. Возможно, от того, что на улице сентябрь, солнечная погода, и хочется хорошенько расслабиться. 

  Мы остановились перед трёхэтажным домом, который, как свеча, уходил в высоту. Вход находился на втором этаже, к нему вела деревянная лестница и широкий балкон, на котором можно завтракать, обедать и ужинать, а также спать, когда стоит жаркая погода, и, разумеется, веселиться. 

  — Помнишь, Валя, как мы строили этот дом? — спросил её.

  В своё время, многочисленные друзья Владимира, и я в том числе, помогали строить здание. Ни лестницы, ни балкона в то время не было. В высоте, на втором этаже “парил” вход. И эту лестницу, и этот балкон мы придумали сами, и сделали своими руками. Мы — друзья Владимира многое чего сделали ему бесплатно в этом доме, в том числе и крышу.

  В то время, нам всем тридцать — тридцать пять лет, самое лихое, молодое и бесшабашное время. Денег у Владимира особо не водилось, его бизнес только только “вставал на ноги”. И когда начал строить своё поместье, во многом пользовался  услугами друзей. 

  Обычно “банда”, как мы назвали себя, делала “налёт” в выходные. У всех есть своя основная работа. Но в выходные мы приезжали развлечься, “погудеть”, и,… заодно, строили. И в конце каждого дня Володя “выкатывал стол”. Пиво, водка лились рекой. Валентина подавала закуски.

  Усталые, но довольные мы приступали к еде.

  На стройке всегда грязно. Но это никого не смущало, никому не нужен элитный ресторан. Наоборот, антураж строящегося здания придавал шарм и изыск празднеству. 

  Лихое, бесшабашное время!.. Мы были тогда молодые.

  И когда я, улыбаясь, спросил Валентину, помнит ли она это время, хозяйка почему то сделал небольшую паузу и потом с грустью ответила:

  — Да,… помню!.. — и стала быстро подниматься по лестнице, словно, хотела уйти от не нравящейся темы. 
 
  В её голосе я почувствовал разочарование, словно, той жизнью, которую она сейчас ведёт,… Но мне некогда было в то время разбираться в эмоциях, впереди ожидалась интересная встреча, и на этот маленький тёмный штрих я не обратил никакого внимания. Мы все — эгоисты!.. Что поделаешь?.. мы так созданы.

  Я поднялся за Валей. Все равно, проходя по лестницам и широкому балкону, было приятно вспомнить, что мы это сделали, оставили здесь частичку своего сердца. 

  Вошли в дом.

  Нас встретил оглушительный и заливистый лай собак. На встречу нам бежали два совершенно одинаковых спаниеля.  Их шелковистая шерсть отливали золотом. Видно, что это любимые игрушки хозяев. “Всё, как полагается у богатых людей!” — отметил про себя.

  — Не бойся, проходи, — сказала хозяйка, видя, что я остановился на пороге, — они не кусаются. 
И потом строго собакам:
  — Чарли, Шедевр, ну ка, молчать!.. — приказала она.

  Странные имена. Чарли — ещё понятно, чувствуется налёт Англии. Но чтоб собаку назвали Шедевром — слышу в первый раз.

  Собаки ещё немного, уже без особого усилия полаяли, и потом, помахивая хвостиками, побежали в комнаты.

  Я повесил свою верхнюю одежду во встроенный шкаф. Валентина выдала мне красивые тапочки, и мы отправились вслед за собаками.

  Вошли в гостиную. Мебель дорогая, но по минимуму, много свободного пространства, хоть в футбол играй. Сели, вернее, опустились в широкий, мягкий диван. Справа камин. Слева большой телевизор. И хотя колени оказались чуть ли не выше головы, начался разговор.

  С Валентиной, в отличие от её супруга, у меня не сложились доверительные отношения. Так получилось!.. Мы вспоминали общих знакомых, кто и где сейчас живёт, у кого какие изменения, кто развёлся, а кто вновь “свёлся”, и так далее.

