Выбор Моники III. Эпидемия началась

Курьеры были в порядке, и заросшим немытым видом походили на двух геологов, застрявших в длительной экспедиции за полярным кругом. При виде Дэннера они даже не обернулись. Фёдор крепко спал, подтянув колени к животу, одна рука у него свесилась с койки и согнутыми пальцами касалась пола. Он тихонько похрапывал. Второй курьер, своего имени так и не назвавший, мрачно созерцал потолок. В другом углу скучал Артур. При виде Владимира доктор Стюарт улыбнулся ему, как старому знакомому.
— Ну, как дела? Всё ещё хочешь меня убить?
— Даже не представляешь, насколько. — Дэннер пододвинул себе металлический стул и устроился напротив. — Поговорим? Как нормальные люди.
Артур равнодушно пожал плечами.
— Давай. Что ты хочешь от меня узнать?
— А ты готов рассказывать?
Артур немного помедлил. Вид у него был уставший.
— А смысл мне теперь о чём-то умалчивать? Ты всё у меня отнял. Отца. Работу. Свободу. Всю мою жизнь. Я удивляюсь, как ты спишь по ночам, Чёрный Волк. Совесть-то не мучает?
— А как же. — Дэннер тоже пожал плечами, только у него этот жест выглядел не понуро, а легкомысленно, и закурил. Протянул Артуру раскрытый портсигар. — Будешь?
Стюарт, помедлив, вытянул сигарету, повертел в пальцах.
— Хорошие... спасибо. Так, что? Будешь дальше мучить? Давай, что уж теперь.
— Слушай, — даже удивился Владимир. — Ты мне тут столько работы подарил, что впору тебе памятник ставить. Прижизненный. Ты едва не убил мою любимую женщину, и моих друзей. Ты калечил и насиловал мою дочь. А ещё на совесть давишь. Ты, братец, тут такое вытворял, что Менгеле в гробу перевернулся, так что, не прибедняйся.
Артур мрачно поглядел на Владимира исподлобья и стряхнул пепел.
— Ты меня обвиняешь?
— Тебя уже обвинили. Точнее, не тебя, а твой прототип, который сейчас ожидает трибунала.
Доктор явно призадумался. Сигарета в его руке прогорела и осыпалась серой трухой. Очнулся Артур лишь когда окурок обжёг ему пальцы. Ойкнул и затряс кистью.
— Как думаешь... он что-нибудь чувствует? — внезапно спросил он. — Знает обо мне?
— Может быть.
Артур задумчиво кивнул.
— Странно осознавать, что нас двое.
— Ага. Был один подонок, стало два. Подонки размножаются умножением.
— Обзываешься на меня. — Артур сверкнул глазами. — Фашист, убийца, подонок... тебя послушать, так только ты у нас святой. Невинный.
— Я не невинный. И уж, тем более, не святой, — отрезал Дэннер. — Но я это, хотя бы, признаю. А ты меня не зеркаль, нечего. Со мной это не работает. Так что, вернёмся лучше к делу. Тебе знакомы эти люди? — Он кивнул на курьеров. Фёдор по-прежнему спал, второй курьер, которого товарищ звал Бешеным, равнодушным взглядом упёрся в стену, но явно прислушивался к разговору. Артур мельком глянул на сокамерников.
— Нет. А должны?
— Должны.
— Мы не видели этого смазливого, — лениво подтвердил Бешеный. — Да и то хорошо. Не люблю хлыщей.
— А я не люблю немытых мартышек, — незамедлительно отпарировал доктор.
— Что?!..
— Тихо! — осадил Дэннер. — Поругаетесь потом, время у вас будет. Хорошо. Давай по порядку. Зачем вы напустили Морену на город? Далекоидущие планы, или ваша рутинная жажда учинить очередной геноцид?
— Да какой геноцид?! — вспылил Артур. — Тебе лишь бы оскорблять! Мы тестировали новый штамм! И, к твоему сведению, если бы ты сюда не заявился и не принялся всё рушить, проблем бы и не возникло! Так что, это кто из нас ещё геноцид устраивает!
