Глава50. Обычная история

                Он никогда не пил, хотя не был безгрешен,
                но сладкий яд в бокал его подмешан.
                Один лишь раз он в омут окунулся,
                и по утру однажды не проснулся.
                („Обычная история“ — Александр Шапиро.)
               

1. Предисловие.

После смерти матери я больше не мог жить в семье сестры: она со своими дочками просто достали меня своими нравоучениями претензиями и попрёками: по их мнению я всё делаю не так: не так хожу, не так сижу, не так ем, не так говорю — и вообще не так дышу а значит и живу тоже не так.
Плюнул на всё и уехал домой — в Гулистан.
Хотя какой там дом ведь мать давно продала его — почти сразу после того как мы с Таней получили квартиру в третьем микрорайоне и ушли жить туда. Как сказала потом соседка Зина-апа: вас выжила из дома и сама не смогла жить в нём — сбежала!
 
Новые хозяева на месте нашего дома построили свой — новый дом, но и они не особо задержались — переехали на родину — в Татарию, а дом сейчас пустует.
Уговорил хозяев с помощью соседа Николая Ивановича сдать мне дом под квартиру — хоть какая то польза: буду платить за проживание, если уже больше двух лет дом выставлен на продажу и за это время только один человек поинтересовался что и как, но вскоре нашёл другой дом на махале: и больше этого и ближе к работе и от покупки этого дома естественно отказался.
А я заплатил за год — поселился — решил всё устроить в нём так, как было при нашей жизни с Татьяной: даже нашёл такой же диван с такой же красного цвета обивкой, на котором мы спали с Таней вдвоём во время начала нашей невероятной любви.
Даже сервант нашёл такой же, как нам на свадьбу подарила моя мать — только с целым стеклом: на оригинале стекло разбил я, когда мать начала читать мне мораль, что я с работы вернулся в сильном подпитии. Когда об этом намекнула Татьяна — я сдержался, а мать начала ныть — ударил двумя руками в стекло — оно вдребезги,  из запястья одной руки брызнула кровь, а я с детства не переношу вида крови — сознание сразу уплывает куда то в дальние дали.
Такую картину наблюдали тогда мать с Таней: я валяюсь — кровь хлещет из раны — мать бегает вокруг, не зная что делать, хотя работала тогда в Областной больнице  (пусть даже только уборщицей), но наверное приходилось видеть такое.
Татьяна наложила на руку тугую повязку, приостанавливая кровь пошла к соседу Идрису и уговорила отвезти меня в больницу, чтобы там наложили швы на порез.
Всё обошлось благополучно — за исключением конечно серванта, который так и стоял как назидание с разбитым стеклом.
В Облбольнице, когда одна врач накладывала швы другая спросила почти угрожающе:
-Что жену бил негодяй?
Ответил сердито:
-Как можно руку поднимать на беззащитную женщину?! На серванте отыгрался.
-Смотри у меня?! А то следующий раз не шов буду накладывать, а всю руку пришью к мягкому месту чтобы не смог поднять… на беззащитную женщину!

Чтобы комната не казалась такой пустой и безликой, нарисовал несколько портретов своей некогда семьи: по привычке, привитой отцом, срисовывал с фотографий — своего фото снятого сразу после возвращения из Армии — все говорили, что я там очень хорошо получился. Второй портрет, чтобы рядом со мной конечно Тани в то же время: мне было 24года ей — 21год шесть месяцев. Ещё два портрета — Таня с детьми — Рафаэльчиком и Русланчиком.
Над диваном повесил ещё два портрета: матери и сестры когда ей было только 17, и она не была ещё такой зловредной. Ни отца портрет ни брата рисовать не стал — не вписывались они никак в этот круг: и тот и другой ненавидели и мою Татьяну, и моих сыновей, так что среди нас им не было места.

Так что я никогда не был один — вокруг меня были родные и любимые люди — пусть даже портреты  — это скорее для упокоения собственной совести, что меня всё таки не бросили что я не один.
Но я не теряю надежды, что рано или поздно Таня всё же вернётся сюда — увидит чем и как я жил прочтёт все мои записи, что я наметил сделать и поймёт, что ошиблась  и сделав поспешный вывод, забрала детей и уехала, оставив меня одного.

Кроме рисунков увлёкся ещё песнями хотя при жизни с Таней их вообще не признавал и знал одну единственную — точнее один только куплет: строевую что мы горланили каждый день отправляясь на любые мероприятия: на плац строевым шагом в столовую...

Впрочем — всему своё время — сейчас о песнях: отбирал те, которые как мне казалось или по тексту подходили к моей к нашей жизни или по душе. Потом разделил все на четыре группы:
I -  О ЖИЗНИ И СЕБЕ
II — О СУДЬБЕ И ТЕБЕ.
III — О ЛЮБВИ
IУ — О ВЕРЕ.

Заглавной песней взял песню Александра Шапиро — „Обычная история.“
Она как никакая другая отражала мою жизнь с самого начала можно сказать, но не хотел бы я чтобы и конец был такой же… Она и стала моим можно сказать гимном жизни  для раздела- I
Для раздела II — „Не пара“,
для раздела  III — „Гуляй кабак“.
ну а для четвёртого — „Нежданный гость“,

И каждой из песен я поместил свой комментарий, почему и как я считаю именно эти стихотворные строки раскрывающие и меня, и нас, и нашу жизнь, и наши взаимоотношения.
Разбирая эти песни по косточкам, я и сам для себя сделал определённые открытия — думаю, что и Таня, когда прочтёт их, узнает много нового для себя и интересного, что было от неё скрыто.