  Потом я подошёл к окну. С высоту второго этажа виден соседний участок. Ещё в те времена, когда “банда” только налетала сюда “отдыхать” по выходным, на соседнем участке уже виднелся выстроенный огромный, в западном стиле домина. Настоящее поместье!.. Но Валентина ещё в то время (женщины всегда всё знают) поведала, в доме никто не живёт. Хозяин обосновался в Монако и сюда не приезжает. “А зачем  тогда он потратил миллионы долларов на это?”  — спросили мы. Валя пожала плечами: “У богатых свои причуды!”

  И, вот, теперь вновь стоя у окна, я увидел махину, которая своими масштабами вновь поразила меня. Участок по площади примерно с гектар заброшен. Во многих местах выросла берёзовая поросль. И хотя на улице солнечный день, чувства заброшенности, никчёмности и бестолковости вызывали досаду и тоску. “Сколько бабок здесь зарыто, и всё зря!”

  — И что? — спросил я и махнул рукой в сторону соседнего участка. — Так хозяин в доме и не появился?..

  Валя поняла, о чём спрашиваю.
  — Нет, — подтвердила она, — так ни разу и не приехал. Самой интересно на него взглянуть.
  — А продать его пытались?
  — Пытались. Только кто его возьмёт?.. На его содержание нужны, знаешь какие деньги?!.. Один сторож и живёт.

  Я развёл руками: “Повезло сторожу!”

                ;

  Вдруг Валентина встрепенулась.

  — Николай (меня зовут — Николай), ты не посмотришь рисунки?! — спросила она.

  Глаза её заблестели. Если раньше она вела себя степенно, в соответствии со статусом хозяйки комфортабельного дома,… но была больше похожа на уставшую от жизни женщину, то теперь в её движениях появилась живость и возбуждение. 

  — Какие рисунки? — не понял я.

  — Ты знаешь,… — она всегда казалась мне такой спокойной, как море в полный штиль, а тут… — Я же не сказала тебе самого главного,… — продолжила она, взглянув на меня снизу вверх, как бы решаясь, говорить или не говорить. — Я начала рисовать!.. уже два года. Беру платные уроки. Ты же у нас художник,… и мне интересно твоё мнение, есть у меня способности или нет?..

  Да, я — художник!..

  В своё время мы с Владимиром Сергиенко закончили вуз по специальности “информационные системы и программирование”. Там мы и познакомились. Учились в одной группе, и жили в одном общежитии.  Потом успешно работали в одном исследовательском центре. А когда началась перестройка, Вова занялся интернетом, который тогда только только входил в нашу жизнь. А я “подался” в художники!.. закончил строгановское училище. Многие смеялись надо мной, и за спиной говорили: “Совсем сошёл с ума!.. Чего ему не хватает?..  специальность есть. Государство потратило на него большие деньги, чтоб обучить. А он?!” Но меня “потянуло”, и я ничего не мог с собой поделать. Бывает!..

  Жизнь — вещь непредсказуемая!.. Тем она и интересная. Нельзя же всю жизнь двигаться в одной колее. Надо пробовать и другие Пути. 

  Короче, Валентина Сергиенко — жена друга попросила меня посмотреть её рисунки. Я уже давно рисовал, и в определённых кругах завоевал авторитет и вес. 

  Но когда Валя сказала: “Я начала рисовать, посмотри!” “О боже, только не это! — чуть не вырвалось у меня изнутри. — Ещё одна богатая дамочка от нечего делать, решила живописью придать смысл своей жизни,  занять себя. Думает, раз у неё много денег, значит, всё может, значит, она талантливая. Все думают, рисовать — это просто!..  но это не так, это — адский труд. Чтоб добиться мало мальских результатов, нужно потеть и потеть, — пронеслись мысли в голове. — Сейчас начнёт показывать всякую ерунду, а я должен потакать ей! ” Возмущалась всё моё существо.  Но поскольку этикет и приличия нахождения в гостях требовали своего, скрывая свои настоящие эмоции, я согласился смотреть всё, что она покажет.

  Мы сели у небольшого столика. Сергиенко принесла две больших папки. “Ого, сколько “накатала” за два года. Занимается всерьёз!” — удивился я и, переворачивая, начал смотреть один лист за другим.

  Что сказать?!..

