Глава 23. Вышинский

    «Мой Бог, Тебе даю обет,
    Что буду жить, как Ты.
Любить, как Ты, весь белый свет,
    Деревья и цветы.
    Детей любить, как Ты любил,
    Добру учить, как Ты учил.
    И сердце людям подарю,
    Как Ты нам подарил».
(И. Косенко)
В роте одновременно сломались три грузовых автомобиля, и ротный назначил меня на сегодня старшим по ремонту, предупредив, что обед доставят прямо в мехпарк.
– Правда, – признал ротный, – выделить тебе могу только пять, от силы шесть человек. Больше никак не могу.
Перед разводом на занятия и работы ко мне подошел старшина роты, который находится в наряде дежурным по столовой, но, тем не менее, был в курсе всего происходящего.
– Замполит, – тронул он меня за локоть, – я слышал, вы сегодня в автопарке рулите?
– Да, а что?
Он внимательно посмотрел на меня и дружелюбно сказал:
– Предупредить хочу, там околачиваются четверо хулиганов из Новоселовки. Вы их легко узнаете: один – атлет, блондин и красавец, другой рыжий. У третьего губа разорвана, а четвертый вечно не стрижен.
– Ну и что?
– Имейте терпение, сейчас вы все узнаете – для того и подошел к вам. С ними не могут сладить ни семья, ни школа, ни детская комната милиции. Нашего зампотеха они так обозвали, что над ним и сейчас еще солдаты потешаются. Так что, если не повезет и они окажутся там, вы себя в руках держите, и на них лучше просто внимания не обращайте. Авось и обойдется.
– Спасибо, Васильевич, – от души сказал я.
Рота еще только начала проходить через КТП автопарка, как я увидел всех четверых местных «знаменитостей». Спутать их нельзя было ни с кем: один и вправду писаный синеглазый красавец, блондин и атлет, другой рыжий, третий с рассеченной губой, а четвертый такой заросший, что певец Алексей Глызин против него выглядит плешивым.
Все четверо беззаботно сидели на высоком заборе. Двое курили, один щелкал семечки, и все четверо поминутно плевали наземь. Вид у всех был наглый и вызывающий.
– Литеха-то новый весь такой серьезный и красивый, даже противно! – громко сказал рыжий, и его приятели громко рассмеялись.
Старший лейтенант Столяров, который тоже привел в парк свою роту, хотел накричать на них, но я остановил его.
– Погоди, Рома, не кипятись напрасно, попробуем по-другому.
Когда солдаты, переодевшись в технические комбинезоны, принялись разбирать кто двигатель, кто задний мост, я повернулся к хулиганам и громко сказал:
– Эй! Пацаны!
– Ну и чего? – лениво спросил блондин и сплюнул.
– Чем просто штаны протирать и глазеть, как другие работают – шли бы помогли.
– Как это? – ядовито усмехаясь, поинтересовался рыжий паренек.
– Обычно – руками. Если они у вас, конечно, растут, откуда надо.
Солдаты весело рассмеялись.
– Не волнуйся, – ответил блондин, который уже спрыгнул с забора и неловко переступал с ноги на ногу, – руки не хуже, чем у других. Говори, что делать надо?
– Подходи, не бойся, работы всем хватит, – и, повернувшись к солдатам, я состроил такую зверскую рожу, что солдаты с трудом удержались, чтобы не рассмеяться. Я подмигнул, чтобы они молчали, и снова повернулся к хулиганам.
– Ну, чего делать-то? – немного смущенно улыбнулся мальчишка с разбитой губой.
Он и блондин подошли первыми, а рыжий и лохматый подходят нарочито медленно.
– Машин три, – начал я, – работы много. Кто не боится испачкаться, подходите вон к тому ЗИЛу, где задний мост разбирают.
– Вот еще, – фыркнул рыжий, – ничего мы не боимся.
– Ну и ладно, – одобрил я, – выбирайте себе компанию по вкусу. Успехов!
Блондин и лохматый пошли к машине, где разбирают двигатель, а остальные по одному к двум другим автомобилям. Уже через минуту раздались их уверенно-нагловатые голоса. Они что-то советовали, о чем-то спрашивали, о чем-то спорили.
Я отвернулся и пошел в дежурку, вслед за мной пришел старший лейтенант Столяров.
– Ну, ты литеха и даешь! – с искренним восхищением сказал он с порога. – До тебя с ними никто нормально поговорить не мог! Они даже зама по тылу подполковника Барвинского послали! Знал бы ты, куда! Видел бы он, как ты с ними – с ума бы сошел, точно! Прямо жаль, что он сейчас в отпуске!
