Глава 18. Поединок

Я занимался на турниках за казармой, когда ко мне подошел наш зампотех.
– Замполит, что с тобой? Совсем с ума съехал?
И это мне говорит он! Нет, я его точно урою. Жаль только, что одним ударом, даже удовольствия растянуть, никак не получится.
– Спортом я занимаюсь, разве непонятно? Имею привычку регулярно заниматься гимнастикой. К тому же мне это нравится. Я давно превратил занятия спортом в удовольствие. Эх, тело поет!
– Понял, понял, а зачем?
– Вы удивитесь, товарищ лейтенант. Чтобы оставаться в форме, – поражаюсь я все больше, так как, по-моему, я еще в первый раз дал зампотеху исчерпывающий ответ на его вопрос.
– А зачем? – продолжает поражать меня своей глупостью зампотех.
– Михаил Иванович, а вот этим вопросом вы превзошли самого себя! – к спортгородку подходил старший лейтенант Талалихин, на ходу расстегивающий рубашку.
– Правда? – обрадовано переспросил Гунько даже не заметив издевки.
– Правда, – как-то грустно подтвердил Талалихин, а я не выдержал и рассмеялся.
– Иванов, ты же КМС по боксу? – обращается Захар ко мне.
– Да. Зачем спрашиваешь, ты же знаешь, – удивляюсь я.
– Я мастер спорта. Правда, я потяжелее твоего буду, – шутит Захар. – Ты сколько весишь? Все еще девяносто?
– Девяносто, – улыбаюсь я, будто Захар не понимает, что за две недели я никак не мог заметно прибавить в весе. Да и невооруженным глазом это тоже, думаю, должно быть заметно.
– А я все еще сто сорок. Не побоишься против меня в ринг выйти? Хотя бы на один раунд? – и он просительно смотрит на меня.
Наверняка Талалихин уверен, что я откажусь. 50 кг – это очень большая разница, что и говорить. Это, как если бы против меня вышел боксер с весом 40 кг!
– Не побоюсь, конечно. Хотя весовые категории не просто так придумали.
– Ну да, ну да. Это своего рода наш Устав – каждое слово написано кровью!
– Хи-хи! – подобострастно посмеивается Гунько.
– Ты еще здесь? – удивился Захар. – Хватит меня игнорировать. Мои слова могут показаться странными, но шел бы ты отсюда. Неужели ты не понимаешь, что всему есть предел, в том числе и моему терпению?
– Да-да, мне пора. Надо солдат проконтролировать, а то ведь сто дней по приказу, за ними сейчас глаз да глаз нужен!
– Сто дней до приказа, – поправил Талалихин, и добавил: – Михаил Иванович, не нужно быть надзирателем за личным составом, постарайтесь стать для них учителем. Это я так, чтобы вам понятнее было.
К нашей общей радости Гунько, задумался и ушел, и мы с Захаром стали заниматься.
– Знаешь, Толик, – признался он, – я в вашем зампотехе уже устал разочаровываться. Полное несоответствие формы и содержания. Офицер и такое….
– А я думал, что ты ленивее, – признался я, и Талалихин рассмеялся. – Захар, а здесь где-нибудь кизил растет?
– Да, а что? – заметно удивился он.
– Хочу насобирать: так поесть, варенье сварить.
– Тебе нравится кизил? Странный у тебя вкус! А ты его что, раньше ел?
– Спрашиваешь! Я же в Крыму в военном училище учился.
– Ах, да, я как-то забыл об этом. Ладно, одевайся, бери ведро или сколько там тебе его надо, и поехали!
И он на санитарке поехал со мной, чтобы показать, где растет кизил. Они с водителем даже помогли мне собирать ягоды, чтобы я быстрее освободился.
А вечером, пока личный состав ходил на ужин, мы с ним в спортивном зале устроили поединок. Зрителями были почти все офицеры нашей части. Мой ротный отозвал меня в сторонку и сказал:
– Толя, по-моему, твое решение выйти против Захара это неслыханное сумасшествие. Одумайся, пока не поздно. Я прошу тебя. И поверь, мое мнение разделяют все присутствующие здесь офицеры. Это не храбрость, это безрассудство.
– Валентин Павлович, а кто вам сказал, что я рассудительный человек? – рассмеялся я. И сам почувствовал, что смех у меня нервный.
Чего уж скрывать, мне и самому было не по себе – очень уж не хотелось попасть в нокаут. Но я, поблагодарив Мультика, стал надевать боксерские перчатки.
… Я много передвигался в ринге, задал высокий темп, менял стойки, и в силу того, что был подвижней, несколько раз попал Захару в солнечное сплетение и сбил ему дыхание – он стал задыхаться и потеть. Я даже смог ударить его один раз в челюсть, но свалить Захара, а уж тем более, нокаутировать его, мне не удалось.