  Наверное, изначально я был излишне критично настроен к Вале. В реальности всё оказалось намного лучше. Рисунки — настоящие рисунки, а не мазня, как бывает у маленьких детей. Форму держит хорошо, тени — на месте, рефлексы — тоже, перспектива просматривается. В принципе, всё исправно!.. Не зря берёт платные уроки. Но…

  Я заметил одну особенность, вернее, две особенности.

  В основном она рисовала карандашом, что выглядело очень странно, так как начинающие, в основном, стремятся работать красками. У Вали наоборот, обе папки оказались наполненные графикой. И только изредка  видны робкие попытки работ в акварели.  Отметив странную особенность, и поразмыслив, успокоил себя: “Возможно, она до мозга костей график, и тогда в этом нет ничего удивительного!”

  Вторая особенность. Обычно все предметы на рисунке размещаются в центре. Но все натюрморты — Сергиенко любила рисовать их — почему то оказались внизу, на самом дне, а не в центре листа, как полагается. И  над луковицей, чашкой чая, или другим предметом, которые она прорисовывала хорошо, возвышалось огромное пространство, которая Валя аккуратно заштриховывала. Получалось огромное серое небо. Эти аккуратные штришки вызывали восхищение, так как так аккуратно и красиво штриховать пространство, редко кому удавалось. “Она — аккуратистка!” — сразу понял я. — Так могут рисовать только девочки, причём хорошие девочки”.

  Но это огромное, аккуратно заштрихованное, серое небо напрягало, создавалось впечатление, что рисунок пустой, не наполненный. “Очень странная особенность! Неужели её учитель рисования не подсказал, предметы нужно располагать в центре, а не внизу?”
 
  Я просмотрел весь представленный Валей материал. Сказал массу комплиментов — было за что!.. Теперь нужно вынести вердикт. И я, нисколько не кривя душой, вынес его: способности есть, нужно и дальше продолжать развиваться и двигаться в живописи. Поистине, творчеством можно заняться в любом возрасте!.. Но от замечания не удержался, и про последнюю особенность её рисунков говорил, сказал, где должны располагаться предметы на листе. При этом заметил: “Не нужно переделывать старые работы, можно просто обрезать края, серое пространство исчезнет, и тогда предметы окажутся в центре. Работа станет лучше. Но в новых рисунках нужно учитывать правильное расположение”.

  Неожиданно в прихожей послышался мужской голос:

  — Вот вот, и я ей об этом говорил!

  И через некоторое время в гостиную вошёл улыбающийся Владимир, небольшого роста, крепкого телосложения,  черноволосый, в чёрном костюме, белой рубашке и чёрном галстуке.

  — Ненавижу эти галстуки, — говорил он, подходя к нам, и на ходу срывая его со своей шеи. —  Что поделаешь, этикет требует!

  За те два года, что мы не виделись, он, как и Валентина, округлился, и они чем то стали похожу друг на друга. Но это был всё тот же Владимир. Энергетика комнаты сразу изменилась, дышать сразу стало легче, появился задор и юмор. Бывают же такие люди!..

  Мы обнялись. Вова извинился за опоздание.

  — Тяжёлые были заказчики! — говорил он. — Но мы всё таки договорились. 
  И потом обратился к своей жене:
  — Я тебе и раньше говорил, нужно просто обрезать рисунки, и всё станет на свои места!.. А ты всё “нет” и “нет”. Вот, теперь послушай профессионала.

  И затем:
  — Вы ели? — спросил он. — Я голоден, как волк.
  — Нет, — ответила Валя. — Ты же говорил, что всё сам привезёшь.
  — Я и привёз.

  Владимир вернулся в прихожую, и вынес два больших, наполненных  едой пакета.

  Все пошли на кухню, она же служила и столовой. Я, со своей стороны, принёс оставленное в прихожей фирменное вино. Поставил на стол.

  Пока разогревали в микроволновке еду, спросил:

  — Кто это из вас додумался назвать собаку Шедевром?

  В это время оба спаниеля радостно крутились вокруг ног. И я опять не мог определить, кто из них есть кто: кто — Чарли, кто — Шедевр? Один из них запрыгнул на стул и преданными, обожающими глазами смотрел на нас.