Моя сокровенная мечта всё это рассказать тебе лично, но нет уверенности в том, что я продержусь до того времени, когда ты наконец появишься здесь — потому я все свои мысли чувства и открытия изложил здесь — в этих четырёх общих тетрадях…
Конечно я не писатель — да и не претендую на писательские лавры — я просто хочу, чтобы ты услышала меня и поняла — хотя бы вот так…

Да, много я накуролесил в своей жизни, и ни разу не нашёл в себе силы попросить прощения.
Приходил домой после очередных выкрутасов, садился на низенькую скамеечку и начинал плакаться о том, как мне сейчас скверно — как плохо, как больно, с явным посылом, что это у меня нужно просить прощения и меня надо пожалеть, видя как я страдаю.
Как это наверное со стороны выглядело  неприятно: здоровый в сущности мужик плачется, как малое дитя?! Но для меня было в тот момент — чем хуже — тем лучше.
Делал всё, чтобы ты Таня пожалела меня и забыла обо всех моих выкрутасах.
Но ты уже поняла что жалеть меня — себе дороже: в результате именно тебе выходит всё боком, а с меня как с гуся вода. И потому все мои старания были уже бесполезны — твоей жалости я лишился раз и навсегда, а потом, продолжая всё в том же духе, лишился и любви.
И в конце концов у тебя ко мне не осталось даже ненависти — только отвращение, как к какому то отвратительному ползучему или скачущему существу — скользкому и мерзкому— от которого тебя начинало тошнить.
И тебе уже совсем не хотелось жалеть меня, чтобы для тебя жизнь, и без того не сахар, стала ещё хуже.
Видишь, Таня, я не настолько глуп, чтобы не понимать это — понимал и тогда, но продолжал
вести себя также подло и пошло. Почему?
Слишком много  „добрых советчиков“ было рядом, нашёптывающих в уши: -Никаких поблажек — жена это чужой человек: дашь слабину один раз — сядет на шею — потом  скинуть её будет невозможно.
И я, одураченный их „добрым посылом“ вёл себя как последний дурак, и делал так, как они советовали.
Ну что ты: не их виню — себя, ведь вроде не глупый человек, а вёл себя как последний идиот.








2. Обычная история.

Эту песню Александра Шапиро Алексей  вполне мог бы считать историей  своей жизни за исключением половины одной фразы: один лишь раз он в омут окунулся…
и по утру однажды не проснулся.
Чтобы вот так однажды не проснуться, ни раз нужно окунуться в этот омут, а не вылезать из него годами, что я собственно и делал.

Но путь в этот омут всегда берёт откуда то своё начало и чаще всего прямо из детства. Именно так случилось и у меня.
Детства своего так такового я и не помнил — по крайнем мере счастливого детства, которое вспоминает каждый человек, когда ему становится - ну уж очень плохо.
Как утверждала моя двоюродная сестра Галина, одно время жившая у нас в птицесовхозе всё детство я простоял возле столба и молчал.
Вот тут она совершено не права: я не просто молчал — я раздумывал. Это делать я научился рано.
Глядя на других детей, видя как их родители любят, обнимают, говорят хорошие ласковые слова как жалеют по всякому поводу — мне тоже очень хотелось, чтобы меня любили, но у родителей были свои желания и мечты отличные от желаний и мечтаний их детей: у отца, которого даже соседи называли нелюдимым, все желания и мечтания сводились к работе:
-Я должен обеспечить жизнь своей семьи — отвечал он на все претензии холодности и равнодушия и к детям, и к молодой жене, которая была на 18 лет моложе его — Мне не до телячьих нежностей!
А у матери были другие мечтания: молодые и горячие мужики, готовые в любой момент за один раз доставить ей столько удовольствия, сколько она не получила от своего престарелого мужа за всю их семейную, так сказать, жизнь.
Алексей не понимал этих потребностей матери, да и не хотел понимать: он имел право на её любовь и нежность, как старший, и хотелось бы думать — любимый сын.
А она отстраняла его от себя со словами:
-Ты уже большой мальчик — почти жених, а всё за мамкиной титькой тянешься?! Стыдно.
Отойди — меня уже тошнит от тебя!
Её престарелый муженёк каждый раз встревал:
-Тебя не от сына тошнит, а от тех кобелей, что тебя, как дворовую сучку дрючат там, где поймают!
Маленький Алёша не понимал всех этих слов. Не понимал почему отец называет маму дворовой сучкой и не понимал зачем эти кобели дрючат её и что вообще означает это слово.
А мать отвечала отцу зло:
-Я не виновата, что мой муж старый импотент и поэтому я вынуждена искать на стороне у других мужчин то что не получаю от него!
-Что же замуж тогда пошла за старого импотента, а не за молодого кобеля?
-Не думала, что ты как мужчина — полный ноль: ты обещал золотые горы, а не дал даже крупинку того, что обещал. Так что просто молчи, а то развернусь и уйду к молодому, а ты останешься один со своим выводком.
Вот то, что он  и его младшие брат с сестрой выводок — это он понял хорошо, потому и размышлял стоя у того самого столба, куда его пригвоздила словами Галина.
Так что размышлять он научился ещё в дошкольном возрасте, и ощущал себя уже в этом возрасте одиноким и никому не нужным.

Время шло — Алексей взрослел, но обида на мать оставалась, засев где то  не то в душе, не то в голове не проходящей болью и, чтобы снять эту боль он начал поить её горячительными напитками — это впервые случилось уже в подростковом возрасте — раньше возможности не было. А теперь на любом тое на любой свадьбе шустрые подростки выстраивали цепочку: один хватал бутылку водки и быстро передавал её дальше и по цепочке она исчезала мгновенно — так что взрослые не успевали понять куда.
Порой так же исчезала и другая и третья бутылка, а потом исчезали и подростки: шли делить свой трофей по братски. Когда на круг по 50 грамм выходило — когда по100 — зависело от числа бутылок. А уж когда по 150 — 200 граммов выходило, то засыпали на месте делёжки.
К старшим классам уже те, у кого организм послабее, подсели на допинг основательно.
Ворованного не хватало — сами начали подрабатывать: кто на бабайку ходил, где нанимали подсобников для строительных работ, кто бутылки собирал в злачных местах и возле танцплощадки — но это было только уже на пиво — причём дешёвое — разливное, которое пацаны называли помоями — но организм просил — пили и эту дрянь.
Отец уже таскал старшего сына с собой на стройку, чтобы оторвать от спивающейся компании и там, ухайдокавшись за день, у Алексея уже не было сил ни на что.
В восьмом классе переехали на другое место в Гулистанский район только из за того, чтобы окончательно не потерять сыновей да и от позора: всё село говорило что второго сына Елена Алимова нагуляла от армянина потому он и похож на смесь армяшки с дворняжкой..
И тут началась другая совсем жизнь: отец крепко взялся за старшего сына то бишь за меня, считая  своим продолжением, и теперь не на стройку: не мог уже подросток находиться на стройплощадке без  оснований,  а увидя талант к рисованию, давал мне какую нибудь известную картину и заставлял рисовать точь в точь, как там. Если, что не нравилось, то заставлял  перерисовывать и раз и другой и третий,  пока не получалось как должно.
Школа, уроки рисования — больше мне ни на что времени не хватало- тем более рыскать в поисках мест всеобщего празднования -да и дружков таких — любителей выпить на халяву уже не было.
Но тут подросла сестрёнка и занялась восточными танцами, как позже утверждала, что училась у самой Тамары- ханум, и принялась зарабатывать танцуя на свадьбах, а я, её брат, в качестве охраны, сопровождал её, каждый раз возвращаясь домой с ней в горизонтальном положении.
И, что странно, несмотря на такое экстравагантное занятие, продолжал учиться и закончил 10 классов. Пробовал поступить после школы в институт — провалил математику — всем говорил, что балов не добрал. Таким образом и благополучно отбыл в Армию, которая несколько задержала моё пагубное пристрастие.