– Делайте ваши ставки, господа! – куражится лейтенант Гунько. Правда, совсем недолго, так как Тропинин отвешивает ему увесистый подзатыльник, и риторика зампотеха тотчас же резко изменилась, точнее, совсем прекратилась. Он затравлено, но, уже, молча, следит за нашим боем. Надеюсь, что хотя бы после этого болезненного урока Гунько хоть немного поумнеет.
Хотя я ниже ростом на 20 сантиметров, меньше вешу, ниже по статусу (я КМС, а Захар – мастер спорта СССР), я занял центр ринга и стараюсь теснить моего спарринг-партнера по углам ринга. Талалихин вынужден сдерживать мой напор.
Зная, что Захар нокаутер, видя, что у него длинные руки, я стараюсь, держаться на ближней дистанции, максимум – на средней. Проще говоря, я не давал ему себя бить, не давал ему вложиться в тот единственный удар, который может завершить наш поединок моим чистым нокаутом.
А Талалихин, по-моему, хотел именно так эффектно закончить наш поединок – одним ударом. Но он мне так ничего сделать и не смог. Вернее, я так и не пропустил ни одного серьезного удара от его колотушек. Все его удары пришлись мне по корпусу или по моим блокам, но они меня не потрясли, я все выдержал.
Раунд пролетел быстро. Во всяком случае, для меня.
– Ничья, – уважительно констатировал Тропинин.
– Весьма впечатляюще! – восторженно сказал мой ротный. – Прямо скажем, молодец замполит!
Остальные офицеры тоже были немало удивлены, и все довольны, что увидели наше состязание собственными глазами.
Что касается Захара, то по его виду нетрудно догадаться, что такое окончание поединка для него оказалось большим сюрпризом. Поэтому он был разочарован. А вот я был весьма доволен собой.
Уже на следующий день перед разводом Виталий сказал мне:
– А ты молоток! Выйти против Талалихина – это уже подвиг! А выстоять – это вообще чудо! Как ты ухитрился? До сих пор это еще никому не удавалось! Правда, таких смельчаков до тебя было ровно два! Но все-таки…
Солдатам стало известно о поединке и его результате в мельчайших подробностях, и мой авторитет вырос еще больше. Это не скромно, но, пожалуй, можно сказать, что он стал непререкаемым. И это всего за две с небольшим недели службы в части! Наш поединок стал настоящим событием в части, которой потом все еще долго обсуждали.
Сегодня с самого утра очень жарко и душно. Как сказал дневальный по роте рядовой Сагинтаев, казах по национальности: «Большая погода». После развода мы с Талалихиным пошли в офицерское кафе, чтобы попить холодного лимонада.
– Толик, а почему ты не в десант попал служить? Как по мне, то тебе туда – самая прямая и чистая дорога! Или у тебя не было такого желания?
Я стал рассказывать Талалихину про обратный прикус зубов. Захар выслушал, посмеялся и сказал:
– Что ж, тогда, как говорится: «Попал служить в ВДВ – гордись! Не попал – радуйся». Будем, радоваться!
Мне этой шутки раньше слышать не приходилось, поэтому я рассмеялся.
– Слушай, Толик, можешь честно ответить мне на один вопрос? Сколько раз тебе приходилось лежать на ринге?
– Скажу, что ни разу – ты мне поверишь? И, тем не менее, это именно так.
– Поверю, отчего же? – задумчиво отвечает Захар. – Знаешь, я думаю, что если бы мы с тобой боксировали без перчаток, то ты, пожалуй, тем твоим ударом мне в челюсть, закончил бы бой досрочно. 
Мне ужасно приятно, но говорю я про другое.
– Захар, а как ты отнесешься к тому, если я тебе сейчас процитирую слова Конфуция?
– Конфуций говорил что-то обо мне? – пошутил Талалихин. – Ладно, заинтриговал, цитируй, не томи.
– «Относись ко всем с добром и уважением, даже к тем, кто с тобой груб. Не потому, что они достойные люди, а потому, что ты – достойный человек».
– А кто это тут со мной груб? – нахмурился Захар. Потом он подумал и спросил: – Ты это что, про Гуньку, что ли? … Согласен, надо относиться к нему терпимее. Эх, замполит, умеешь ты достучаться до меня! Слушай, а ты афоризмы вроде тоже коллекционируешь?
– Да, записываю в тетрадь понравившиеся мне высказывания, пословицы….
– Тосты? – смеется Захар. – Дашь почитать?
Тут в кафе появился лейтенант Гунько. Он тоже взял бутылку лимонада из холодильника, стакан, но сел за другим столиком.
– Михал Иваныч, – окрикнул его Захар, – а что ты вчера нес про господ? Тебе нравится западный образ жизни? Хочешь попасть в Америку? Так нужно было идти служить не в противоракетные, а в ракетные войска! Совсем у тебя крыша поехала в сторону Чопа!
Как видно, терпимее относиться к Гуньку, несмотря на все его заверения, у Талалихина пока не очень получается.