Столяров вышел, а я позвонил дежурному по нашей части, чтобы мне перезвонил наш старшина роты. Минут через десять старшина позвонил.
– Васильич, – обрадовался я, – у меня здесь четверо добровольных помощников объявилось. Вы, как будете обед нам передавать, то и на них четыре пайки выделите, ладно?
– Какие еще помощники? – удивился старшина. – Откуда они взялись?
– Да вы их знаете. Не далее, как час назад вы мне о них рассказывали.
– Не может быть! Не может быть! Чтобы они…, – усомнился старшина. – Ну, ты, замполит, даешь!
До самого обеда хулиганы добросовестно мыли в бензине разные запчасти, отвинчивали гайки и перебранивались с солдатами, а те бросали то на них, то на меня многозначительные взгляды.
Когда солдаты стали мыть руки, готовясь к обеду, местные «знаменитости» лениво потянулись к КТП. Почему-то через забор лезть они не захотели.
– Эй! Пацаны! – остановил я их. – Куда это вы собрались?
– А чего? – криво усмехнулся блондин, остановившись. Не нужно быть психологом, чтобы понять, что уходить ему вовсе и не хочется.
– То есть, как чего? – притворно удивился я. – Отработали наравне со всеми полдня и по домам? А обед?
– Как это? – оглянулся нестриженый паренек.
– Как все! – вместо меня ответил младший сержант Ладыченко из Одессы. – Первое – ложкой, второе – вилкой, а на третье – компот!
– А дадут? – вырвалось у лохматого.
– Конечно, – спокойно ответил я, – только надо руки и шеи вымыть. Ну и физиономии тоже!
– Лица, – поправил меня блондинистый красавец.
– Умоешься, будет лицо! А пока больше чем на физиономию не тянет!
– Можно и пообедать, – поскреб затылок лохматый и вопросительно глянул на блондина.
Тот, молча, и решительно направился к умывальнику. За ним потянулась и его команда.
– Ну, наш замполит дает! – сказал рядовой Прицак. Тот самый, который наш ротный «вышибала». – Прямо второй Вышинский!
– Сам ты, Андрюха, Вышинский! – рассмеялся рядовой Вайно из Таллина. – Тот был кто? Генеральный прокурор во времена сталинских репрессий! А литеха кто? Второй Макаренко, или этот, как его? А! Сухомлинский, вот!
Тут к обеденному столу подошли умытые хулиганы, и у солдат лица вдруг сразу стали серьезнее. Аппетит у мальчишек отказался отменный. За воротами КТП прозвучал автомобильный гудок, и дежурный по автопарку бросился поднимать шлагбаум.
– Подполковник Барвинский! – ахнул Столяров. – Он же в отпуске?
– Блин! – и еще несколькими тщательно подобранными словами выразил свои чувства блондин. Потом глянул на меня и сказал, – Пойдем мы, лейтенант, а то достанется вам.
– Обедайте! – улыбнулся я. – С каких это пор вы стали беспокоиться о других?
– Достанется вам за нас, вот увидите, – повторил блондин.
– Если и достанется, – беззаботно ответил я, – поверь, я это легко переживу. Вот увидите!
Солдаты одобрительно хохотнули.
– Лейтенант Иванов! – позвал меня дежурный по парку. – Вас вызывает подполковник Барвинский.
– Вот гад! – вырвалось у рыжего. – И дообедать человеку спокойно не даст.
Я пошел к Барвинскому, который уже ожидает меня в дежурке. Он стоит и через окно смотрит, как обедают Столяров, солдаты и хулиганы.
– Товарищ подполковник! Лейтенант Иванов по вашему приказанию прибыл!
– Лейтенант, мне сказали, что это вы их сюда притащили. Объясните, – сказал он, не отрывая от меня своих холодных стальных глаз, – зачем? Перевоспитать их думаете? Так я сразу скажу, ничего из этого не получится! Мы чего только с ними не перепробовали.
Он договорил и махнул рукой.
– Кстати, товарищ подполковник, раз уж вы сами об этом заговорили. Пожалуйста, расскажите, а что уже в отношении этих ребят было сделано? В плане перевоспитания?
– Да что? И в школу сообщали, и родителям, и в детскую комнату милиции. Они не комсомольцы, так что через комсомол на них повлиять нельзя. А ты чего улыбаешься?