3. Не пара.
                Все говорят, что мы с тобой не пара,
                Что ты весна а я — седой туман,
                Что бы звезда, а я лишь гость из бара
                И наш роман — один сплошной обман.
                („Не пара“ — Олег Митяев.)

 

Вернулся после Армии — поступил в Политехнический институт на строительный факультет заочное обучение и почувствовал себя значительным человеком — не хуже многих, а некоторых кто так и не смог никуда поступить — выходит даже лучше.
Сестрёнка к тому времени примкнула уже к сложившемуся коллективу музыкантов, которые зарабатывали на свадьбах хорошие деньги, и им нахлебники в виде братьев танцовщицы были совсем никчему.
Устроился на стройку рабочим, объявив что так решил: работать и учиться, создав себе вполне современный имидж.

Начало для дальнейшей жизни было так сказать положено:впереди широкая и ровная жизненная дорога- иди не спотыкайся.

Я втюрился в неё с одного взгляда — едва только увидел идущую впереди девушку — явно не местную — сразу понял: она особенная, и она — моя! Будет по крайней мере моей — уж я  добьюсь этого, чего бы мне это ни стоило.
Она именно та, что нужно — не то что эти спички: ни кожи, ни рожи или, как говорит работающий со мной в связке Анвар: -Доска и два соска.
У этой всё при ней: и волосы, и глаза, и грудь, и бёдра: и подержаться есть за что, и за что обнять есть. Фигурка что твоя гитара — так и хочется сыграть на ней свою мелодию любви.
Встретил по дороге на работу — присмотрелся  приглянулась -догнал, чтобы познакомиться,
а она, даже не взглянув, мимо прошла.
Такая злость взяла: другие сами на шею вешаются — отбиваться приходится от их чрезмерного внимания, а эта…
Гордость закипела: -Я  - не я буду, а эту козочку усмирю и заставлю ещё молить о своей любви!
Только как?  И на другой день та же история: ноль внимания — фунт презрения.
Спросил совета у Анвара: -Как покорить гордую красотку?
-С хода советы не даю! — ответил. — Сначала посмотреть нужно.
Посмотрел. Сказал потерянно:
-Ну ты, парень, влип! Не для тебя эта красотка: выбери что-нибудь попроще.
Нам такая девушка нужна, чтобы один раз покорил и она на всю жизнь твоя: в лепёшку расшибётся, чтобы угодить тебе. А эту же придётся покорять каждый день — снова и снова. Тебе это надо? Ты же красив, как Аполлон — за тобой девки в очередь станут, если захочешь, а ты эту выбрал? Ну, подумаешь: глаза,грудь и прочее — и у других этих достоинств хватает!
Он видите ли только на этой гитаре хочет сыграть мелодию своей любви?!
Не пара она тебе, Лёха, не пара! Но ты думай сам — я своё мнение сказал.
Если бы только Анвар?! Тут ещё желторотики присоединили свой хор: после работы встретила толпа русских пацанов лет шестнадцати-семнадцати и  высказали все свои претензии словами своего заводилы: Сашки Верещаева:
-Тебе не кажется, что лезешь не в свой огород, татарин кривоногий?! Тебе что своих татарок что ли не хватает?   Русских девочек здесь и без того по пальцам перечесть можно да ещё такие вот ухари рот разевают? Оставь в покое девчонку — не лезь куда тебя не просят! Кто ты такой — пьянь беспробудная, чтобы нормальной девчонке жизнь портить? Это тебе первое и последнее предупреждение — больше предупреждать не будем — бить будем!
Посмотрел на них презрительно ответил колко:
-Сначала школу закончи, малявка, отслужи в Армии поступи в институт начни работать — потом будешь давать советы настоящим мужикам!
Ощетинился:
-Ха-ха! Это ты чтоли настоящий мужик: пьяница беспробудный?
Ему я в ответ:
-Слышал рускую пословицу: пьяница проспится — дурак никогда? Так вот я давно проспался а ты — как был дураком — так дураком и остался! Тебе сколько: 16-17, а ей 21 будет скоро  -ну и кто ты для неё, сынок?… Мне по крайней мере уже 24 будет и я вполне имею право смотреть на понравившуюся мне девушку и запретить мне не может ни какой салабон — ясно тебе?!! В ваших советах я не нуждаюсь — зарубите себе на носу: как хочу — так и сделаю и теперь уж точно — даже назло вам — она будет моей!
Тут подоспели несколько человек из моей бригады и малолетки разбежались.
-Это что было? — поинтересовался Анвар.
-Последнее предупреждение — ответил я другу. — Обещались бить, если от русской красотки не отступлюсь.
-Ну вот видишь: я не одинок и прав: вы с ней не пара. — отреагировал Анвар. — Мы ведь тебе добра желаем, чудак, а ты упёрся на своём: хочу и всё!
-Не в том дело друг- ответил я честно — влюбился  со страшной силой: тянет к ней как магнитом: чувствую что без неё в жизни счастья мне не будет.
-Это с ней у тебя счастья не будет — попомни моё слово! — парировал Анвар.

Но я уже решил что добьюсь этой гордячки, чего бы ему это не стоило.
-Если гора не идёт к Магомету — то Магомет идёт к горе! — решил твёрдо и пошёл.
В один из рабочих дней мы в бригаде насобирали почти целую сетку грибов и я вспомнил что кто то говорил будто мать этой красотки — наша бухгалтерша грибы обожает,
и, возвращаясь домой, специально пошёл мимо вагончика, в котором жили мать и дочь.
Увидев Раису Лукъяновну возле вагончика решил, что пришло моё время и шагнул вперёд.
Начал сначала не очень уверенно, но потом вошёл во вкус:
Я слышал, Раиса Лукъяновна,  что  Вы грибы обожаете? Мы вот тут в бригаде набрали грибов, а мои домашние не очень с грибами умеют возиться — может возьмёте?
Посмотрела — оценила, ответила:
-Если не жалко — возьму.
-Специально Вам нёс — заверил как на духу.
Приняла — поблагодарила, а дальше вроде и говорить не о чём.
-Ты не в бригаде Хайруллина  работаешь?
-Да у него- подтвердил, а сам думал:-Сейчас уйдёт — и опять я с носом останусь?!.
С трудом выдавил:
-Раиса Лукъяновна, можно у Вас водички попросить — так пить хочется -до дома не дотерплю!
-Таня, доченька, вынеси молодому человеку водички, чтобы он от жажды не умер.
А вот на пороге и она — моя  заветная мечта: стрельнула глазами в мою сторону и кружку с водой протягивает: - Ну что же помощь погибающему — первое дело!