  — Ты посмотри на него, — сказал Владимир, показывая рукой, — разве это не шедевр?!..
  — Милашка, — согласился я с ним. 

  Сели за стол. И атмосфера и так тёплая, стала ещё дружественнее.

  “Закуски не так много, но… достаточно, чтоб хорошо поесть!” Выпили, сказали тосты: за встречу, за жизнь, за женщин (опять же), и многое чего другое, что говорят в таких случаях. Вспомнили многое хорошее и плохое. Рассказали многочисленные новости. Я спросил, где сейчас находиться их взрослая дочь?.. чем занимается (она у них единственная). Сказали, уехала в Европу на стажировку, и, скорее всего, там и останется. Выпили и за неё, чтоб там у неё всё хорошо сложилось.

  Короче, когда пришло время расставаться, прощаться не хотелось. Так бывает только среди настоящих друзей!
 
  — Николай, оставайся у нас ночевать, — предложил Владимир. — У меня на третьем этаже полно спален, они пустуют. Завтра у меня выходной, сходим куда нибудь, повеселимся, как в былые времена.   

  — Нет нет! — категорически отказался я. — Завтра договорился с одним фанатом, он  — любитель моей живописи и постоянно покупает картины. Нужно быть обязательно. Таких людей нельзя “кидать”!

  — Жаль,…  Понимаю. Я такой же! —  проговорил Вова. 

  Мы вышли из дома. Прошли по балкону, который сделали своими руками, опустились по лестнице, и пошли к калитке. Распрощались. Шедевр и Чарли провожали заливистым, радостным лаем. Валентина из за спины мужа шаловливо помахала рукой.

  — Держи предметы посередине листа, и всё получиться! — крикнул ей, уходя. 
 
  “Сергиенки — прекрасная пара!..” — отметил я.

                ;

  Тем не менее, возвращаясь домой в автолайне (живу в соседнем городе), когда радостные эмоции улеглись, и я стал спокоен, в моём сознании почему то постоянно всплывали сцены, связанные с рисунками Вали. Они не давали покоя, и, как гвоздь,  сидели во мне. Сначала я списал это на свою впечатлительность. Но когда проснулся на следующее утро, опять вернулись сцены вчерашней встречи.

  В это время позвонил ценитель моей живописи, сказал, что быть сегодня не может.  Извинился. 

  — Ничего страшного, — ответил ему. — В следующий раз.

  Мы перенесли встречу на завтра.


  Почему то сегодня, хотя и намечалась покупка картины, не хотелось встречаться ни с кем. Хотелось отдыха,… и хотелось разобраться в себе,… что меня мучает.

  Я прошёлся по комнате. Сел в кресло.

  Живу один. У меня однокомнатная благоустроенная квартира. Она служит и гостиной, и мастерской, и моим любимым кабинетом. Я всё здесь сделал своими руками, поэтому с удовольствием живу в ней. 

  Жены нет. Так бывает!.. И не нахожу в этом ничего плохого и пред рассудительного. Во всём есть свои плюсы, и свои минусы. А в холостяцком положении много плюсов. Во первых, когда жены нет, никто тебя “не пилит”, не гоняет, не требует, сделай то, сделай сё. Никто не требует денег. А у художника, какие могут быть стабильные заработки. Сегодня деньги есть, а завтра они куда то уплыли.  Порой и не сыщешь!.. Художники — братия нищая! 

  Если есть дети, — дальше размышлял я, — о живописи пришлось бы и забыть. А я,  если говорить честно, вообще, не чувствую себя вне её. Но когда есть дети, тут выбирать не приходиться, они требуют постоянного финансового ресурса, пришлось бы идти на нелюбимую работу. Так что,… всё — хорошо!..

  Конечно, женщина — важная часть нашей жизни. Но не до такой степени, что если её нет, делать из этого проблему.

  Я не ратую за холостяцкую жизнь, — ни в коем случае, — кто тогда будет возрождать человеческий род. Но у каждого свой Путь!..

  И теперь, сидя один в комнате, я рад, что мне никто не мешает, и могу спокойно обдумывать создавшееся положение. 

