Глава 22. Новатор

Перед утренним разводом ко мне подошел младший сержант Кекерчени.
– Товарищ лейтенант, разрешите обратиться? Нам для качественной уборки закрепленной территории необходимо заготовить веники. Разрешите нам вместо мехпарка пойти в лес, заготовить веники?
Ой! Как же это напоминает мне меня самого курсантских времен!
– Товарищ младший сержант, – пряча улыбку, отвечаю я, – а почему вы обратились именно ко мне? Я ведь никаким боком не отвечаю за уборку территории. Для этого есть старшина роты, есть ротный.
– Обращался, – вздыхает Кекерчени, – но они все обещают, обещают или вовсе отмахиваются.
– Лайош, давай так – сегодня планы менять не будем, а вот завтра посмотрим. Обещаю. Лады?
После того, как рота убыла в мехпарк, я стал концентрическими кругами обходить территорию части, потом стал искать за ее пределами. Два десятка готовых веников я нашел всего метрах в тридцати от дороги, в лесу. Солдаты даже не потрудились, как следует их спрятать. Вернувшись в роту, я взял двух дневальных, плащ-палатку, и мы направились к тайнику. Забрали все веники и принесли их в роту.
– Старшина! – громко позвал я. – Принимай уборочный инвентарь!
– Это еще, откуда? – удивился старшина. – А у меня все руки никак не доходят, чтобы заготовить веники! Ну, спасибо, замполит, выручил! Спасибо!
И старшина побежал к комбату, чтобы доложить, что он заготовил веники для уборки закрепленной территории. Комбат остался доволен.
Когда рота пришла на обед, дежурный по роте сержант Цесаков, белорус по национальности, рассказал Кекерчени о том, что я их хитрость раскусил. Тому понадобилось еще половина дня, чтобы собраться с силами и снова подойти ко мне.
– Извините, товарищ лейтенант, – пряча глаза, сказал Кекерчени, – больше не повторится. А как вы догадались?
Ну, вот еще! Неужели он думает, что я так ему и расскажу, что я и сам в курсантские годы не раз проделывал этот трюк?
– Понятно, – огорчился Лайош, – сдал кто-то из наших. Разрешите идти?
Через раскрытое окно канцелярии я услышал, как комбат кому-то говорит:
– Берите пример со старшего прапорщика Шабаша. Это очень хороший прапорщик.
– Товарищ майор, – спрашивает его Тропинин, – а что, он уже умер?
– Чего? – поперхнулся и закашлялся от неожиданности комбат. – Типун вам на язык! С чего вы взяли?
– Но вы, же сами сказали, мол, Шабаш – хороший прапорщик? А хороший прапорщик – это мертвый прапорщик!
– Послушайте, товарищ старший лейтенант, ваша патологическая ненависть к прапорщикам уже переходит все мыслимые и немыслимые границы. Угомонитесь уже. Мы ведь в одной армии служим, одно дело делаем. Старший прапорщик Шабаш всего себя отдает солдатам.
– И берут? – насмешливо переспрашивает Тропинин. – Это перебор! Всего себя отдавать нельзя. Надо что-то и себе оставить!
– Товарищ старший лейтенант, пообещайте мне оставить прапорщиков в покое, – потребовал комбат.
Тропинин не очень твердо пообещал подумать. Станиславский на месте комбата точно бы сказал: «Не верю!»
Служебный день клонится к закату. К нашему старшине зашли прапорщики из других рот нашего батальона. Говорят все сразу, впечатление такое, будто пчелиный улей гудит. Доносятся, правда, и отдельные слова. Чаще других слово «Кустанай».
Не подумайте, что город. Просто товарищи прапорщики выпить хотят в рабочее время, а собраться решили подальше от командирского ока в ресторане «Кустанай». А попросту говоря – в кустах, за казармой нашей роты.
Наш старшина заглянул в канцелярию, а в ней находимся я и лейтенант Гунько.
– Зампотех, – говорит старшина, – пойдем, выпьем по маленькой. Замполит, тебе не предлагаю.