И только теперь вспомнил о фингале под левым глазом, который получил в выходной после посещения с другим своим другом Тохтасыном одного ресторанчика в их махале, после которого вспыхнул скандал с местными и была потасовка: досталось и нам и местным,  но друг отделался отметинами на корпусе, а у меня отметка на виду у всех.
По лицу понял: подумала о худшем: хулиган! Нужно было оправдаться всеми способами: начал заливать, что в городе местные пристали к сестрёнке — не мог не вступиться — получил удар в глаз, но и сам дрался, как лев.
Посмотрел. Поверила?!
Осмелел:
-Меня Алексеем зовут!
-А меня — Татьяной. — обратный ход.
Дальше словно само покатилось:
-Таня, а можно Вас пригласить сегодня прогуляться, когда жара спадёт — часов в восемь?
-Можно — ответила просто и даже как показалось заинтересовано.
Подумал: - Впечатлил? А вот скажи я правду — уже шагал бы лесом. Выходит, что правда то вовсе не во благо?
Спросил с надеждой:
-К восьми подойду?
-Буду ждать — последовал ответ.
Шёл домой — рот до ушей.
Как любил говорить один литературный герой - обманщик и хитрец: - Лёд тронулся господа присяжные заседатели?
Расхрабрился: - Ну теперь держитесь враги мои, кто палки в колёса пытался вставить или даже ноги мне кривоногие поломать, чтобы я оставил русскую девушку в покое — накось — выкуси!
 
Правда первое наше свидание было совсем не таким как мне хотелось: прошлись от школы до магазина и обратно, как два школьника — даже руками не прикоснувшись друг к другу. Оно и понятно: где то в сторонке бдели школяры-мальчишки, охраняющие достоинство бедной девочки, на которое покушается этот кривоногий татарин. Не знаю, где они ноги кривоногие увидели:видно со зрением у пацанчиков совсем плоховато.

                *          *          *

Вскоре Раиса Лукъяновна с дочерью получили квартиру в новом финском домике на две семьи: вторую квартиру получил наш мастер Хайруллин с молодой женой и маленьким сыном.

Упуская все подробности все старания и ухищрения моих ухаживаний за Татьяной, но через две недели недотрога была уже моей: стоило мне это немало нервных клеток и, если можно сказать беспредельной храбрости или наглости — кому как. Но и унижение тоже было — что уж тут скрывать и без хитрости не обошлось: если бы не нажал на жалость — вряд ли эта девчонка подарила мне себя, как драгоценный подарок — что это действительно был подарок и пожалуй самый главный в моей жизни, я понял спустя годы, а тогда посмеивался над собой: как просто оказывается найти дорогу даже к такой гордой и на внешний вид независимой девушки — ларчик то очень просто открывается как оказалось — и ключик к нему — жалость: бей на жалость только прояви весь свой природный артистизм и ларчик откроется сам!
-Учитесь пацаны! Я сейчас добрый и советы даром раздаю!
http://proza.ru/cgi-bin/login/page.pl

Сразу решил:
-Куй железо, Лёха, пока оно горячо: остынет — уже ничего не скуёшь.
И  28 января 1971 года, не спрашивая разрешения, взял Татьяну за руку и повёл в Местный Совет. Решил: пока очухается, пока поймёт, что произошло, а у меня уже документ на руках, где чёрным по белому записано, что я — муж а она — моя жена. И тогда она уже не сможет сказать нет — чего я боюсь больше всего, потому как не знаю как реагировать на это нет.

6 февраля провели свадьбу- не свадьбу — так небольшую вечеринку на 10 человек — самых близких и друзей. В результате оказалось только 9 — батя, ка сыч, сидел в первой комнате смертельно обиделся, что я без его разрешения женился на русской девушке, хотя он обещался дочери, какого своего друга татарина, меня в женихи…

Ну а дальше, как обещала народная молва, начинался тот самый быт, о который  может разбиться каждая любовная лодка.
Чтобы отдалить этот самый быт, разнообразили его поездками сначала в Питер к родственникам Татьяны, потом к моим в Таджикистан.

Уже во время первой поездки возникли небольшие трения, но мы их пропустили мимо ушей, а в Таджикистане уже игнорировать не удалось: мы с двоюродными братьями плотно сели на горячительное — давно не виделись — имеем право. Дорогая жёнушка смотрела- смотрела на это безобразие, ожидая когда оно закончится, но поняв — никогда — развернулась и уехала одна в Гулистан, а я ещё неделю радовался свободе и куролесил как и сколько хотел.
А как  чем дальше в лес тем больше дров, которые уже превращаются в щепки и их всё больше…
Как и положено: „жена да прилепится к мужу своему“ — значит жить у нас должна и это не обсуждается.
Вот тут и показала жизнь : Ху из ху…
Но об этом в другом пункте более подробно.
А пока вот что написала после излияний Алексея двойник Татьяны:

Как всё легко поверхностно, легко, словно сделано на спор: Я хочу- я сделаю! Я сделал — я герой!
Нет не любил он тебя, Татьяна- не любил — не обольщайся!
И эти 10 лет страданий, что ты потратила на него никому не были нужны, и Алексею в первую очередь. 10 лет жизни — коту под хвост… Как глупо и как бездарно.
Ты просто была для него удобной: не нужно было искать ночную бабочку — своя под боком — это во-первых во вторых: выгодно — платить за удовольствие не нужно а в- третьих безопасной: ничем не заразишься - своя баба уже проверенная и вдоль и поперёк.
Татьяна прочитала крик души двойника и так хотелось ей возразить- но чем, ведь в сущности она права?
Чем можно возразить, что немало семей, в которых один любит, а другой разрешает любить себя — и в твоей семье, Таня, ты любила, а Алексей разрешал любить себя, и ему совсем были не важны ни твои мысли, ни твои чувства, ведь на первом месте был всё время он сам.
А ты и терпела, и тянула, и любила, и рожала, и воспитывала и детей и его —  и всё сама, сама, сама…








4. Гуляй кабак!
                Гуляй, кабак, я угощаю -
                Сегодня плещется до краю
                Бармен, возьми, мои рубли:
                На сердце раны исцели.

