19. Революция и учёба

До революции вся мамина семья регулярно посещала храм. Мама помнит про себя, что она знала наизусть много молитв и любила богослужения, пела на клиросе в церковном хоре. По словам мамы, её вера была почти фанатичной, о чём она, будучи коммунисткой, говорила с усмешкой. Как и все дети, она училась в земской школе – поступила в 6 лет, так как уже умела читать и считать. У неё была хорошая память, и она отличалась в учёбе. Особенно она любила математику и Закон Божий. Но так получилось, что весной 1917 года мама, а ей было тогда всего 10 лет, в последний раз сходила в церковь, исповедалась и причастилась. Больше она в церковь не ходила и не пела в церковном хоре – революция изменила её мировоззрение. Как девочке понять - кто такие большевики, кто такие эсеры? И тут со фронтов первой мировой вернулся старший брат Николай, он-то и обратил всю семью в новую коммунистическую веру. Он объяснил, что не надо верить попам, не ждать милости от царя, что после революции  народ – новый хозяин страны, народ, который был тысячелетьями связан и скован монархической и дворянской властью. Теперь, после революции,  всё принадлежит народу – заводы, банки, дворцы, земля и всё что на ней и в ней. Николай читал всем вслух стихи Демьяна Бедного:
«Никакая на свете работа
Для мозолистых рук не страшна,
Но ничья от народного пота
Не разбухнет уж больше мошна.
Хищный плут будет жадничать втуне,
Не набьёт он своих сундуков,
В трудовой пролетарской коммуне
Нет богатых и нет бедняков!»
Очарованные коммунистической утопией, все ожидали от новой власти  немедленной и большой практической пользы. Но шла ещё гражданская война, в стране была разруха – старый порядок был нарушен, а нового коммунисты  пока не установили.
Николай вступил в Красную Гвардию и вскоре погиб на дутовском фронте. Старшая сестра Анна тоже отправилась на фронт, но не доехала, вернулась больная тифом. Мой дед Иван, став убеждённым коммунистом, включился в борьбу за счастливое будущее. С товарищами он ездил по Южной Сибири, где они меняли заводскую продукцию – чугунные горшки, вёдра, косы, вилы – на хлеб для рабочих металлургических заводов. В одной из поездок деда изрядно покалечили местные жители, пытавшиеся отнять у рабочих вагон с отобранным у них хлебом. Вылечившись, отец остался работать в Екатеринбурге на Верх-Исетском металлургическом заводе. Вскоре туда же переселилась его жена с дочерьми, они стали жить недалеко от завода в пустовавшем доме сбежавшего (или убитого) священника.

В маминой семье до революции никто не учился больше трёх лет, а старшая сестра была совсем неграмотная. Мама же, окончила с успехом начальную школу, где была первой по математике. Она хотела учиться дальше, но при заводе не было средней школы. Ей помог брат подружки, активный партийный деятель из семьи местной интеллигенции. Маме с сёстрами партийца помогли (за мешок картошки) подготовиться к приёму в гимназию, которая находилась в городе Кыштым. Здесь девочки жили в пансионате, но недолго – случился пожар, пансионат сгорел, и мама вернулась домой в тапочках из верёвок и в летнем платье. Всё остальное сгорело.
Весной 1922 года мама – ей было 16 лет - приехала к своему отцу в Екатеринбург, а осенью пошла в 6-ой класс семилетки при ВИЗе (Верх-Исетском металлургическом заводе).

В 1923-м году мама вступила в комсомол. Сначала это была группа сочувствующих, так как учащихся тогда в комсомол не принимали. А комсомольский билет она получила позже, в заводском комитете комсомола на ВИЗе, где она тогда работала в библиотеке.
О комсомоле 20-х годов мама писала, как о чём-то неустойчивом, противоречивом, не отвечавшем её романтическим ожиданиям. Её поражала не просто некультурность молодых комсомольцев, а какое-то отрицание ими культуры. Неграмотные, они гордились тем, что «университетов не кончали». Процветала грубость и махровая матерная брань.
«Весь мир насилья мы разроем» - строка из гимна – и они старательно разрывали старый мир, не зная, что и как надо строить. Молодым комсомольцам не разрешалось вести прежний «мещанский» образ жизни, танцевать, не разрешали носить и просто срывали броши и бусы с девушек, галстуки с юношей. Разве это и есть - жить по-новому – разве это значит горланить на улице песни с матом, толкаться и нахально заигрывать с девушками, не стесняться в выражениях?!

Школу мама всё же закончила, хотя не раз готова была бросить, так как в семье её упрекали за дармоедство. Продолжать учиться её уговаривали педагоги – она хорошо успевала, особенно отличалась по математике и литературе.
В заводском комсомоле у мамы, как у самой грамотной, было поручение – выпускать стенгазету. Потом её устроили на работу в Областное издательство. Далее она работала в газете «Уральский рабочий», затем в газете «На смену», где она познакомилась с моим отцом – он был редактором – и вышла за него замуж. В это же время за ней ухаживал будущий писатель Аркадий Гайдар, но мама предпочла Александра Васильева, культурного и воспитанного интеллигента во втором поколении.
Получать высшее образование Гайдар поехал в Москву, а отец – в Ленинград, они с мамой решили, что так будет лучше.

Браки в те годы не обязательно было регистрировать, особенно среди коммунистов и комсомольцев. Считалось, что достаточно фактического брака, а всё остальное – мещанство и пережитки прошлого. Зарегистрировать свой брак родителям пришлось после моего рождения в 1946 году, когда законы изменились.