Глава 14. На брудершафт

В моем заведовании есть кладовка, в которой хранятся смотровые комплектов журналов и газет. Сразу же объясню, что и зачем. В советские времена на каждую роту выписывалось много периодических изданий. Причем не только наименований, но и по многу экземпляров каждого издания.
Все это прошивалось, и должно было лежать на столах в ленинской комнате подразделения, чтобы солдаты могли самостоятельно читать периодику.
Почему-то высокими начальниками подразумевалось, что солдаты газеты и журналы просто читают и все, то есть подшивки должны всегда находиться в идеальном состоянии.
На деле же все было как раз наоборот – солдаты находили для подшивок столько разных областей применения! Начнем с главного – чаще всего газеты использовались как пипи-факс, проще говоря, как туалетная бумага. Солдат в роте 120 человек, и каждому из них нужна бумага. Каждый день.
А ведь каждому еще нужно прикрыть газетами голенища сапог, чтобы не испачкать брюки обувным кремом. Да и почитать в это время это тоже своего рода особенное удовольствие.
Кроме этого, газеты переводились на разведение огня возле мехпарка для того, чтобы пожарить картошки, на то, чтобы заворачивать хлеб и другие продукты. А еще газеты и особенно журналы нещадно резали. В смысле, вырезали из них понравившиеся картинки. В подшивках рисовали и писали всякую белиберду.
Из журнальных страниц делали самолетики и кораблики, а из газет шляпы для проведения разных хозяйственных, и особенно побелочных, ремонтных работ. Журнальные листы использовали вместо совков при подметании мусора.
Да мало ли еще для чего использовались подшивки, хранящиеся в ленкомнате! Понятно, что в таком виде подшивки представлять различным комиссиям и проверяющим было недопустимо.
Вот поэтому и существовали смотровые комплекты газет и журналов, которые выкладывались перед приездом проверки, а после ее отъезда сразу же изымались и прятались за семь замков до следующей проверки. Некоторые особенно ленивые замполиты рот просто закрывали на замок сами ленинские комнаты.
Да, я немного, а начал я рассказывать о том, что у меня в роте есть своя замечательная кладовка. И своими размерами замечательная, и наличием столов и книжных полок.
Примерно через три недели моей лейтенантской службы начальник штаба застал меня в этой самой кладовке за сортировкой полученной почты. Осмотрев давно не беленные потолки кладовой, он с фальшивой грустью заявил:
– За то время, что ты здесь служишь, уже надо было привести свою жену, чтобы она здесь побелила потолок.
И выжидающе уставился на меня, ожидая моей реакции.
– Что ж, – отвечаю я, – давай договоримся, когда тебе удобно, чтобы твоя жена пришла и показала моей, как это тут у вас принято делать.
– А при чем тут моя жена? – удивился начальник штаба. – И почему ты со мной разговариваешь на «ты?»
– Ты же больше прослужил, чем я. Не один кабинет сменил. Значит, твоя жена имеет опыт ремонта, вот пусть и мою жену поучит, – сказал я. – А на «ты» я с тобой, потому что ты со мной на «ты».
– Знаешь, лейтенант, – высокомерно заявил начштаба, – а ведь я с тобой на брудершафт не пил, чтобы ты со мной на «ты» говорил.
– Знаешь, капитан, – весело ответил я, – но ведь и я с тобой на брудершафт тоже не пил, чтобы ты со мной на «ты» разговаривал. Я даже больше скажу – я с тобой пить не собираюсь. И вообще тебе не помешает почитать Устав Внутренней Службы в части, касающейся взаимоотношений между военнослужащими. Очень похоже, что ты там найдешь много нового и интересного для себя. Так, когда наши жены сделают здесь ремонт, а? Если не секрет, сколько раз твоя жена белила тебе потолок в кабинете?
И я нахально уставился на начальника штаба. Общаться с начальником штаба не очень-то приятно, но никуда не денешься. Несколько раз я непроизвольно похрустел пальцами, сжимая и разжимая кулаки. Я кожей чувствую, как атмосфера буквально наэлектризовалась.
– Что вы все со своими кулаками носитесь? Товарищ Иванов, с вами иметь дело…. Для лейтенанта вы слишком наглы. Вспомните, что вы подчиненный, иначе последствия для вас будут плачевными, – бросил начштаба, повернулся и ушел.
Он явно сердится, но от этого мне не становится менее смешно. А вот н/ш, по-видимому, еще долго не мог успокоиться от моей наглости, потому что вместо своего кабинета он, гонимый злобой, прошелся по ротам, перевернул там все вверх дном, в общем, навел шороха.
Командиры рот потом гадали, кто это залил начштаба сала за воротник, что он так озверел. Но я не стал рассказывать никому о нашей милой беседе. Зачем лишние разговоры? Мне и так за эти две недели уже несколько раз приходилось выслушать, что я совершенно невозможный человек.
Ну, а что касается ремонта, то уже в эту же ночь мне его с радостью сделали солдаты. С радостью потому, что я им разрешил на следующий день не ходить в автопарк. Там без них обошлись, а они отдохнули в роте.
На следующий день я получил письмо от Столба, своего училищного друга. Если в двух словах, то в нем он рассказал, что служит в ДСБ, но не в Черноземье, а в Архангельской области, строит дорогу, живет со своей женой Наилей в вагончике. Свадьба у него была в тот же день, когда женился и я – 22 июля. В общем, он по любому не смог бы приехать ко мне на свадьбу, даже если бы и хотел.
Я взгрустнул, вспомнив наш разговор на тему моей женитьбы. Хотя я пригласил на свадьбу более тридцати курсантов, вернее уже лейтенантов нашей роты, ко мне не приехал никто. Более того, ни один из них не счел нужным поздравить меня.
С такими грустными мыслями пришел я после обеда в часть. В роте солдаты поют под гитару одну из своих, точнее афганских песен.
– Я воин-интернационалист, но не в названьи дело, не в названьи.
Пусть даже назывался я б расист, вам легче бы от этого не стало….
Дослушать песню мне не дал Мультик. Дневальный позвал меня в канцелярию роты, где ждет меня ротный собственной персоной.
– Послушай, лейтенант, – доброжелательно говорит он, – ты, похоже, не знаешь, что наш начштаба последователен и преследователен. В смысле, он злопамятный. Если он взъестся на тебя, это будет настоящий кошмар. У него слова не расходятся с делом. Понял?
– Чего ж здесь непонятного? – улыбаюсь я. – Спасибо, товарищ капитан. Только мне нравится доводить его! К тому же я нарушаю уставы ровно настолько, насколько нарушает их он по отношению ко мне.
– Ну, ну. Смотри, я тебя предупредил, а ты как хочешь.