– А закуска? – спрашивает лейтенант Гунько.
– Так курятина! – радостно ответил Васильевич.
Под курочку оно, конечно, и выпить не грех, понятное дело. Только вот незадача: две пол литры, что оттопыриваются в карманах брюк, я явно вижу, зампотех тоже, а вот где старшина припрятал курицу, не понятно.
– А где курятина-то? – наивно спрашиваю я.
Старшина достает из нагрудного кармана рубашки пачку сигарет.
– Вот, – заявляет он.
– Нет, Васильич, спасибо, я под такую закуску не пью, – разочаровано отказывается зампотех. – Да и вообще не курю.
– Зампотех! – не унимается старшина. – Вы только посмотрите, какая паленка! Чистая как слеза и крепкая как Советская власть!
– Тем более без закуски не буду!
Прапорщики ушли в свой Кустанай, а я отправился во вторую роту, попить чай с Талалихиным и Тропининым. Когда я вернулся в роту, застал там начальника политического отдела подполковника Боярина Витольда Александровича. Он с удивлением разглядывает мое новшество – стенгазету со съемными стандартными листками.
– Лейтенант, а ну подойди ко мне, – позвал начпо, – ты разве не знаешь, что во всем управлении стенгазеты выпускают на целом листе ватмана?
– Знаю, конечно, товарищ подполковник.
– Тогда зачем это? – показывает он пальцем на мое «творчество».
– Глупо ведь каждый раз малевать «Стенгазета такой-то роты», здесь это сразу на стенде написано. Да и сберегать такие газеты значительно легче, чем свернутые в рулон листы ватмана. И места меньше занимают. А еще обновлять их проще, быстрее.
– Новатор, значит? – довольно доброжелательно улыбнулся начпо. – А известно ли тебе, что в Вооруженных Силах все должно быть пусть и безобразно, но однообразно?
– Разумеется, товарищ подполковник, – вздохнул я.
– Вот и не выделяйся. Молод еще. Хотя идея хорошая, – и увидев комбата и замполита части майора Чернилина, позвал их.
– Подходите! Спешите! Приобретайте! Свежий номер стенгазеты первой роты! А ты, Иванов, давай, устраняй замечание.
В тот же день мои художники выпустили новый номер стенгазеты на листе ватмана. А еще через неделю политотдел разослал письменную директиву, в которой предписывалось стенгазеты, фото и сатирические газеты выпускать на стандартных листках бумаги.
Вернувшийся с партконференции округа майор Чернилин с восторгом рассказывает, как там хвалили за творческое отношение к работе и за новую форму стенной печати ... нашего начальника политотдела.
– Вот что значит опыт! – умилялся Мразик. – Учитесь! А ты, Иванов, ты меня слышишь? Учись, говорю!
И я пообещал учиться. А еще через день к нам в часть снова пожаловал начальник политотдела. Он приказал собрать всех политработников части, то есть замполитов рот и пропагандиста в расположении второй роты. Майор Чернилин уже тоже был там.
– Смотрите, товарищи офицеры, – начал подполковник Боярин, – ваша стенная печать должна быстрее реагировать на все, что происходит в части.
– Объявить ей, этой стенной печати и стендам по строгому выговору, – тихо, но зло говорит Тропинин.
– Эстетический вид коридоров страдает. Разве вы не понимаете, что высшее командование их смотрит, родители нашего личного состава? Я разработал новую форму стенной печати, при которой можно гораздо быстрее реагировать на все новое, срочное. Товарищ майор Чернилин, вы что не получили директиву политического одела?
– Получил, товарищ подполковник, – побледнел ни живой, ни мертвый наш замполит части.
– Почему тогда в этой роте все по-старому? Перестраиваться нужно быстро. Если до завтра здесь все будет, как сейчас, обещаю всем виновным по взысканию.
Тропинин пообещал, что все исправит, но вместе с ним остались на ночь в части и замполит и пропагандист части. Обошлось без взысканий.