— То есть, это я прививал людям опасные болезни и сваливал их трупы в метро?
Доктор осёкся.
— Это вынужденная мера, — бросил он.
— Замечательно. И что же к ней вынудило?
— Да пошёл ты...
— Отвечай.
— Злишься из-за девчонки? Или из-за Мары? — Теперь Артур глядел прямо, и в глазах у него застыла холодная, злая насмешка. Он прощупывал собеседника, изучал, выискивал слабые места. Наверное, точно так же, как проделывал это множество раз со своими жертвами. Владимир очень хорошо знал этот взгляд. Взгляд хищника, который внимательно выслеживает добычу. Курьер заинтересованно повернулся к ним.
— А знаешь, — продолжал Артур, — она очень даже ничего. Ты ж её успел попробовать, да? Я, вот, успел. Что бы ты ни говорил о прототипах, это уже моя заслуга. Личная... — Он вздрогнул и побледнел под изменившимся после этих слов взглядом Владимира. Повисла тишина.
— Бессмертный – не значит неуязвимый, — ровным голосом произнёс Владимир. — Если желаешь продолжить нашу дружескую беседу в том же ключе, не стоит меня провоцировать.
— Хорошо. — Артур кивнул. — Тебя интересуют конкретно трупы? Так вот, я о том ничего не знаю. Так приказал мне отец.
— Сваливать заражённые тела под городом?
— Ты что, глухой? — пробурчал доктор. — Ну, да. А для чего это было нужно – говорю же, я не знаю. Он меня в свои планы не посвящал.
— Вы же работали вместе.
Артур выдохнул сквозь неплотно сомкнутые губы, издав мягко фырчащий звук, какой обычно издают лошади. Стиснул зубы.
— Слушай, — зло процедил он, — тебе знакомо понятие «мальчик на побегушках»?
— И ты был послушным мальчиком. А потом?
— А потом – вы все убедились, что я тоже чего-то стою! — выкрикнул доктор. — Что у меня больше мозгов, чем просто приказы выполнять!
— Поистери тут ещё, — проворчал курьер, и Артур порывисто обернулся к нему.
— Что? Или вы все думаете, что я такой же, как вы?
Владимир не ответил. Он молча наблюдал. Зелёные глаза сузились, руки были сложены на груди. Теперь роли поменялись – уже Дэннер выглядел охотником, а доктор – его жертвой.
— Что ты, — Артур кивком указал на курьера – руки были связаны, – живая кукла, которая только и способна вещички туда-сюда перетаскивать. Что ты – солдат, орудие Конфедерации, её безвольная послушная собачонка. А я – не такой! Я могу!
— Что ты можешь? — очень тихо уточнил Владимир, не сводя с него взгляда. — Насиловать детей? Напустить Морену на родной город? Этим ты так гордишься, я же не ошибся?
— Замолчи! — Артур явно потерял контроль. Его трясло, щёки раскраснелись, глаза зло сверкали из-под растрёпанных волос. — Ты хотел, чтобы я заговорил – пожалуйста! Я заговорил!
— Я просил заговорить, а не кричать, — неожиданно мягко поправил Дэннер. Артур издевательски расхохотался.
— О-о. А ты у нас, оказывается, ещё и просить умеешь? Я-то думал, ты только к угрозам да приказаниям горазд...
— Довольно, — всё так же тихо оборвал Дэннер. — Я не верю, что вы бы чисто случайно стали так себя компрометировать. Даже при учёте корпоративного покровительства, это было бы непростительной наглостью. Беспорядки такого масштаба – прямая угроза открытого бунта, и те же, кто вас взрастил на народной крови, кормил и защищал все эти годы, прихлопнули бы вас при первых её признаках. Значит, так было нужно. — Дэннер подался вперёд, облокачиваясь на спинку стула. — Есть предположения, для чего именно? И кому?
Артура эти слова явно заставили задуматься. Он передёрнул плечами, и сказал спокойнее:
— Нет. Нет предположений. Я не лез в политические игры отца. Я врач, а не политик.
