Глава 16. Знахарь

От подшивания свежей периодики в ленинской комнате роты меня отвлек наш чаморошный зампотех. Я сразу заметил на его руках свежие царапины.
– Товарищ лейтенант, – серьезно говорит он, – вас приглашает к себе наш начальник медицинской службы части.
– Не знаете, товарищ лейтенант, – насмешливо спрашиваю я, – а по какому вопросу?
– Насколько я знаю, он изучает медкнижки новичков, в том числе и вашу. И у него возникли какие-то вопросы.
– Понятно. Сейчас иду. А вы чем так озабочены, если не секрет?
– Да дочка моя никак не дается ногти стричь. Меня царапает, кусает, и жену тоже. Никакого сладу с ней нет, – тяжело вздохнул Гунько. – Каждый раз, когда надо ей ногти подстричь – целая проблема.
– А вы не пробовали стричь ногти, когда она спит?
– Да она днем уже почти не спит, а ночью стоит только свет включить – она просыпается, и такую истерику закатывает!
– А зачем включать свет? – удивляюсь я. – Фонариком на пальчики посветили, всего и делов!
– Так-то оно так, но где фонарик взять? Поляки отсюда вывезли все подчистую – от кипятильника до холодильника. Все дефицит.
– Если проблема только в этом, пойдем, я вам подарю хороший фонарик. Он у меня в сейфе в канцелярии.
– Спасибо, товарищ лейтенант! – расцвел зампотех. – Сколько я вам должен?
– Это подарок, – усмехнулся я.
Осчастливив, таким образом, всю семью Гунько, я направился в лазарет части.
– Иванов, ты, блин, не куришь и не пьешь, еще и спортом, блин, занимаешься. Как тебя лечить? – радостно встретил меня начмед.
Познакомьтесь: начальник медицинской службы нашей части старший лейтенант Арсен Зеленин. Вообще он был человек неплохой, но очень уж любил выпить. Этим и воспользовались двое солдат-армян, которые стали регулярно угощать его коньяком, специально для этого присланным из дому.
Через несколько месяцев Зеленин сделал этих солдат своими помощниками в медпункте части, хотя те и не учились в медучилище.
Сам начмед теперь постоянно находится в состоянии тяжелого похмелья, а прием больных в медпункте вели те самые солдаты-армяне, которые, как я уже говорил, не имеют совершенно никакого медицинского образования.
Из всего разнообразия медицинских препаратов они выбрали для лечения всех болезней мазь Вишневского, стрептоцид и анальгин. Ну и перевязочный материал, естественно.
Однажды Зеленин нарушил привычные трудовые будни алкаша, и решил сам провести прием больных, но поскольку был он, сильно выпивши, то прием вышел коротким.
Сидит наш начмед, подпирает голову рукой и хмурится, пытаясь придать своей пьяной роже умное выражение. Стук в дверь, входит солдат со сломанным носом. Разумеется, «деды» сломали.
– Товарищ старший лейтенант, – обращается солдат к начмеду чуть не плача, – у меня нос сломан, что делать?
– У тебя зубная паста есть? – неожиданно спрашивает Зеленин. – Вот намажь нос зубной пастой, и все пройдет.
Тут даже его приближенные солдаты-армяне поняли всю нелепость ситуации и насильно уложили начмеда спать на кушетку в лазарете.
Спасало Зеленина то, что начальники мед службы двух соседних частей, зная все это, не отказывали в приеме нашим солдатам, да и в нашей части был солдат – по образованию фельдшер. Вот они все вместе и заменяли нашего штатного начальника медицинской службы части.
Однажды молодой солдат пил воду из питьевого «фонтанчика», а проходивший мимо него «дед» ни за что, ни про что отвесил ему такую увесистую оплеуху, что выбил «духу» два зуба. Узнав по долгу службы об этом, начмед выбил «деду» четыре зуба. Выбил бы и больше, но его вовремя скрутили офицеры.
В общем, при всех своих недостатках, Зеленин мог быть очень справедливым человеком. Конечно, этот случай не прошел незамеченным для более высокого начальства, чем командование нашего батальона. На беседе в политотделе начмед в свое оправдание заявил:
– Я хоть и медик, но как все офицеры – воспитатель. Ведь, правда?