                Гуляй, кабак, я угощаю
                И за обиды всех прощаю,
                Но не прощу тебя одну
                За то, что я иду ко дну
                („Гуляй кабак“ — Дмитрий Босой.)

Жил по привычке: как шло — так и ехало.
Старался не замечать то что было рядом — и без того проблем выше крыши
Тут ещё дома проблемы: возвращаешься домой уработанный до полусмерти, а тут ещё мать с жалобами:
-Твоя жена сживает меня со свету — что ни день то скандал с истерикой…
И та-та-та…
Обида страшная: что я, как сын, её не защищаю — другой бы давно уже подучил, как сноха должна себя вести в доме родителей мужа!.
Татьяна же утверждает, что эти скандалы устраивает мать едва только я ухожу на работу, а потом свои проделки мать на неё сваливает. И снова обида смертельная…
А как мне понять кто из них говорит правду: мать или жена?
Положа руку на сердце, вы бы кому поверили — матери? Правильно, ведь она вам родной человек, а жена -чужой.
Но обоим говорю одно и то же, что конечно верю ей —  родной матери… любимой жене
 Каждая тянет в свою сторону — но я же не резиновый — так и разорваться недолго.
Порой просто домой идти не хочется от такого соперничества двух этих, казалось бы близких для меня, женщин.
А куда идёт мужчина, когда не хочет идти домой? Или к любовнице, или в кабак!
Ну до любовницы я ещё не опустился, а кабак был всегда рядом и ждал с распростёртыми объятиями.
Домой или в полубессознательном состоянии, когда душа уже почти под наркозом и ей  всё равно кто и куда меня тянет, или же друг Анвар, перекинув через плечо, приносит как вещь-мешок и сгружает на пол:
-Принимайте своё сокровище!

Подержишь мать — становишься врагом для Татьяны  - подержишь Татьяну — враг для матери. не жизнь а балансировка по лезвию ножа.
Казалось что хуже уже не бывает — оказывается бывает. И это хуже наступило, когда родился первый сын: во первых он кричал круглые сутки: я злился, науськиваемый матерью:
-Что за мать, которая не может успокоить своего ребёнка?
А у Татьяны опыта в этом деле ноль и посоветовать некому: её мать сама дочь не растила — своей матери на руки сбагрила, а моя мать могла бы посоветовать напоить ребёнка каким -нибудь ядом, чтобы сразу избавиться от них обоих.
Увы, я только много лет спустя понял это. Моей же помощи — ноль — я в своих переживаниях  и болячках. Как Татьяна столько вытерпела- не понятно.
Потом ещё пришла проблема:
Татьяна смотрела смотрела на все эти наши взаимоотношения и сказала напрямую:
-Теперь я с сыном твоя семья — не так ли? И у тебя под сукном даже есть доказательство этому. Почему же зарплату ты отдаёшь матери, а я даже носового платочка себе купить не могу потому как нахожусь до года в декретном отпуске по уходу за ребёнком.
Сказать такое для матери — это всё равно что ограбить её и этого она не допустит всеми способами: деньги для неё, как для индуса корова — священное животное — то бишь для матери  своего рода тотем.
Но ведь Татьяна права: она моя семья, и по правде ей должны быть предназначена моя зарплата.
Теперь Таня стала для матери кровным врагом, избавиться от которого была её священная обязанность — отобрать деньги у матери можно только с её жизнью, но никто не собирался лишать её жизни  - просто я начал деньги отдавать жене, а не матери.
И жизнь стала ещё хуже — ещё труднее, и в первую очередь конечно для Татьяны.
А я продолжал жить стараясь ничего не замечать.

Чем хуже становилась жизнь у Татьяны,  тем прохладнее она относилась ко мне. Наверное это закономерно, но меня это, не скрою, обижало — я считал, что заслуживаю лучшего.
И вот в одно не очень прекрасное утро, я столкнулся с её взглядом и вздрогнул, не увидев в её глазах ничего:  ни тепла, ни нежности, ни любви — в них даже ненависти не было — одно презрение и  отвращение, словно перед ней было какое то мерзкое насекомое — мокрица или что то на неё похожее, а то и просто отвратительная жаба.

Это был такой удар, который я вынести уже был не в состоянии.
И теперь в спасительном кабаке я был каждый вечер и в первых рядах.
Там было весело, там были друзья  - там меня любили и ждали, и я бежал туда, как в  свой спасительный рай — домой не торопился. Гуляй кабак — пока есть деньги в кармане!
Ты заслужил мою благодарность — Татьяна её не заслужила: ни мокрица, ни жаба не умеют быть благодарными — они могут только ненавидеть и ещё — мстить. Пусть по меленькому, — подло, но тут уж — как получится. Мелкое существо, каким ты, Татьяна, представляешь меня, и мстит по мелкому…

Ничего не изменилось и после того как мы получили двухкомнатную квартиру в 3-м микрорайоне и переехали из родительского дома туда.
Как и в каждом доме, сдаваемом в то время,  в каждой квартире были недоделки, которые нужно было устранять, но я от этого отбрыкался сразу: мать подучила:
-Ты всё сделаешь, а она тебя выгонит из квартиры.
Поэтому всё делала Татьяна сама: и паркет шкурила, и лаком его покрывала, и воду с газом на лоджию выносила (конечно с помощью наёмной силы и определённой платы), но даже отверстие в стене между кухней и лоджией для вывода труб она пробивала сама — так меня мамаша настроила что я ей поверил. Это тоже была своего рода моя месть за бесчеловечное отношение ко мне, как к мужику, как к человеку, потому что жабу ни одна нормальная женщина в свою постель не пустит, и я был лишен даже этой исконно мужской потребности проводить ночь с о своей женщиной в одной постели.
Но теперь кроме того что раньше 12 ночи и в полубессознательном состоянии я не приходил домой я ещё и деньги домой перестал приносить.
Татьяна видимо думала: кому я отношу свою зарплату: матери или любовнице, но вы уже знаете куда: Гуляй кабак — я угощаю!