  И так,… что меня мучает?..

  Ах да,… вчерашняя встреча, Валентина с её рисунками, серая графика, предметы находящиеся внизу. В них что то было, но что?.. какая то информация, или ещё что то?.. не мог понять.

  Я ёрзал в кресле. Решение не приходило. Встал, пошёл на кухню, налил себе покрепче чай, и с кружкой в руках пошёл обратно в комнату. Снова сел в кресло. Сделал небольшой глоток.

  И тут меня словно осенило!.. Да, это же Валентина нарисовала саму себя!.. Ну да, серое большое небо, много пустоты — это её безрадостная, серая жизнь, которую она ведёт в богатом доме, как она себя там ощущает. И её серое положение ей не нравиться, но она никак не может выбраться из него, не знает как. Она где то внизу, на самом дне! И… очень странно для её лет, эту жизнь она не понимает и не принимает. Об этом её картины, об этом её графика. И не важно, что рисует: натюрморты, цветочки или людей, важно, как рисует, с каким настроем.

   “Ну да, Валентина в своих рисунках изобразила себя!“ — продолжал убеждаться я. Ни больше, ни меньше!.. Эта мысль прожгла сознание.  Контраст с тем, что я видел вчера, с тем, что мне открылось, поражал, и поэтому в это не  верилось. Вчера такая идиллия, такая гармония!.. а сегодня… Но поскольку я доверял своей интуиции, то хочешь не хочешь, нужно принимать невозможное.   

  Вообще, художник, если говорить честно, рисует себя и только себя. Это касается, как великих имён, так художников средней руки, так и начинающих. Он изображает свой внутренний мир. Поэтому мы такие разные, так как внутренний мир у всех разный. Если ты хочешь, чтоб в живописи было интересно, — именно так и нужно поступать, —  живопись должна затрагивать что то глубокое, внутреннее, интимное (коммерческие художники к этому не относятся, у них другая задача).

  Валентина, не понимая этого, благодаря своей интуиции, так и делала.

  Я не мог усидеть на месте, встал с кресла, начал ходить по комнате. “Не может быть!..” — вновь говорил себе.  “Так и есть!” — потом говорил обратное. Там царила такая идиллия, … но, к сожалению, рисунки говорили об обратном. И я им верил!..

  Снова сел в кресло. И только когда пришёл в себя, понял, что мне открылось что то  важное, глубинное, что через живопись можно понимать, чем человек “дышит”, на что надеется, его чаяния, трудности и возможности.

  Я и раньше слышал, что через рисунки психологи лечат больных людей, и через них понимают, что им нужно, чего не хватает. Но я в это не верил, считал блажью, современным психологическим поветрием. И теперь, впервые столкнувшись с этим проявлением, понял, как ошибался.

  И понял, несмотря на свою состоятельность, несмотря на своё богатство, Сергиенки ведут странную, если не сказать большее,… на показ жизнь.  Что там случилось, почему у них пошло всё не так?.. ведь, у них есть всё, чтоб быть счастливыми. Трудно сказать. Чужая душа — потёмки!.. 

  Измениться ли после этого открытия моё отношение к Владимиру и Валентине?..  Конечно, нет!.. Кто я такой, чтоб судить, критиковать людей. Мы останемся по прежнему друзьями. Но новую информацию буду использовать.  Глубину людей надо знать, чтоб лишний раз не очаровываться. 

  Уже потом этот метод я применял и в других случаях, на выставках, смотрел, что художник рисует, как изображает. И этот метод всегда давал правильные результаты!.. Нельзя сказать, что я целенаправленно использовал его, занимался очернительством, или занимался ещё чем то подобным,… зачем мне это нужно?.. Информация приходила сама, спонтанно, но я уже знал, как обращаться  с ней, не чурался её, и не отталкивал. И, в таких случаях, говорят, не верь глазам своим, верь, что написано. И многое пришло интересное: о людях, их ощущениях, чем дышат, как чувствуют. И теперь смотрел на картины, как через них проявляется нечто большее. Многогранный мир открылся мне!.. 
 
  Вот, такой странный случай произошёл со мной, когда совсем не ожидал.