Глава 17. Горбачев

Я шел из казармы своей роты в офицерское кафе, чтобы попить лимонаду с пирожным, когда меня окликнул Захар Талалихин:
– Толик, ты Шельменко не видел?
– Какого еще Шельменко? – прямо, скажем, растерялся я.
– Ну, Горбатого! Столярова, который Женька?
Капитан Евгений Столяров – это командир четвертой роты, но я еще не знаю, что его называют Горбатым. Внешне он очень стройный, подтянутый, безо всяких намеков на сутулость.
А еще есть у нас старший лейтенант Роман Столяров – зампотех второй роты. Насколько я знаю, они просто однофамильцы.
– Видел. У комбата он сейчас, а почему ты его Шельменко и Горбатым назвал?
– Так его ж девичья фамилия – Горбачев!
– Как это девичья? – снова удивился я.
– А, ты ж ничего не знаешь, – сообразил Талалихин, – я тебе сейчас объясню. Знаешь поговорку «Горбатого могила исправит»? Так Женька ее опроверг! Хотя исключение только подтверждает правило. Понимаешь, он по рождению – Горбачев. И к нам в часть он прибыл под фамилией Горбачев, а в 1986 году он ее поменял на девичью фамилию жены.
– Зачем? – спросил я. – Такая громкая фамилия.
– Вот из-за того, что у нас генсек Горбачев, Женька свою фамилию и сменил.
– Ничего не понимаю, – признался я, – какая тут связь? И какая необходимость была менять фамилию? Если вообще могла быть такая необходимость.
– Не спеши, я ж тебе обещал все объяснить, сейчас и объясню, а ты постарайся не перебивать, ладно?
Я, молча, кивнул. История со Столяровым меня очень заинтересовала.
– Понимаешь, – начал Талалихин, – первые годы службы Женьки никто на его фамилию внимания не обращал, а весной 1985 года после смерти Константина Устиновича Черненко Генеральным секретарем ЦК КПСС избрали Женькиного однофамильца.
Мы оба одновременно как-то нервно оглянулись по сторонам, потому что Захар отозвался о нашем действующем генсеке как-то не очень почтительно.
– Первые месяцы наш Женька страшно гордился тем, что он однофамилец Генерального секретаря ЦК КПСС. Даже странно было, как он гордился, вроде как его самого избрали, или его отца. Разумеется, все над ним смеялись понемногу. А Женьке все нипочем, радуется и нам всем рассказывает о том, как его однофамилец порядок в стране наведет. Служил у нас тогда капитан Николин, начитанный такой, и с характером – вроде тебя. Да, так вот, Николин как-то и сказал Женьке, что как раз хорошего из правления Горбачева Михаила Сергеевича для нашей страны ничего и не выйдет. Когда его стали спрашивать почему, то он объяснил это примерно так: предки наши были не глупее нас и фамилии людям просто так не давали. Подмечали что-то характерное, главное в человеке и нарекали его род по этой главной черте. Так что каждая фамилия рок несет за всеми. Может ли человек с фамилией Горбачев сделать что-то хорошее? Да у него на роду написано, что все, что он будет делать, он искривит, все выйдет горбатым, ну и так далее в том же роде.
– А где сейчас капитан Николин? – почему-то спросил я.
– Выгнали из армии и из партии. Вот из-за этих самых слов и выгнали. Кто-то особисту доложил, и тот для своих показателей в работе и съел Николина. Но, во всяком случае, Женька после слов Николина поуспокоился. А в 1986 году – Чернобыль. Надо тебе еще сказать, что служил у нас тут еще один офицер, ты уж извини, но я тебе не стану называть его фамилию, так как у него папа работал или в ЦК Компартии Украины, или в Верховном Совете Украины, я уже не помню. И стал нам тот офицер понемногу рассказывать то, что он от родителей своих узнавал. И то, что именно Горбачев Михаил Сергеевич не разрешал 27 апреля эвакуировать людей из чернобыльской зоны, и как запретил отменять первомайскую демонстрацию в Киеве, и как противился вывозу детей из Киева и всех зараженных областей в другие республики, а ведь их, детей, было больше, чем полмиллиона! И как Горбачев под страхом исключения из КПСС запрещал работникам ЦК Компартии Украины и прочих органов власти эвакуировать из Киева свои семьи... Много еще чего рассказывал тот офицер. Женька наш слушал-слушал все это, думал, а потом взял и сменил свою фамилию. Стыдно ему стало ее носить, хотя он Михаилу Сергеевичу никакой не родственник... Да, – спохватился Захар, – самое интересное то, что когда Женька взял себе фамилию Столяров, то у него и служба лучше пошла. Может и правда фамилии рок несут? А у него теперь работящая, ремесленная фамилия.
