Глава 25. ЧП

Новый замполит части майор Чернилин обошел всю часть и заявил:
– Нужно купить бильярд. Я не могу жить без спорта.
А на первом же совещании офицеров-политработников части он объявил:
– Каждый политработник обязан выписывать хотя бы минимум политических периодических изданий. Записывайте этот минимум, чтобы не забыли: «Коммунист», «Коммунист Вооруженных Сил», «Красная звезда», «Правда», «Комсомольская правда», «Известия». «Труд» не выписывайте.
– Товарищ майор! Старший лейтенант Тропинин. Но ведь все это в достаточных количествах выписывается на роты!
– Точно! – подтвердил замполит третьей роты старший лейтенант Олег Курус.
– «Пиджаку» простительно задавать такие вопросы. А вот вам, товарищ Курус, никак. Замполиты обязаны выписывать такую литературу лично! И не только выписывать, но и читать ее. Ясно?
– Никак нет. Лично мне столько туалетной бумаги не нужно, – нахально заявил Виталий.
– Старший лейтенант Тропинин, объявляю вам выговор, – с нескрываемым удовольствием объявил майор Чернилин. – Это политическая литература, а не как вы там сказали. Что ж, продолжим, товарищи офицеры. Кроме вышеперечисленных изданий вы должны еще выписывать…
В этот момент в кабинет как ветер ворвался комбат.
– Все заседаете, пустомели, – зло бросил он, – а в части ЧП!
Оказалось, что в парке сержанту 3-й роты Можейко кран-балкой отрезало пальцы обеих ног. Все сразу. И отрезал их Дюймовочка, в смысле их зампотех лейтенант Романчук.
Сержант Можейко чинил кран-балку в качестве так называемого «дембельского аккорда», чтобы в числе первых уволиться в запас. Дюймовочка взял пакетный выключатель, чтобы проверить, работает ли, а Можейко слезть не успел.
Мало того, что ему отрезало пальцы, так он еще здорово расшибся, упав с высоты. Кран-балка ведь находится высоко, под крышей СРМ.
Всех офицеров части собрали в ленкомнате нашей роты. Она у нас в части всегда используется для всех совещаний.
– Комиссии теперь замучают, не отпишемся, – злится комбат, – всем срочно довести до ума журналы инструктажей по технике безопасности. У кого журнал разлезся – слепите его в кучу. И не дай вам Бог, чтобы где-то не было подписи хотя бы одного солдата. Майор Чернилин, и вы свою братию подключите к этому архиважному делу.
– Да-да, я тоже считаю это целесообразным, – с умным видом кивает Мразик.
Ротные дружно фыркнули. Комбат уставился на командиров рот так, словно видит их в первый раз. – А вы, воспитывайте своих заместителей по технической части. Причем это касается не, только лейтенанта Романчука, а всех, и особенно лейтенанта Гунько.
– Перевоспитывать лейтенанта Гунько все равно, что рыбу купать, – ворчит Мультик.
– Давайте пока есть время, подумаем, куда нам спрятать лейтенанта Романчука, – предложил комбат.
– Зачем, товарищ майор? – удивился ротный Дюймовочки майор Зарайский.
Комбат какое-то время молчал, по-видимому, решая, стоит ли говорить.
– А ладно. Лучше скажу прямо, чем ходить вокруг да около. Затем, что звонил отец сержанта Можейко, и честно предупредил о своем приезде и намерении отрезать лейтенанту Романчуку все пальцы вместе с руками, ногами и головой, – доверительно сообщил комбат.
Лейтенант Романчук, не зря его Дюймовочкой окрестили, побледнел и потерял сознание. Когда начмед привел его в чувство, комбат сказал, глядя на Романчука:
– А, может, и не будем мы вас прятать. В конце концов, вы заслужили такое отношение к себе. Если уж по-другому нельзя, пусть справедливость восторжествует. Как там: «Око за око, зуб за зуб?» У нас будет палец за палец. Нет, даже два пальца за палец.
Мнительный Дюймовочка снова упал в обморок.
– Добрый вы, однако, товарищ майор, – покрутил головой старший лейтенант Талалихин.
– Нет. Я еще добрее, чем вы думаете! Уберите это тело, пока оно не стало расточать разные там ароматы.
Лейтенанта Романчука снова более-менее привели в чувство. Выглядит он словно пришибленный. С лица его не сходит дивное меланхолическое выражение.
– Лейтенант Романчук, – хмуро спрашивает комбат, – угадайте, что я о вас думаю? Молчите? Ладно, подождите, чем закончится эта история, тогда узнаете. Все, что будет с Можейко и с вами будет на вашей совести. А я вам при встрече не подам ни руки, ни милостыни.
– Виноват, товарищ майор, – мямлит Дюймовочка. – Совсем потерял голову.
Не смотря на весь трагизм ситуации, я уже не могу сдерживать смех.
– Терять голову офицеру Советской Армии непозволительно. Лейтенант Иванов, – обратил внимание на меня комбат, – а почему это я на вашем светлом челе совсем не вижу озабоченности? Вас что, совершенно не беспокоит то, что завтра лейтенанту Романчуку отрежут.… Да уберите вы его, наконец!
Дюймовочка в третий раз рухнул в обморок. Мне кажется, что комбат намеренно выводит Романчука из себя.
– Товарищ майор, – отвечаю я, поднимаясь со своего места, – моя озабоченность делу не поможет. Можейко пальцы уже не вернуть, а с Романчуком ничего не будет.
– В смысле, дуракам везет? – шутит Тропинин.
– Лейтенант Иванов, почему ты так считаешь? – не обратил ни Тропинина, ни на его слова никакого внимания комбат. – Ведь отец сержанта ясно сказал….
– Вот именно – слишком ясно. А кто много говорит – как правило, мало делает. Хотел бы что-то сделать, не стал бы предупреждать об этом.
– Ну, не скажи, – задумался комбат. – В его состоянии.… То есть ты уверен, что на раз как раз будет наоборот?
– Так точно. Извиниться, безусловно, перед отцом и сержантом должны все, кто хоть как-то там причастны к этому делу.
– Напоить отца надо, как следует, – подсказал Мультик.
– … пообещать помочь, что в наших силах. И обязательно поспособствовать, чтобы Можейко получил все, что там положено при таком увечье, – закончил я.
– Легко тебе рассуждать, – поскреб подбородок комбат.
– А чего? Он ведь сам ничем не рискует, – съязвил Чернилин.
– Да и мы с тобой, Ипполит Модестович, – косо посмотрел на своего зама комбат, – если честно, тоже ничем особенно не рискуем. Разве что пальцами лейтенанта Романчука. Хорошо, что его увели! Значит так, слушайте все! На все вопросы отца сержанта Можейко отвечаю я и только я. А вы все молчите и поддакиваете, это, надеюсь, всем ясно?
За окном что-то загрохотало – это солдаты из нашей роты куда-то вручную катят САК.
– Что варить будете? – спросил майор Чернилин солдат, подойдя к раскрытому окну.
– Борщ! – крикнул в окно сержант Шахрай и громко рассмеялся. – Украинский!
– С какой вы роты, товарищ сержант? – визгливо завопил Чернилин.
– Надо спрашивать, из какой вы части, – снова рассмеялся Шахрай. – