Глава 13. Вышибала

Сегодня шестой день моего пребывания в части, суббота, а меня начштаба поставил в наряд дежурным по части. А сегодня еще и свадьба в ближнем селе. Это вполне может означать, что часть солдат сбежит туда самогонки, или как здесь говорят, паленки покушать.
Это в армии всегда залет, а уж во время всесоюзной борьбы с пьянством, тем более. В общем, ни мне, ни командованию части это, ни к чему.
– Мне еще не положено ходить в наряды, – защищаюсь я.
– Положено, положено, – на губах начштаба блуждает едва заметная насмешливая улыбка. – Спокойнее лейтенант, достойнее. А то вы ведете себя как дети! Мы о вас хорошего мнения и считаем, что вы справитесь. Все! Аудиенция окончена, – не меняя позы, сказал он. – Идите, идите, у меня тут серьезные дела на повестке дня, а вы тут со своими капризами. И помните, вы должны следить за личным составом части.
– Товарищ капитан, для этого есть специальные органы!
– Иванов, помолчи, сделай одолжение, – отмахнулся начштаба, устав от бесконечного спора со мной.
Я вышел из кабинета начштаба в коридор, и столкнулся с зампотехом второй роты старшим лейтенантом Столяровым и солдатом из его роты.
– Толик, ты слышал уже? – спросил он у меня весело.
– Что именно? – рассеянно отвечаю я, настраиваясь на неожиданный наряд по части.
– У меня солдат в карауле среди бела дня расстрелял целый рожок, а в объяснительной записке написал, что к нему на пост шла девушка, раздеваясь на ходу. Разделась догола. А он, чтобы ее остановить, вынужден был стрелять в воздух. Как тебе?
– Не слабо, – улыбнулся я.
– Товарищи офицеры, но ведь все именно так и было!
–Ты заткнешься, наконец? Мудрила, – внешне спокойный Столяров злился. – И как только такое может прийти в голову?
– Уже молчу, – ссутулившись, вздохнул солдат.
– Входите! – позвал Столярова к себе в кабинет капитан Елатьмин, а я вышел из штаба.
На крыльце стоял и вытирал платочком лоб наш зампотех. От него сильно несет свежей рыбой.
– С рыбалки, что ли? – невольно поинтересовался я.
– Какая еще там рыбалка! – нещадно ругаясь, ответил зампотех, – представляешь, птица в озере рыбу поймала, а та, наверное, оказалась для нее слишком тяжелой, и она ее выпустила из когтей, и прямо мне по голове! – шумно выражает он свое недовольство.
– Да ну! – не поверил я. Такое, по-моему, специально не придумаешь!
– Как много опасностей, оказывается, таит этот необыкновенный уголок Земли! – не скрывая насмешки, сказал Мультик, проходя мимо нас. – И бывает же такое!
– Ага. Такая вот невозможная невозможность. Теперь вот весь пропах этой дрянью, – лейтенант Гунько громко чихнул.
– Будь здоров! – от души пожелал я.
– Был бы здоров – не чихал бы, – вместо ожидаемой благодарности ответил Гунько.
– Ладно, пойду я готовиться заступать в наряд, – демонстративно отвернулся я от него, так как желание дальше общаться с ним пропало полностью.
– Ух, ты! А ты уже в наряд будешь ходить? – отвлекся зампотех от своей беды. – А я здесь уже три недели, но меня пока не ставят. Что за несправедливость такая?
Я подумал, что, наоборот, справедливость, так как рано ему еще при его «авторитете» быть дежурным по части, но вслух ничего не сказал. Проходя мимо окна кабинета начштаба, я невольно заглянул внутрь. Капитан Елатьмин как раз говорил солдату, стрелявшему на посту:
– Тем больший ты дуб!
Я заметил, что в его кабинете появился и замполит второй роты старший лейтенант Тропинин.
– Замполит, – хмуро приказывает капитан Елатьмин, – выгоните этого придурка из комсомола!
– Товарищ капитан, – отвечает Виталий, – а он у нас не комсомолец.
– То есть как это не комсомолец? Товарищ старший лейтенант, и чем вы только занимаетесь? Принять и выгнать!
– Есть! – с готовностью ответил Тропинин.
Тут начштаба заметил, что в кабинете стало темнее, и, оглянувшись, уставился на меня.
– Хо, Иванов! А вот подслушивать нехорошо и небезопасно! Ваше присутствие за окном действует мне на нервы.