– Ну, а Шельменко почему?
– Так ведь бог шельму метит! – расхохотался Талалихин, удивляясь моей недогадливости. – У генсека, сам знаешь, пятно на виду, ну а Женьку за компанию, только не шельма, а так нежно и ласково, можно сказать, любя, – Шельменко! Слушай, а ты, куда путь держишь? Я тебя не задерживаю?
– В кафе. Пить ужасно хочется.
– Пойдем вместе, – предложил Талалихин. – Шельменко никуда от меня не денется.
И мы направились в офицерское кафе, размещавшееся точно в таком же сборно-щитовом сооружении, как наша казарма. Посидеть в удовольствие нам не удалось, так как за нами прибежал посыльный – почтальон части рядовой Роман Залуза.
– Товарищи офицеры, – взял он под козырек, – велено передать вам, что начальник гарнизона полковник Энбрехт объезжает воинские части.
– Обижает воинские части? – улыбнулся Талалихин.
– Вам приказано вернуться в расположения ваших рот, – не обратил почтальон на слова Захара никакого внимания, четко повернулся кругом на каблуках и ушел.
– И как это наш начтаба всегда в курсе, кто где? – удивляется Талалихин. – Ладно, делать нечего, допиваем лимонад и идем по ротам.
В канцелярии роты я застал ротного, зампотеха и злого начштаба. Он как раз проверяет какой-то журнал, за который отвечает наш лейтенант Гунько. Капитан Елатьмин оторвался от чтения и громко сказал:
– Это не ведение документации, а какой-то сплошной абсурд! Командир роты, вы хоть иногда заглядывайте сюда, тем более что это входит в ваши должностные обязанности.
Мультик молчит, так как ясно, что если бы он хоть иногда заглядывал, то никакого абсурда в этом журнале не было бы. Тут начштаба обратил внимание на то, что Гунько не брит. Правда, волосы у него растут в основном под носом.
– Михаил Иванович, – удивился он, – вы что, усы решили отпустить?
– Ну, надо же чем-то заниматься, – шучу я.
Как ни странно, начштаба не стал меня обламывать, даже замечания не сделал.
– Товарищ лейтенант Гунько, скажите, в удостоверении личности офицера вы с усами? Ах, все-таки нет! Тогда и здесь вы должны быть без усов. Пять минут вам на приведение себя в порядок. И доложить об исполнении! Капитан Сухонин, думайте, что будете говорить, если начальник гарнизона ознакомится с этим бредом.
И начштаба швырнул журнал на стол и отбыл во вторую роту с аналогичной проверкой.
– Хорошо нашему замполиту, – недовольно говорит зампотех, – он у нас каждый день горит в словах, а не в деле.
– Кто на что учился, – флегматично заметил ротный.
– А тут столько всего нужно сделать, – вздыхает Гунько.
– Так иди и делай! – насмешливо говорит ротный. – Помнится, через четыре минуты ты уже должен быть, как минимум, побритым.
И зампотех уныло побрел искать, чем побриться. Полковник Энбрехт хоть и посетил нашу часть, но до проверки никаких журналов не снизошел. А вот зампотех потом несколько дней пыхтел, так как его заставили завести новый журнал и все в нем записать, как положено.
– И это правильно, – подражая голосу генсека, говорит Мультик, – все нужно делать хорошо с первого раза. Запомни, Михаил Иванович, это тебе еще не раз пригодится в жизни.
– Лейтенант Гунько, – остановил его в коридоре комбат, – вы что, специально себе пальцы чернилами пачкаете, чтобы все думали, что вы действительно много работаете?