В это время я уже в ДСК не работал — сестрёнка устроила меня по блату в ПТУ — заместителем директора: они с матерью давно пели, что человек у которого без пяти минут диплом инженера, вынужден работать простым рабочим, только чтобы угодить своей жёнушке и заработать для неё квартиру. Теперь квартира была получена, а диплом на руках вот сестра и нашла мне „подходяще место“.
До этого я немного поработал в ПМК „Узкоопстроймонтаж“- инженером ПТО — тоже с подачи сестры. Но замдиректора, как она решила, место более престижное.
Все эти организации находились в том же 3-м микрорайоне — очень удобно и всё под рукой: и работа, и магазин, и садик, в который я с трудом и путём определённой взятки устроил детей — садик назывался „Солнышко“ и находился в метрах 50 от ПМК, где раньше работал,  я а теперь работала и Татьяна на той же должности — инженера ПТО.
В общем: живи и радуйся: все плана да и мечты исполнились: не хотела жить с моими родителями — вот тебе и отдельная квартира, и работа в шаговой доступности, и садик — не узбекский какой то, где была только одна русская нянечка, а нормальный — европейский садик. Живи и радуйся, но нет радости и даже спокойствия нет.

                *          *          *

В кабаке меня ждали — там я был свой человек — был нужен: едва появлялся на пороге сразу раздавались крики: - Лёха пришёл! Давай к нам Лёха!
Словно меня только и ждали и больше всех мой новый друг — Толян.
Он так и представился сразу: -Толян — зови меня так — я привык.
Не обидишься если буду звать тебя Лёхой?
Я не обиделся: Лёхой — так Лёхой — что в этом обидного?
И Теперь моё место было рядом с ним — в первых рядах у барной стойки.

Начало всегда предлагал Толян: покупал бутылку водки, разливал на два стакана, а остаток кому то слева. Предлагал так, чтобы было слышно всем:
-За нас — за друзей!
И одним махом опустошал стакан, не пролив ни капли. Я повторял тот же трюк.
Потом наступала моя очередь: аттракцион неслыханной щедрости, и я объявлял во всеуслышание:
-Гуляй кабак — я угощаю!
И Неслась душа в рай, до тех пор пока в кармане были деньги. Кончались у меня — вступал на арену Толян.
Уходили последними, обнявшись как братья, поддерживая друг друга. На полдороге расходились — и дальше уже куролесили, кто как мог.
Я мог бы поклясться, что лучшего друга в моей жизни не было и уже не будет, даже не задумываясь о том а что собственно я о нём знаю: то что не местный — это итак ясно, что работает в какой то  не то газодобывающей не то газораспределительной компании, что одинок и тем очень огорчён, что в жизни была у него тяжёлая история, которую он даже вспоминать не хочет? Но это же всё на поверхности а глубже что — где как — тёмный лес.
Он обо мне и то больше знал — я собственно и не скрывал, что по жизни несчастен, что нет  у меня надёжного тыла, нет якоря и нет того магнита- компаса, который вёл бы меня домой. А что скрывать: тут — в кабаке счастливого человека не встретить — они здесь не водятся…

И вот что удивительно: он ведь не был молчуном: общались мы так сказать на полную катушку — так обо всём  - и ни о чём по сути. Всё так легко просто и копали не глубоко, словно опасались поднять с души всю муть — всю боль.
Но в один из вечеров Толян удивил меня до невероятности, неожиданно начав такой разговор:
-Лёха, не ожидал я от тебя такого! Я же считал тебя всё время настоящим мужиком?!
-В чём дело, Толян? — не понял я закидона. — Чем я тебя обидел, чем разочаровал, дружище?!
-Вчера утром я побывал на месте твоего жительства — хотел посмотреть как живёт мой лучший друг. И что же я увидел?
-И что же ты увидел? — повторил его вопрос я.
-Я увидел, как из дома вся в слезах выбежала прекрасная женщина ( иначе охарактеризовать её не могу), бросилась за сарай, забилась в угол и оттуда донеслись такие горькие рыдания, что даже у меня — человека с каменным сердцем этот камень начал крошиться от жалости.
Соседские ребятишки по секрету сообщили, что это жена Алёшки Алимова — то бишь твоя жена, и она почти каждый день выплакивает тут свою „счастливую семейную жизнь’“ — как сказала одному из детей его мать. Это что же нужно делать, чтобы так измываться над некогда любимой женщиной, как ты сам однажды признался? Ты что: бьёшь её что ли каждый день?!
-Даже пальцем не трогаю — обиделся я — Просто они с матерью моей на ножах, и та доводит мою Татьяну каждый раз до слёз.
-А заступиться за жену слабо?
-Заступишься за Татьяну — мать в смертельной обиде, а за мать станешь — Татьяна в полной обиде и безнадёге. Я словно между двух огней, Толян — и ничего сделать не могу.
-Да, мне всё ясно — заявил Толян. — Зачем женился, если  на деле не любил Татьяну?
-Выбора другого не было! — убеждёно возразил я. — После того, как она преподнесла мне себя как подарок, я, как  честный человек, обязан был на ней жениться: иначе кому она была бы нужна — порченая? Кто взял бы её в таком состоянии?
-Ну ты, честный человек, возомнивший себя чуть ли не Богом — поосторожнее с осуждением других мужчин. Я лично знаю по крайней мере двоих мужчин, которые взяли бы Татьяну в любом состоянии и были бы счастливы, что рядом с ними такая женщина и никогда бы ни в чём её не упрекнули, потому что на самом деле любили и любят её.
А ты взял то, что тебе не было предназначено, сделал бедную девочку несчастной и кичишься тем, что настоящий мужчина?! Свежо предание — а верится с трудом…
Прости — ты меня совершено разочаровал в себе, и теперь ты мне просто безразличен!
 
Сказал так и исчез, словно и не было его никогда.
Он исчез и жизнь кабака изменилась до неузнаваемости: исчезла его душа — его направляющая и вдохновляющая сила.
Все спрашивают у меня: - Где Толян? А Что могу я ответить — ничего.
-Как же так, Лёха — он же твой лучший друг — ты должен знать где он сейчас?! Может ему помощь наша нужна — твоя помощь, а ты такой безразличный к жизни друга…

А вот теперь я всё чаще думаю: - А был ли мне другом этот неизвестно откуда появившийся и неизвестно куда пропавший лучший друг?
-Ну хоть одна трезвая мысль — отреагировала Татьяна читая размышления Алексея. — Не был Толян ни чьим другом: ни твоим ни моим и вообще ни чьим другом не был: он через тебя мстил мне, понимая, что вечно пьяный муж не добавит счастья никому — и тем боле мне для которой пьяный мужчина — это просто существо мало похоже на человека…

Ты задавал вопрос кто же эти два мужчины которые приняли бы меня в любом состоянии? Так вот об одном ты догадался сам — это он сам — Толян, а кто другой — уже догадалась я:
единственный человек, кто признавался мне в своих чувствах в песне под собственный аккомпанемент гитары — это Лёха Брыкин:
 Скажи, что нужен я тебе
и я тебя во век не брошу -
я буду верным и хорошим -
единственным в твоей судьбе!

