Лица вне социализации

От ИИ
## Экспертная оценка явления «выбитых из седла»: лица вне социализации

Под «выбитыми из седла» в социологии понимаются люди, оказавшиеся вне системы социальных связей, лишённые устойчивых ресурсов и утратившие элементарные социальные навыки и доминантные ценности социума. Это явление описывается понятиями маргинализации (вытеснение на периферию общества) и социальной эксклюзии (исключение из полноценного участия в жизни общества). Современная маргинализация имеет многоуровневый характер – исследователи выделяют физическую, правовую и социальную эксклюзию, причём эти виды тесно переплетаются. Социальная эксклюзия является более многомерным понятием, чем бедность, поскольку охватывает разнообразные способы, которыми люди могут быть лишены полных эффективных прав гражданства.

Градация индивидуального состояния этих людей может быть представлена через несколько типологий. Классическая российская типология «социального дна» (по Римашевской) выделяет четыре группы: нищие, открыто просящие подаяние из;за отсутствия дохода или катастрофического его уменьшения; «бомжи», лишившиеся жилья, как правило, в результате обмана, продажи или после возвращения из пенитенциарных заведений; беспризорные дети в возрасте 6–17 лет, отвергнутые семьёй либо попечителями; уличные проститутки, чья деятельность часто определяется безысходностью жизненных условий. Европейская типология по Сержу Погаму выделяет три идеальных типа взаимозависимости между группами бедных или исключённых и остальным обществом – интегрированная бедность, маргинальная бедность и дисквалифицирующая бедность, причём внутри модели выделяются «хрупкие» люди, временно страдающие от экономических проблем. Типология по степени тяжести, применённая на балканских странах, показывает четыре типа социальной эксклюзии: низкий риск эксклюзии (около 50%), материальная эксклюзия (23%), материальная и социальная эксклюзия (4%) и многомерная эксклюзия (23%). Чем больше измерений, из которых исключён человек, тем серьёзнее последствия; более низкий уровень образования, субъективное здоровье и социальное доверие повышают риски любого типа социальной эксклюзии.

В разных странах и научных традициях это явление обозначается по;разному. В Великобритании и Европейском союзе используется термин «social exclusion» – социальное исключение, многомерная депривация. Во Франции говорят об «exclusion sociale» – разрыве социальных связей и изоляции. В США чаще применяют «marginalization» или «social disaffiliation» – маргинализация и социальная дезаффилиация. В Германии используют «Ausgrenzung» (исключение) или «Abgeh;ngte» (отставшие). В Японии существует уникальный феномен «хикикомори» – крайняя социальная изоляция в виде затворничества. В России говорят о маргинализации, социальном дне или социальной эксклюзии. В Болгарии и на Балканах – «социално изключване». В Евросоюзе также широко применяется категория NEET – молодёжь, которая не работает, не учится и не проходит профессионального обучения; к 2025 году этот показатель в ЕС составил 11% для возрастной группы 15–29 лет.

Статистика явления впечатляет. В мире около 2,33–2,43 миллиарда человек (примерно 32% населения) находятся в зоне риска социального исключения, причём наиболее поражённый регион – Африка к югу от Сахары с 52%. Около 831 миллиона человек в 2025 году живут в условиях крайней бедности (менее 3 долларов в день), а ещё 2,9 миллиарда – на доход от 3 до 8,3 доллара в день, чего недостаточно для достойного будущего. Глобальная безработица прогнозируется на уровне 4,9% в 2026 году, что эквивалентно примерно 186 миллионам человек. К 2026 году 2,1 миллиарда человек будут работать в неформальной экономике – без социальной защиты и трудовых прав. В Европейском союзе 11% молодёжи относятся к категории NEET, причём самые низкие показатели в Нидерландах (5,3%), Швеции (5,9%) и Словении (7,6%), а самые высокие – в Румынии (19,2%), Болгарии (13,8%) и Греции (13,6%). Более 95 миллионов европейцев живут на грани бедности или социальной изоляции. В России в январе–сентябре 2025 года 7,2% россиян (10,5 миллиона человек) считались бедными с доходами ниже границы в 16 980 рублей; по другим данным, за чертой бедности находились 9,8 миллиона человек (6,7% населения). Официальный уровень безработицы в России чуть выше 2%, что близко к историческим минимумам, однако эксперты фиксируют рост скрытой безработицы – сотрудников переводят на неполную занятость, отправляют в неоплачиваемые отпуска или вынуждают уходить во фриланс. Около 75% бездомных в России – это люди трудоспособного возраста.

Причины явления носят комплексный характер. Экономические причины включают бедность, безработицу, экономическую и социальную нестабильность, несбыточность надежд и крушение планов, что интенсифицирует процесс маргинализации. В результате появляется социальный слой пауперов как следствие нисходящей социальной мобильности. Косвенной причиной выступает социальное неравенство и стратификация. Политические причины – это такие решения, как приватизация жилья, либерализация рынка труда и сокращение социальных программ, которые напрямую катализируют маргинализацию. Социальные причины – разрыв семейных и родственных связей, утрата социального статуса, стигматизация и дискриминация, а в Европе также культурная изоляция.