Не обращая внимания на его слова, я пошел дальше. В общем, нравится, не нравится, а на шестой день пребывания в части заступил я в наряд дежурным. На этот момент я даже не знал еще в лицо даже всех сержантов части, что уж говорить о солдатах? Приняв наряд, я построил свою роту и сказал:
– Значит так: сегодня все должны напиться, подраться и разбежаться по самоволкам.
Лица у солдат вытянулись от удивления. Было видно, что они меня явно не понимают.
– В смысле наоборот: я еще всех вас даже толком не знаю, но нам всем еще вместе служить – с кем меньше, с кем дольше. Давайте без нарушений дисциплины!
До самого вечера все шло хорошо, но во время вечерней поверки рядовой Андрюха Прицак четыре раза срывал ход поверки – сам смеялся, и стоящие рядом с ним солдаты тоже. Трижды я давал команду «Вольно!», а потом «Равняйсь! Смирно! Слушай список вечерней поверки!», и начинал поверку сначала.
На четвертый раз я в сердцах бросил список об плац, и, растолкав строй первого взвода, врезал Андрюхе в челюсть, а потом под дых. Тот успокоился, а мне кто-то из солдат уважительно подал мою фуражку, слетевшую с головы, когда я врезался в строй, отряхнул ее и вернул мне. В общем, я ясно дал понять, что не шучу.
Больше никаких сюрпризов не было, и весь наряд прошел гладко – ни пьянок, ни самоволок, ни даже нарушений распорядка дня и правил ношения военной формы одежды. Кроме того, что «дедушки» пришли просить разрешения смотреть ТВ после отбоя.
– Нет, – ответил я, – есть сомнения – читайте распорядок дня.
– А нам разрешают смотреть телевизор после отбоя!
– А я – нет! Мне не нужен дешевый авторитет, так что всем спать!
Уже через неделю после этого я узнал, что Андрюха Прицак, это, так сказать, наш ротный «вышибала», что ли. Если кто-то из других рот или частей обижал наших солдат, то Андрюха ходил к ним и «разбирался» за наших. До меня на Андрюху посмел поднять руку только старший лейтенант Талалихин.
Только вот никто не знал, что мне об этом было неизвестно, когда я ударил Прицака, поэтому все восприняли этот случай, как проявление моей силы, и меня стали уважать еще больше. Я даже как-то сам невольно услышал разговор на эту тему сержантов нашей роты.
– Вот как бывает, – шутит младший сержант Лайош Кекерчени из закарпатских венгров, – если неаккуратно разбрасывать камни, то непременно наступит время собирать зубы! Причем свои!
– Это точно, – охотно согласился с ним сержант Мирослав Надрага, тоже из местных. – Лейтенант Иванов это вам не просто так! Кто не верит – спросите Андрюху!
– Тебя бы на мое место, – недовольно ответил Андрей Прицак.
– Зачем мне на твое место? – удивился рядовой Надрага. – Это же ты хотел проверить Иванова на вшивость, помнишь? А я сразу сказал по одному его виду, что не стоит этого делать!
– Прорицатель, блин, – сплюнул Прицак.
В общем, свое «боевое крещение» я прошел на «отлично». Что касается солдат, то они крепко усвоили урок Андрюхи Прицака.
Больше того, они рассказали и солдатам других рот нашей части, как это может быть, если злить лейтенанта Иванова. Даже забавно, мимо своих офицеров многие солдаты проходят, просто козырнув, а когда отдают воинскую честь мне, то переходят на строевой шаг!
В военном училище нам говорили, что на завоевание авторитета нам придется потратить не менее года лейтенантской службы. Мне кажется, я сумел добиться этого за неделю, и теперь мне служится довольно комфортно.
В наряд я заступил в новой полевой форме – в курточке, сорочке с галстуком, офицерской пилотке с красной выпушкой и галифе с кантом. На это сразу обратили внимание командиры взводов нашей роты.
– Ух, ты, – восхищается командир первого взвода лейтенант Ломжинский, – красота! А мы еще старую форму получили, с фуражками.
– А мне старая форма больше нравится, – признался я. – Я даже шитую полевую фуражку приобрел, но получил новую форму.
– Старая форма удобнее в том смысле, что можно расстегнуть крючок и верхнюю пуговицу, – рассудительно говорит Ломжинский, – но там подворотничок подшивать нужно, фуражку ветром сносит, и портупея на плече мешает. Ну, лично мне точно мешает. В общем, я тебе завидую. Я бы тоже хотел иметь форму с пилоткой.
– А я бы хотел иметь старую полевую форму.
– Ну, так ищи, чудак-человек! Спроси вон у начальника вещевой службы или зама по тылу, может, они тебе и достанут форму старого образца.