— Сволочь ты, а не врач... — задумчиво протянул Дэннер и вздохнул. — Что ж. Давайте тогда подумаем все вместе.

Вадим отогнал мрачные мысли и вернулся к разговору.
— Ну, и где мне её искать? Хоть введу её в курс дела.
— Нет, — вздохнула Мэдди, осознав, что через пару ходов ей точно грозит шах, и теперь думая. — Но она девочка умная, а уж на органику натаскана, как охотничья собака. В подвале она, где остальные андроиды сейчас, Мисой зовут. Уж не знаю, как она отреагирует, но вроде убить на месте не должна, — Мэдди даже хихикнула. — Не бойся, я шучу.
— Ходи давай, шутница, — нетерпеливо заявила Мона. — А то я все ходы забуду, пока тебя жду.
— Ну да, и как тебя зовут тоже забудешь, так я и поверила, — Мэдди наконец переставила следующую фигуру на доске и смогла отсрочить своё поражение. Глядя на то, как настроение у Моники улучшается, сама Мэддисон тоже вошла в более благоприятное расположение духа. — А даже будет лучше, если мы сменимся, кстати. Она в шахматы тоже играть умеет, а от меня больше толку в подвале. Заодно ещё она тебе должок отдаст за своё спасение, она должником быть не любит. Ходи.
— Да погоди, я думаю, — всплеснула руками Моника. — Слушай, она так ущемилась от того, что спасла её именно я, что мне теперь даже страшно.
— В смысле?
— Ну, ты не видела... Я когда на столе валялась уже с полными лёгкими какой-то слизи, она подошла ко мне и так посмотрела, как на мусор...
— Есть за ней такой грешок, да... Но поверь, нам удалось её переубедить. Она думала, что мы ей вредим, притом из вредности, но всё, как ты знаешь, наоборот – это Николас её использовал втёмную и собирался убить.
— Ясненько.
Моника наконец придумала следующий ход и поставила Мэдди в бедственное положение – куда не сходи, везде шах.
— М-да. Мат, так что я сдаюсь, ты меня переиграла.
— Ты поддалась, — строго сказала Моника, собирая фигуры с доски и расставляя их заново. — Нехорошо.
— Нехорошо, — машинально согласилась с ней Мэддисон, тем самым признавая свою вину.
— Давай честно. Не на победу, а ради спортивного интереса. Поверь, я не расстроюсь, если проиграю.
— Что ещё за напасть? — Один из монтажников свесился в окно. Его товарищ, успевший осторожно смести битое стекло с подоконника, отложил щётку.
— Что, к нам движутся четыре всадника на разномастных конях? — мрачно пошутил он.
— Сам посмотри.
— О-о... а Маэстро-то в курсе?
— Что он, слепой, что ли. В курсе, наверняка.
— Ну, значит, он сумеет нас защитить.
— Да ладно?.. Как? Взорвёт нас к чертям, как ту колонию?
— Не говори глупостей, — одёрнул рабочего товарищ. — Он – наш защитник.
— Он убийца и палач. На кого ты надеешься, на убийцу? Ещё б на Хейгеля понадеялся, дурак блаженный...
Тут остаток стекла не выдержал, и вывалился из рамы, прерывая дискуссию.
— Что ещё за хрень? — устало вздохнула Мэдди, резко возникшая за спиной у обоих монтажников. Даже она, будучи андроидом, уже устала от бесконечных происшествий, и относилась к ним, как к суровой реальности, а не чему-то из ряда вон.
Сэд же зациклилась на этом диалоге, напомнившем ей разговор двух могильщиков из Гамлета. А ведь и правда... Сложно поверить, что человек будет уничтожать и убивать ради блага, это немного третьим рейхом попахивает и его небезызвестным вдохновителем, а ещё событиями последней войны.