Разве кто-то мог не согласиться с этими его словами?
– Я считаю, что в воспитании нужно вести себя, прежде всего, как настоящий мужчина. Не бояться риска, брать ответственность на себя. Если нужно, идти на обострение. Нельзя воспитывать вообще.
И снова с ним все согласились.
– Нужно знать, что получится в ходе воспитания, брать на себя всю ответственность за результаты воспитания.
– Так это был воспитательный момент? – удивился начальник политотдела.
– Именно! – подтвердил Арсен.
Если коротко, то он тогда отделался, как говорится, легким испугом.
Иногда Зеленина ставили ответственным по части. Во второй роте служит лейтенант Романчук, которого солдаты ни во что не ставили, даже тапочками забрасывали несколько раз. Кличка у лейтенанта была «Дюймовочка». И вот как-то совпало, что на подъеме в части встретились Зеленин и Романчук.
И надо ж так было случиться, что Зеленин зашел к Дюймовочке в роту, а у того «деды» по подъему не встали и на зарядку не вышли. Начмед с Романчуком кричали-кричали, а толку никакого. Лежат старослужащие и смеются над офицерами. Вслух смеются, нагло так.
Очень начмеда это задело за живое. Пошел он в медпункт и принес несколько дустовых шашек. Ну и бросил их, конечно, в спальное помещение.
Старослужащие выскакивали в трусах, босиком, с выпученными глазами, и судорожно глотая воздух, как рыба на берегу. А начмед стоял у выхода из спального помещения и лично каждому выскакивающему «деду» давал кулаком по еще минуту назад нахальному и самодовольному лицу.
Командир второй роты, придя на час позже, весьма удивился запаху, но начмед сказал, что это плановое профилактическое мероприятие, дезинфекция, так сказать. После этого случая Зеленин всегда приходил на подъем с дустовыми шашками, но они ему больше, ни разу не понадобились.
– Предлагаю объявить начмеду строгий выговор за использование медицинского спирта по прямому назначению, – шутит Талалихин.
– Арсен, – шучу и я, – а ты помнишь, как говорил фельдкурат Кац? Пить – это грубый материализм!
– А мы и есть материалисты, – радостно отвечает начмед. – Или ты исключение? Товарищи! Лейтенант Иванов – политически неблагонадежный замполит!
– Все интереснее и интереснее звучат заявления нашего начальника медицинской службы, – осуждающе говорит Талалихин. – Иванов прав, пить тебе надо меньше, а то в твоем пропитом мозгу еще не такие мысли станут рождаться!
Арсен только безмятежно отмахнулся и ушел в лазарет, чтобы предаться очередному возлиянию. Но находил утешение он не только в алкоголе.
Думаю, не секрет, что в каждом городке есть очень-очень доступные женщины легкого поведения. Однажды Зеленин зашел к одной из них, причем к самой легкодоступной и безотказной, как АКМ. Ну и занимался с ней тем, в чем она доступнее и безотказнее всех. А входную дверь в ее комнату не закрыли!
Соседка без стука по привычке зашла зачем-то к подруге, а тут Арсен в постели с хозяйкой квартиры. И вдруг хозяйка как заорет:
– Помогите! Насилуют!
Соседка растерялась, но мужа позвала. Результат: заявление об изнасиловании, двое свидетельских показаний, ну и результаты экспертизы.
Наш городок кипел и бурлил: кого изнасиловали? Таську-«тренажер», через которую проходили все желающие? Да это же смеху подобно! Абсурд!
Но факт есть факт, и с юридической точки зрения Арсен Зеленин оказался насильником. На Таську давление оказывали все, и она сдалась – Зеленин заплатил ей несколько тысяч рублей, и она забрала заявление.
После этого случая Зеленина от греха подальше перевели в Оренбургскую область. До нас доходили слухи, что эта история стала для него настолько сильным ударом, что там он даже пить бросил.
После Зеленина прислали нормального медика старшего лейтенанта Сергея Сухарева, и тот первое, что сделал – избавился от армян, а в медпункт взял того солдата, что имел фельдшерскую специальность и помогал всем на общественных началах.