Глава 12. Мои первые политзанятия

Я имею в виду первые политзанятия, проведенные мной уже офицером. До этого мне, конечно же, приходилось их проводить много раз: и на двух войсковых стажировках, да и в части Симферопольского гарнизона нас регулярно на старших курсах водили проводить эти самые политзанятия.
– Товарищ лейтенант, – спросил меня с надеждой перед разводом командир второго взвода лейтенант Костя Любечев, – а политзанятия будут?
– А что, их разве кто-нибудь отменял? – улыбнулся я.
– Нет, конечно, но ваш предшественник перед своим увольнением в запас их уже совсем не проводил.
Я уже знаю, что моим предшественником был «пиджак», который перед увольнением в запас не особо напрягался. А воспитывал нерадивых и недисциплинированных солдат по принципу: один удар ниже пояса заменяет 10 политзанятий.
Кстати, вы знаете, кого в армии называют «пиджаками?» Это те, кто окончили военную кафедру в гражданском вузе, и пришли в армию отслужить положенные два года, но уже в офицерской должности и, соответственно, в офицерском звании.
Вот такой лейтенант и был замполитом теперь уже «моей» роты. Но он уволился в запас за два месяца до моего прибытия.
А первые мои политзанятия в должности замполита роты запомнились мне вот почему. Вернувшись после первого перерыва в ленинскую комнату, в которой я проводил политзанятия, я застал рядового Зарембу, разглядывающего политическую карту мира.
– Товарищ лейтенант, повернулся он ко мне, при моем появлении, - эта ваша карта какая-то неправильная.
– Как это? – озадачено переспросил я.
– На ней нет улицы Гоголя, – объяснил солдат.
– Какой еще улицы Гоголя? – опешил я.
– На которой я живу в городе Краснодаре, – все так же терпеливо объясняет мне рядовой Заремба.
Пришлось мне пояснить ему, что это политическая карта всего мира, и на ней не указано ни одной улицы. Кажется, Заремба все понял и успокоился.
И вот подходит к концу второй час занятий, я как раз заканчиваю освещать очередной вопрос темы и, обращаясь к солдатам, спрашиваю:
– Есть вопросы?
Поднимается одна рука. Встает солдат-чеченец и говорит совершенно не по теме:
– Рядовой Эскерханов. Товарищ лейтенант, а спорим, что в упоре лежа я отожмусь больше, чем вы?
И все солдаты, и сержанты роты выжидающе и ехидно смотрят на меня. Спорить я не стал, а отжиматься пришлось. Я отжался семьдесят пять раз, солдат – двести десять. Остальные сидят и с нескрываемым удовольствием посмеиваются надо мной.
– Ну что ж, – говорю я, – а мне идея понравилась. Вы посмотрели на меня, а теперь я хочу посмотреть, на что способны вы!
И заставил всю роту отжиматься по очереди. Политзанятия на этом закончились, вышел зачет по отжиманию в упоре лежа. Все остальные отжались меньше меня. Так что мне не очень-то стыдно было. Зато у меня появился стимул для дальнейших тренировок, чтобы солдата того догнать и перегнать.
Забегая наперед, сразу честно признаюсь: к моменту его увольнения в запас, я его так и не догнал.
А еще во время проведения своего первого политзанятия, я обратил внимание на двоих солдат, которые задавали мне на удивление каверзные вопросы.  Хорошо еще, что я и в школе историю изучал факультативно, да и в военном училище историей интересовался, а то бы вообще туго пришлось.
В общем, на их грамотные вопросы я ответить сумел и лица не потерял. Сразу после занятий я взял их личные дела. К этому моменту я прослужил ровно пять дней и, естественно, изучить всех сто двадцать солдат не успел. Выяснилось, что оба этих солдата – рядовые Волохов и Синягин окончили истфак и даже успели немного поработать в школе учителями истории.
Люди они были думающие самостоятельно, специально изучавшие философию, работы Маркса, Энгельса и Ленина, современных философов и социологов.
После обеда я вызвал их в канцелярию роты и сказал:
– Давайте-ка, друзья, сразу определимся с вашими перспективами. Или во время политзанятий вы оба будете сидеть смирненько, и никаких вопросов мне задавать не будете, или каждый раз в день моих политзанятий вы будете стоять в наряде дневальными по роте. Понятно? Определяйтесь!
– Чего уж тут непонятного, – улыбнулся Волохов.
Разумеется, в наряды ходить им не хотелось, так что проблем с ними я больше не испытывал.
– Ну, ты и чудак! – удивился замполит второй роты старший лейтенант Тропинин, когда узнал, как у меня обстоят дела с учителями. – У меня тоже один учитель есть, так он за меня конспекты по политзанятиям пишет, а иногда и занятия вместо меня проводит!
Но он «пиджак», или как многие злословят «двухгадюшник» (вместо двухгодичник), ему простительно, а я привык сам готовиться и вести занятия, и просто знать то, что мне положено знать.
Выбрав свободную минуту, я направился к начальнику медицинской службы части.
– Хочу посмотреть медицинскую карточку рядового Зарембы. Можно? – спросил я у начмеда.
– Смотри, раз хочешь, – пожал он плечами. – Медкнижки твоей роты вон на той полке.
Вид у начальника медицинской службы нашей части сильно помятый, что слишком уж очевидно бросается в глаза. Начмед заметил мой взгляд, понял, о чем я думаю и признался:
– Душа требовала отдыха. Правда, это очень тяжело для печени!
Я быстро нашел требуемую карточку и принялся изучать ее. Начмед в это время насмехался надо мной.
– Слушай, литеха, – не очень вежливо спрашивает он, – если я приду к тебе на политзанятия, пустишь меня?
– Пущу. А зачем? – спрашиваю я.
– Хочу вспомнить свое солдатское прошлое – я тогда любил политзанятия. Сиди себе дурак – дураком и слушай. А если честно, то мне нравилось спать на политзанятиях. Скажи, лейтенант, ты хоть сам понимаешь, что сейчас мало кто искренне верит в то, что октябрьская революция была такой уж великой и нужной, и что мы стали за время советской власти великой страной? Газету прочесть и разобраться в ней каждый солдат сам сумеет, общие слова, и лозунги давно всем изрядно приелись и надоели. Ничего нового, интересного и занимательного в речах замполитов нет. Хотя, я слышал отзывы солдат твоей роты, им твое занятие понравилось. Не в пример твоему предшественнику. У него занятия были до слез комичные. Только он один этого и не понимал.
– Что так? – снова спросил я.
– Так его речи изобиловали заученными фразами, ничего не значащими газетными штампами. За годы службы здесь он так ничему и не научился, стал думать так, как написано в газетах и политжурналах. Он искренне рассказывал солдатам о том, как спокойно жить в соцлагере.
– А разве нет? – удивился я.
Однако начмед отвечать не стал, и перевел разговор на другую тему.
– Слушай, Иванов, а что ты хочешь там найти? – кивнул он на медкнижку рядового Зарембы и с весьма разраженными интонациями в голосе сказал. – По-моему, скукотища смертная.
– Ошибаешься, это удивительно занятное чтиво. А нашел я то, чего ты в ней почему-то не заметил, – ухмыльнулся я, – хотя и должен был.
– Любопытно, – заерзал на стуле начмед, – чего такого важного ты там вычитал, чего я не заметил?
– Того, – насмешливо отвечаю я, – что у Юры Зарембы черным по белому на великом и могучем русском языке пусть и витиеватым почерком психиатра написано, что у него олигофрения в стадии легкой дебильности. А теперь у меня к тебе вопрос, как к начальнику медицинской службы части – здесь ли, в войсках противоракетной обороны, место солдату с таким диагнозом?
– Покажи, – не поверил мне на слово начмед.
Убедившись, что я ничего не выдумал, он только присвистнул и вытер со лба обильно выступивший пот.
– Да, курьез. Как же это я так?
– Все, – насмехаюсь я, – твоя песенка спета!
И я скептически улыбнулся, а он твердо пообещал мне, что быстро все исправит. И действительно, уже через неделю рядовой Заремба отбыл для дальнейшего прохождения службы в одну из ближайших военно-строительных частей.
А начмед стал говорить офицерам части буквально следующее:
– Вот попомните мое слово, этот Иванов – еще та пороховая бочка!
И только комбат на совещании офицеров и прапорщиков части признал:
– И как это так вышло, что мы сами не догадались, что с рядовым Зарембой что-то не так? Ведь он чего только тут не чудил! Сам подходил к офицерам и первым протягивал руку для приветствия. На спину запрыгивал нам, даже мне один раз в столовой запрыгнул! Иванов! И где тебе раньше носило?
– Так я еще курсантом был! – смеюсь я.
– Наказать тебя, что ли? – мечтательно говорит комбат.
– Не нужно, товарищ майор, – говорит Мультик, – он же исправился! В смысле, все-таки именно он разобрался с Зарембой!