Весь ужас в том, что он и для неё самой палач, думала Сэд. Это он загнал её сначала в кардиологию, потом оттуда она попала в реанимацию, а потом из интенсивной загремела сюда. Из чувств к нему, из желания помочь, из полученного задания. А сиди она в своей дыре молча и не отсвечивая, ничего бы не было. Не было бы Морены, этих взрывов, стрельбы и приступов стенокардии. Всё пошло бы иначе. И Мона тихо бы умерла во сне, так и не рассказав никому о своём настоящем имени, никого бы не знала, не рвала сердце и не переживала. Всё было бы тихо и отстранённо, как в игре или фильме. И так было бы проще уйти из жизни и прекратить мучения. А теперь... Получается, Владимир своим наймом создал для Сэд целую комнату пыток. И теперь предложил из неё выход в виде игры в русскую рулетку, только наоборот: в случае удачи она не умрёт, как во всех остальных случаях.
Моника машинально расставила фигуры, поменявшись с Мэдди их цветом, и отвернулась к стене. Ни о какой игре теперь уже речи не шло, ей хотелось только умереть.
— Да вот, — рабочий отодвинул раму, чтобы Моргане было удобнее. — Гляди.
Внизу, ярко выделяясь на белом снежном покрывале, муравьишками рассыпались несколько десятков человек. Они приближались к больнице, двигаясь суетливо, и как-то дёргано, неестественно. Мэдди приблизила изображение и увидала, что люди будто бы изломаны, и покрыты стынущей на морозе кровавой коркой. В вечерних сумерках их кровь казалась чёрным дёгтем. Зрелище было ирреальное и жуткое. А на отрешённых, мелово-бледных лицах выделялись глаза слепыми чёрными провалами. Впереди, опустив голову и устало подволакивая ноги, шла маленькая девочка в лёгком ситцевом платьице. Она была не причёсана, и длинные волосы закрыли лицо. Хотя, даже при этом, и с такого расстояния, Мэдди могла поклясться, что она плачет. Стоило Моргане сконцентрировать внимание на девочке, акустическая система отсеяла лишний шум, выделив источник звука. Так и есть – девочка жалобно всхлипывала, размазывая слёзы тощим кулачком.
— Уйдите... — различила Мэдди. — Пожалуйста, отстаньте... не ходите за мной...
Такое уже было в новинку. Дэннер упоминал болезнь с этими симптомами, но он никогда не говорил, что она способна создать из мыслящих существ какой-то коллективный разум.
— Осторожно, мисс. — На плечи Мэдди легла тяжестью тёплая рабочая куртка. — Не упадите.
По палате гулял холодный сквозняк, и монтажник рефлекторно поёжился.
— Да мне-то что, — машинально отозвалась Мэдди, понимая, что на клинику в прямом смысле надвигается очередная катастрофа, и надо бы об этом срочно уведомить Дэннера. — Я стальная, мне плевать на холод и высоту. Вы бы лучше пациентку поберегли, — она кивнула на Монику, что аналогично съёжилась в своём углу и уткнулась в подушку, очевидно в нежелании, чтобы кто-то видел, что с ней происходит. Мэдди ещё раз невольно назвала её бедной девочкой в собственных мыслях, вернула куртку рабочему и, обронив Монике «я скоро вернусь», вышла в коридор. Пугать её ещё больше не хотелось.
— Владимир, ты там не занят? — вполне невинно начала разговор Мэддисон, отойдя к тому же от палаты подальше и закрыв дверь, чтобы не сквозило, а то вдобавок к отравлению Сэд подхватит ещё и пневмонию. — Будет минутка – глянь в окно, подарок для тебя есть. А если серьёзно, то на Парадайз наступает целая армия заражённых Мореной, и нет, я не шучу и не прикалываюсь.
— Благодарю, Мэдди. Дай мне пару минут.
Владимир, извинившись, покинул уютную компанию, и бегом взлетел по лестнице. Вновь отметив, что старые раны почему-то больше его в фазе активного движения не беспокоят, но это был вопрос второстепенный. Вместо них накатило обжигающей удушливой волной мучение гораздо худшее, вытесняя из головы все прочие мысли: самый страшный его кошмар, терзавший разум долгие пятнадцать лет, теперь возвращался вновь. Только на сей раз Морена угрожала уже его родному дому – Земле.
Значит, чудовищная жертва оказалась напрасной. Значит, зря он своими руками убил своих близких... не сработало. Он проиграл.
— С дороги! — приказ прогремел настолько грозно, что охранник у портала больницы, шарахнувшись, врезался в стену. Владимир рывком распахнул тяжёлые стеклянные двери и сбежал по широкому крыльцу, скользя по сырому от снега мрамору. Как раз навстречу страшному шествию.
И остановился перед девочкой.
— Не ходите за мной!.. Ну, пожа-алуйста... — простонала она. И тоже замерла, едва не налетев на Владимира. Они стояли друг перед другом, и толпа заражённых остановилась тоже. Будто армия, ожидающая приказа.
— Не надо... мне страшно... я боюсь, вы меня пугаете... — голос прервался и беспомощно умолк.
Владимир опустился на колено, протянул руку и осторожно отвёл с лица малышки слипшиеся мокрые пряди.
— Что случилось? — тихо проговорил он. Девочка ещё раз всхлипнула и тихонько заплакала, оглянувшись на свой жуткий эскорт.
— Прошу вас. — На Владимира глянули широко распахнутые глаза. Один карий, человеческий, другой чёрный с бельмом. — Скажите им, чтобы они ушли...
— Я скажу. Они тебя больше не побеспокоят. Обещаю. — Владимир медленно поднял руку. Она подчинялась плохо. Ему казалось, будто он с трудом преодолевает сопротивление воды. Плотной, холодной морской воды. Побелевшие пальцы неловко активировали микрофон. — Первая группа. Оцепить заражённых. Не пропускать никого за периметр.
Девочка дрожала и всхлипывала, льнула к его ладони. Рассыпались тревожным стаккато торопливые шаги солдат. Снег выбелял искрящейся сединой головы заражённых, холодной тяжестью налипал на рукава, в повисшей тревожной тишине громко шелестел по оружейной стали.
— Приготовиться.
И периметр ощетинился стволами.
— Взвод.
Будто отразившись многократным эхом, нестройно загремели взведённые курки и затворы.
— Целься.
Время замедлилось и остановилось. Тишина давит на уши, только шелестит снег.
Владимир подхватывает девочку на руки.
— Не бойся, я с тобой.
Девочка судорожно кивает и прячет лицо у Владимира на груди, вцепившись в ворот солдатской рубахи. Владимир ладонью закрывает ей ухо, прижимая крепче.
— Огонь.
И оглушительной горной лавиной гремят очереди.

Мэдди наблюдала за этим с четвёртого этажа через стеклянную стену коридора. Ужасное зрелище, ничего не скажешь, и даже андроиду, при взгляде на этот кошмар, стало не по себе. Неужели и это не поможет, и все, абсолютно все друзья погибнут, оставив Мэдди, Мису, Шена и Айю одних? А как будет плохо Принцессе, если погибнет мальчик, которого она воспитывает, как сына... Это будет ужасно.
По щеке у Мэдди даже скатилась слеза. Стальному и бессмертному существу стало страшно и горько...
— Чудовищно... — пробормотал кто-то сзади. А она и не заметила, как вокруг и за спиной собралась целая толпа, прильнула к окнам. Динамик голосом начальника охраны объявлял чрезвычайное положение.
— Я же говорил! — вдруг прорезался из людского многоголосья чей-то крик. — Маэстро никого не пощадит! Он всех нас пристрелит, как собак! Убийца!
Люди зашумели. В толпе нарастала паника.
— Убийца!..
— Фашист!
— Хуже Хейгеля!
— Я требую народного суда!
Мэдди машинально обернулась – и моментально оказалась припёрта к стеночке.
— Это его сообщница! — оповестил присутствующих припёрший, осклабившись. — Что, красавица, как тебе работается под командованием палача, а? Тоже любишь убивать невинных, али как?
— Оставьте её! — чья-то рука в белом врачебном рукаве попыталась оттащить инициативного гражданина, но он вдруг ловко двинул её обладателя в нос, даже не обернувшись. Хрустнул хрящ, и медик – пожилой уже человек, с седыми волосами, повалился на пол.
— Не смей тут защищать этого изверга, хрыч старый! Все видели, что он только что сделал!
Поднялся крик.
— Мы же не знаем... — нерешительно возразил кто-то, но его тут же перебили.
— Всё мы знаем!
— Да, точно!
— Все видели!
— Он нас взорвёт! В ядерную пыль превратит!
На саму себя Мэдди было плевать, да и Владимира она защищать не собиралась – чай не маленький и знает, что творит, а вот когда общественное рукоприкладство дошло до врача, её терпение лопнуло. Разумеется, она знала, что не имеет права пускать в ход свою нечеловеческую силу, которой она колет кафельную плитку и ломает конечности.
— Ну тогда бей, — сказала она совершенно спокойным тоном, расставив руки в стороны. — Раз так говоришь, то докажи, что не ссыкло. Давай, избей беззащитного и безоружного, докажи, какой ты крутой.
И вот только зачем это всё? Ну, как минимум внимание разгневанной толпы переключится на неё, стальную и крепкую, она выдержит, толпа порезвится и успокоится, а остальные будут в безопасности.
— Вы все! Давайте, рвите меня на куски, раз считаете, что я преступник!
— Ты что?! — оскорбился драчун. — Меня со своим дружком равняешь?! Думаешь, я такой же, как он, буду слабых убивать?!..
Однако последний его поступок, спровоцированный, скорее, не злостью, а отчаянием и страхом, отрезвил людей.
— Ну, стариков вы уже начали избивать, если что, — отозвался молодой парень с копной густых тёмных волос, осторожно поднимающий пострадавшего с пола. На нём была обычная городская одежда. Наверное, посетитель. — Вопрос спорный.
Да и Мэдди блестяще довершила эффект. Люди засмущались, принялись прятать глаза. Кто-то приглушённо ругался, с задних рядов донёсся истеричный женский плач. А Мэдди неожиданно потянули за рукав. Прямо перед ней стояла девочка, очень похожая на Монику. Бледная, чуть раскосая, она опиралась на костыль, поддерживающий сломанную ногу, загипсованную по колено.
— Не надо никого рвать, — тихо попросила она.
— Астрид, ну, невежливо трогать людей без разрешения. — И девочку поспешно обняла интеллигентного вида бабушка в больших очках и клетчатой ирландской шали. — Не надо, милая. — Она погладила девочку по голове сухой жилистой рукой, и Мэдди машинально обратила внимание на то, какие изящно-красивые у неё руки. — Простите, мисс... А я, вот, знаю, — громче заговорила она, обращаясь уже к собравшимся, — что никакую планету конфедераты не взрывали. Маэстро отозвал ядерный удар. Так что, — строго прибавила бабушка, — не надо пороть чушь, молодой человек. Вам стыдно должно быть.
— Да! — подхватил кто-то. — Сам-то хорош – устроил тут потасовку!
— В полицию его!
— Правильно! Это не боксёрский ринг, а больница!
— Невоспитанный!..
— Быдло! — грянул раскатистым басом детина-морпех – косая сажень в плечах – с татуировкой-якорем на ладони. — Хочешь подраться – так, пошли, выйдем, если не боишься!
— Точно!
— Я-то не старый дед, против меня пойдёшь?..
Как легко, оказывается, переключить толпу.
Мэдди знала это. Она знала, что люди могут сколько угодно кричать и махать руками ровно до тех пор, пока им не дать свободу действий. Крикуны сразу же замолкают, а те, у кого ещё не отшибло мозги, возвращаются в сознание и начинают мыслить здраво.
— Не надо извиняться, — тихо сказала Мэдди, когда толпа сама с собой рассосалась, и в коридоре остались только сама Мэддисон и бабушка с внучкой. — Мне всё равно ничего не будет.
И, оставив людей с этой недосказанностью, ушла прочь. Она не хотела возвращаться в палату к Монике, чтобы добивать её своим паршивым видом, она отправилась в туалет, где её вряд ли кто-то мог увидеть.