– Я так понимаю, что, если честно, никто ими особенно и не занимался. То, что мы видим, называется педагогической запущенностью. Взрослые все время пытались сделать так, как хорошо им самим, а о том, что интересно этим мальчишкам, так никто и не думал.
– А ты решил подумать? Умный нашелся, да? А мы тут не могли дождаться, когда приедет какой-то лейтенант Иванов и всех тут удивит, да?
– Конечно, я не… Макаренко, – улыбнулся я, вспомнив разговор солдат, – но я думаю, что с этими ребятами можно и нужно работать.
– Лейтенант, – повысил голос подполковник, – ты со своими солдатами лучше работай. Тебе за это деньги платят!
– А я в порядке шефской помощи школе. Так сказать, военно-патриотическое воспитание подрастающего поколения.
– Что ж, - нехотя согласился зам по тылу, – пробуй. Только знай, лично я это считаю м-м-м… чудачеством.
Он медленно отвернулся, а потом добавил:
– Как? Ты все еще здесь? Доставь мне удовольствие – убирайся уже.
Я рассмеялся и вышел. Когда я вернулся за обеденный стол, Столяров, солдаты и хулиганы, как по команде перестали, есть и потянулись ко мне.
– Ну, и как там? – смешно вытянув шею, спросил рыжий.
– Ничего особенного, – беззаботно ответил я.
– Значит все нормально? Он не сильно орал? Здесь не было слышно.
– Совсем не орал, – пожал я плечами, – слушайте, давайте есть, а то обед совсем остынет.
Хулиганы трудились лучше солдат, так старались. Ужинать личный состав должен был уже в части, поэтому угостить местных аборигенов я уже не мог.
– А завтра приходить? – спросил мальчишка с разбитой губой и сплюнул.
– Завтра меня здесь не будет. Но если вы не прочь помочь, приходите в мехбат, я вас проведу. И вы мне поможете изготовить макет, посвященный сорока пятилетию Победы в Великой Отечественной войне. Надумаете – приходите!
Они пришли еще до начала развода и сидя на заборе с независимым видом глядели на все происходящее. Похоже, в части все уже знали, что я занимаюсь перевоспитанием этих хулиганов, и на них никто внимания не обращал. После развода я подошел к ним и поприветствовал:
– Здорово, пацаны! Как вас хоть называть-то? Меня зовут…
– А мы знаем, как вас зовут, – перебил меня лохматый. – Я Шурка, рыжий – Вовка, он, – кивнул он на вожака, – Сашка, ну и Витька!
– Ну, что ж, – раз пришли, давайте не будем терять время. Слезайте, и пойдем. Ленкомната вот, все торцевые окна казармы. Одно окно раскрыто – хотите, со мной через дверь пойдем, а хотите – лезьте прямо в окно!
Все четверо изъявили желание идти через дверь. Когда мы вошли в ротное помещение, дневальный крикнул:
– Дежурный по роте! На выход!
Дежурный подошел ко мне строевым шагом и представился:
– Товарищ лейтенант! Дежурный по первой роте сержант Шахрай!
После этого мы впятером направились в ленкомнату. Там я рассадил ребят за столы и стал вводить их в курс дела.
– Предстоит нам сделать макет, примерно метр на полтора. Задумка такая – поле, сопки, несколько домов, в том числе разрушенных и горящих. Деревья. Наши и немецкие солдаты, пушки и танки.
– В том числе горящие? – осклабился рыжий Вовка, и тут же получил по затылку от Сашки.
– Если ты о танках, то и горящие тоже.
– И это все? – переспросил Шурка.
– А что еще? – заинтересовался я.
– Можно воздушный бой сделать. Самолеты на леске подвесить над полем боя, – предложил Шурка.
– А еще мы можем вам натаскать оружия, касок, фляжек, лопат времен Великой Отечественной, – добавил Сашка. – Будете иметь что-то вроде небольшого музея. Чем плохо?
– Да нет, вовсе и не плохо. И место есть, – обвел я взглядом ленкомнату. Она была действительно огромна. – Ну, что, за дело?
– А не проще купить уже готовые танки, – начал, было, Вовка, но его перебил Шурка.
– Конечно проще, дурья твоя башка. Но одно дело купленное, и совсем другое – сделанное своими руками!
– Опять же, – задумчиво говорит Сашка, – масштаб покупных танков может быть не такой, как нужно. Мне уже интересно!
Мальчишки приходили ко мне ежедневно, кроме моих выходных, хотя уже начались занятия в школе.