Зависимость от экономического, политического и социального устройства страны проявляется отчётливо. В странах с либеральной рыночной моделью (США, Великобритания) социальная защита ориентирована в основном на работающих, и те, кто выпадает из рынка труда, оказываются в зоне высокого риска. В социально;ориентированных государствах (Скандинавия) уровень социальной исключённости значительно ниже. В странах с переходной экономикой, таких как Россия и Балканы, социальная эксклюзия часто сочетается со скрытой безработицей и теневой занятостью, при этом формально низкий уровень безработицы маскирует реальную маргинализацию. В демократических государствах с развитой системой социального государства существуют разветвлённые механизмы инклюзии – пособия, программы переквалификации, поддержка уязвимых групп, однако даже в ЕС 11% молодёжи остаются вне образования и занятости. В государствах с авторитарными или гибридными режимами социальная политика часто носит декларативный характер, а реальная помощь остаётся недостаточной. Степень социального доверия и солидарности в обществе напрямую влияет на уровень маргинализации: чем ниже доверие, тем выше риски эксклюзии.

Сравнение по странам показывает различия. В США уровень бездомности составляет 76 человек на 100 тысяч населения на улице и 213 – во временном жилье, при этом социальная политика остаточная, ориентирована на рынок. В Европе уровень бездомности варьируется, но в Германии, например, насчитывается 262,6 тысячи бездомных, а социальная политика развитая и социально;ориентированная. В России около 75% бездомных – трудоспособные, социальная политика остаточная с элементами адресной поддержки, а основные группы риска – бездомные, пенсионеры и сельские жители.

Внимание государства и общества к этому явлению различается. В странах ЕС социальная инклюзия является приоритетом, и европейская стратегия ставит цель снизить долю NEET среди молодёжи до 9% к 2030 году. Однако исследователи отмечают, что политика по сокращению социальной эксклюзии имеет ограниченный эффект – отчасти из;за недостаточного научного понимания различных проявлений эксклюзии, отчасти из;за узкого определения, которое оставляет некоторые группы незамеченными. В России инклюзивная социальная политика требует дальнейшего развития – как в плане исследований, так и в плане правовых норм и программ. Применяются методы на уровне законодательной власти, государственных и региональных программ, социальной работы и психологической помощи, однако общественное восприятие маргинализированных групп остаётся стигматизирующим: их воспринимают как чужих, опасных или неполноценных, что создаёт замкнутый круг, где исключение порождает стигму, а стигма усиливает исключение.

Перспективы явления в мире и по странам выглядят неоднозначно. Глобальное давление на социальную инклюзию со стороны экономических сдвигов, политической нестабильности, войн и климатических изменений нарастает. Включение исключённых групп становится всё более важным для благополучия маргинализированных групп, функционирования стран и будущего планеты. Одновременно наблюдается общее расширение и одновременно сворачивание политики социальной инклюзии на фоне усиливающейся эксклюзии, связанной с глобализацией и неолиберализмом. В Европе ожидается дальнейшее снижение NEET (цель – 9% к 2030), но риски сохраняются в Южной и Восточной Европе; старение населения увеличивает долю пожилых, подверженных эксклюзии. В США высокое неравенство и ограниченная защита делают страну уязвимой для роста маргинализации. В развивающихся странах рост неформальной занятости (к 2026 году – 2,1 миллиарда человек) означает, что всё больше людей будут лишены социальной защиты. В России скрытая безработица и теневая занятость создают риск нарастания маргинализации, остающейся невидимой для официальной статистики, а экономическая стагнация и сокращение социальных расходов могут усугубить ситуацию.

Наконец, уместность классового взгляда на это явление оценивается высоко, но с оговорками. С точки зрения марксистской традиции, социальная эксклюзия является закономерным продуктом капиталистических производственных отношений. Маркс связывал отчуждение с классовой структурой, подчёркивая, что отчуждение – это форма социальных связей, чуждая человеку, господствующая над ним и разрушающая его сущность. Современные марксисты указывают, что накопление капитала концентрирует богатство и поляризует общество, а коммодификация труда и потребительская культура порождают кризис смысла. Классовый подход вскрывает системные причины: маргинализация – это не случайность, а эффект капиталистического накопления, создающего «промышленную резервную армию» для дисциплинирования занятых. Социальная эксклюзия неравномерно распределена по классам: низкий уровень образования, низкий социальный статус и отсутствие капитала прямо коррелируют с риском эксклюзии, которая воспроизводится из поколения в поколение, формируя устойчивый «люмпен-пролетариат». Однако не все социологи согласны с редукцией эксклюзии к классовым отношениям: как отмечает Фрэнк Паркин, сложные социальные отношения в современных обществах не могут быть сведены к межклассовым, и эксклюзия имеет также измерения расы, пола, возраста, этничности и инвалидности. Тем не менее классовый взгляд в высокой степени уместен, поскольку он выявляет структурные причины, которые либеральные и консервативные подходы склонны игнорировать или сводить к индивидуальным недостаткам, хотя он должен быть дополнен анализом других форм угнетения.

В итоге социальная эксклюзия и маргинализация представляют собой не периферийное, а центральное явление современного глобального капитализма. Миллиарды людей либо уже исключены из полноценного участия в обществе, либо находятся в зоне высокого риска. Масштабы – 2,3–2,4 миллиарда в зоне риска, 831 миллион в крайней бедности, 186 миллионов безработных, 2,1 миллиарда в неформальной экономике – свидетельствуют, что это системное свойство, а не сбой. Разные страны реагируют по;разному, но ни одна модель не является полностью успешной. Перспективы неутешительны: глобализация, неолиберализм, технологические изменения и климатический кризис скорее усиливают процессы эксклюзии. С классовой точки зрения, без фундаментальной трансформации экономических отношений и перехода к модели социальной инклюзии как приоритету масштабы явления будут только расти, создавая угрозу стабильности, демократии и самому выживанию человечества.