Вот когда он проявился — мой незадачливый кавалер, которого я без сожаления отвергла, а он пообещал, что будет наблюдать за мной издалека. Значит действительно наблюдал и значил всё видел: и на кого я променяла его, и слёзы мои тоже видел. Интересно: радовался или сочувствовал?
Нет если действительно любил — радоваться никак не мог!
Вот и получается, что даже у этих двух хулиганов душа добрее, выше и честнее, чем у моего красавчика Алексея?!

Теперь то я знаю, куда девался Толян после своей отповеди Алексею:вернулся домой: свою месть он выполнил -убедился в том, что судьба меня наказала за то, что я так и не пустила его в свою жизнь, как он не пытался с самого детства…

Исчез Толян закончился с ним и Гуляй кабак: на целый кабак денег у Алексея уже никак не хватало.

5. Расскажи февраль.
               
                Расскажи, февраль, где она сейчас,
                И зачем печаль разлучила нас?
                Без тебя привык, но не нашёл покой,
                И душа болит, хочет быть с тобой.
                („Февраль“ — Леонид Агутин. )

Почему именно февраль — спросите вы, а не март и не январь:  в марте мы познакомились с Татьяной, в январе — расписались, а свадебка, если можно так назвать обычные посидели состоялась у нас 6 февраля, и тогда мы ещё были так счастливы и мечтали о долгой и счастливой совместной жизни. Но что то пошло не так…
Хотя ясно: уже с самого начала не все в моей семье благосклонно восприняли, что я собрался жениться на русской девушке: отец так категорически был против: он давно присмотрел мне в жёны татарочку — дочь своего друга и даже на свадьбе не подошёл не поздравил — сидел, как сыч, надутый в первой комнате, а во второй компания из девяти человек праздновала это самое торжество, которое торжеством на деле вовсе не являлось: компания, состоявшая в основном из моих родственников — мать и сестра,  соседей — Николай и Идрис и моих друзей — Анвар и Тохтасын,  хлебали старку стаканами, закусывая, чем как говориться, Всевышний послал.
Мать Тани не пила вообще: у неё давление, а вино шампанское и коньяк, что она принесла на свадьбу, моя мать спрятала для своих гостей. В то время, когда наша компания выливала в рот стакан старки — Таня делала лишь глоток. Но после окончания пиршества мы, привычные к злоупотреблению ещё хорошо держались на ногах, хотя и злоупотребили почти ящик этой самой старки, а Татьяна была уже никакая потому что во-первых: не привыкла к употреблению таких крепких напитков а во-вторых: не знала закона завзятых питухов - не знала, что один глоток действует на человека в смысле опьянения гораздо сильнее, чем стакан выпитый залпом, потому как сразу всасывается в кровь.  И моя мать потом ходила по всем соседям и славила Татьяну, что её сыну досталась жена алкашка, хотя скорее это всех нас можно было назвать алкашами, но не её: в общей сложности Татьяна выпила даже меньше половины стакана.
Ну, вы,надеюсь, поняли, с чего началась жизнь моей молодой жены в нашем доме?
А время шло не уставая: год, два, три, пять  - всё изменилось до неузнаваемости — и особенно я.
Даже поверить сложно что за каких то 5 лет из красавца, на которого обращали внимания не только девушки и женщины, но даже мужики поговаривали, что при такой внешности не на стройке нужно работать, а в кино сниматься.
Через пять лет меня уже не узнавали даже старые друзья, не понимая, что же со мной произошло.
Татьяна однажды озвучила такую версию: чем больше человек совершает неблаговидных дурных поступков тем всё боле и боле меняется его внешность и естественно не в лучшую сторону. Не знаю так это или нет но феномен на лице — на моём лице.
И сразу вопрос: а если человек будет делать хорошие добрые поступки он может вернуть себе хотя бы частично прошлую внешность?
Скорее всего нет ведь жизнь никогда не делает шаг назад — идёт только вперёд.
А я делал всё для того чтобы в лучшую сторону ничего не изменилось — только вперёд только на линию огня и весь этот огонь доставался именно моей жене но не мне.
Её хватило на 10 лет — большего Татьяна не выдержала и в начале осени 1981 года она оставила меня и вместе с детьми уехала к матери в Наманган.

Песня о нас о нашей можно сказать жизни спрашивает: Где ты сейчас?
Ну это я знаю точно — адрес точнее не придумать: г.Наманган 5-а микрорайон дом 25 кв 27.
Однокомнатная квартира на четверых человек — двое взрослых и двое детей.
Не хоромы но жалоб никаких не бывает когда я приезжаю проведать их — связи с семьёй я не теряю. Собственно только там я и отдыхаю и душой и телом потому как те несколько дней на которые я могу время от времени вырваться к ним я веду трезвый образ жизни и уже в глазах Татьяны я не вижу того отвращения что было в Гулистане — просто её глаза теперь смотрят на меня как на совершено чужого человека — даже любопытства особого в них нет.
Здесь я отдыхаю от всего: и от работы и от кабака и от сох родственниц — матери и сестры которые вдруг ни с того ни с сего поняли что я себя гроблю…

Когда мы жили с Татьяной они радовались что я пью и сами подпаивали.
Мать даже один раз сказала Татьяне (видимо от большого ума): - Пьёт он — так тебе и надо!
Она мать — ей не надо что её сын спивается. А жене которую они сразу объявили чужим человеком выходит надо?
Жена развернулась и уехала а вы теперь расхлёбывайте последствия своей радости!
Поначалу они всё пытались навязать меня какой нибудь татарке — замечательной по их мнению женщине: то в одно место таскали для знакомства то в другое пока я не заявил:
-Вам надо — вы и езжайте!
Потом начали всё отправлять в Ташкент на лечение к какому то специалисту по борьбе с алкоголиками: давали мне денег и направляли так сказать по адресу.
Естественно я никуда не ехал — шёл в кабак и злоупотреблял и их деньги и ещё свои добавлял и возвращался дойдя до невменяемого состояния чтобы не слышать их причитания.
На следующий выходной всё повторялось снова пока они наконец не допетрили что так я не вылечусь а ещё больше и быстрее совсем сопьюсь.
Нашли ещё один способ окоротить меня: на деньги от проданного дома купили машину „Жигули“ : за рулём мол я пить не буду.
Сеструха устроила на курсы шоферов на которых я бывал разве что пару раз — не больше и бросил то бесполезное занятие: захочу выпить — руль мне не помешает.
Мамаша даже гараж под машину купила неподалёку от дома, в котором получила однокомнатную квартиру, проработав в ДСК четыре года уборщицей.
Решив, что я теперь завидный жених, снова начали знакомить меня с замечательными женщинами, а я им в ответ: -Еду в Наманган к своей семье! К любимой жене еду.
Сестрица в крик: -Какая семья, какая любимая жена?!Когда вы с Танькой здесь жили были чужими, как соседи, хоть и расписанные. А теперь и подавно...Не морочай нам голову.
А а я только там со своими детьми и Татьяной  чувствовал себя на месте и  отдыхал от всего: и от работы, и от своих татарок, и от пьянки. Но проходил праздник и я возвращался назад к прежней жизни.
От такой беспорядочной жизни ясное дело мой внешний вид не улучшался, а только ухудшался, а ведь должность обязывала выглядеть интеллигентным образцовым руководителем — пусть даже только заместителем директора по учебной части А я опускался всё ниже и ниже: не ухоженный, помятый, в старом костюме,  купленном  ещё Татьяной, с вечно обрюзгшим лицом.
Директор смотрел смотрел — вызвал на ковёр и объявил:
-Алексей Аглямович, если не приведёшь себя в приличный вид, я буду вынужден освободить тебя с занимаемой должности… Я  всё понимаю: жена бросила, а сам за собой ты ухаживать не в состоянии — договорись с какой нибудь женщиной — вон хотя бы с моей секретаршей Венерой и она за определённую плату будет приходить к тебе несколько раз в неделю -стирать, гладить, готовить еду — Венере как раз очень деньги нужны.
-Как то неудобно — ответил я.
-Ну, хочешь я сам с ней переговорю? — предложил директор. — Жалко мне смотреть на тебя Алексей — ты же неплохой мужик был…

Видно всё же директор переговорил с Венерой, потому как в субботу она пришла ко мне. Сказала:
-Давай показывай что где…
-Что ? Где? — не понял я.
-Ну, стиральная машинка, где стирать, гладильная доска, где гладить можно, шкаф для одежды, куда чистое и выглаженное вешать.
Повёл на лоджию показал:
-Стирать — вот здесь в тазике, гладить стол есть, утюг в столе, а вешать на плечики на верёвку!
Венера посмотрела на меня как на дурака поинтересовалась:
-А как же твоя жена стирала и вещи, и постельное бельё?
-Так и стирала, как я тебе показал. -бросил зло.
-Да она у тебя альтруистка?! — удивилась Веера, а я начал злиться:
-Но- но прошу не оскорблять мою Таню — она замечательная женщина!
-Ну я так и сказала — только одним словом — возразила Венера и повернулась, чтобы уходить.
-Что — не договорились? — с надеждой поинтересовался я.
-Приобретёшь стиральную машинку, шифоньер, гладильную доску и нормальный, современный утюг — тогда и будем договариваться! — бросила снисходительно секретарша и ушла.
Утром директор спрашивает:
-Ну как с Венерой договорились или нет — она очень аккуратная женщина и хозяйка отменная  договоришься — не пожалеешь!
Понял: не отстанет: придётся покупать всё о чём заявила Венера.
Без помощи сестры не обойтись: у неё везде знакомство везде блат -не даром столько лет с музыкантами по всем праздникам и тоям мотается — везде знакомые и друзья.
Просто посоветовался с ней, а она с радостью ухватилась за эту возможность, хоть как то отвлечь меня от действительности. Сказала:
-Деньги твои — вещи от меня!
Видимо надеялась: потрачу деньги — пить будет не на что. Глупая: а друзья на что: и напоят, и накормят, и домой, если надо, донесут!
Буквально за неделю у меня и стиральная машинка Кубань была дома, и шкаф для одежды она свой из дома привезла: они с мужем Тургуном иностранный гарнитур приобрели и от своей старой мебели освобождались: что по знакомым раздали, что на свалку отвезли — мне шкаф достался — вполне даже ничего.
Ну а гладилку и утюг сам приобрёл. Сообщил Венере, что всё готово — по списку. Пришла — всё перестирала, перегладила, развесила и ещё шурпу сготовила  -и всё так ладно, так споро, как робот прямо.
В понедельник пришёл на работу одетый, как с иголочки.
Директор посмотрел и сказал почти довольно:
-Осталось только костюм сменить и мой зам — как с картинки!
Схватился за полу своего пиджака, словно ожидал, что сейчас снимать будут, запротестовал:
-Это Таня мне покупала!
-Его будешь носить в нерабочее время! — парировал директор.
Снова к сестре: костюм нужен!
Привезла через день: в рубчик, мой размер, но цвет?!
Татьяна  в следующий мой приезд в Наманган назвала его — цветом детской неожиданности.
Я и сам понимал, что с цветом что то не то, но как говорят дарёному коню в зубы не глядят, даже если он и ржёт как лошадь…

Однако после исчезновения Толяна мои, так сказать друзья, перестали меня узнавать, а тут ещё с этими тратами и с деньгами стало туго,  да и в кабак уже так не тянуло, как раньше.
Мои родственницы наконец нашли действенный метод борьбы с моим пагубным пристрастием и теперь каждый месяц сестра предлагала мне купить по сходной цене то одно, то другое налегая на то, что при такой должности человек на виду и должен соответствовать...
И ведь не возразишь: квартира почти пустая -Таня что могла приобрела в кредит — сама его и выплатила, на меня не надеясь, а мне ничего не нужно было: я и на полу в прихожей так же легко засыпал, как и на постели. Но время прошло и вещи, как и мебель вышли уже из моды, и требовали смены, а это снова — мои деньги которые уходили теперь на другие цели, не доходя до кабака.
Я стал трезвым и злым — чуть что не так срывался на крик, и на работе это никому не нравилось, как и моим дамам, впрочем.

Записей Алексея было так много что Татьяна разделила их на две главы:
1) Глава 50 „Обычная история“  и
2) Глава 51 „А жизнь идёт“.





           Продолжение следует:


 






 






-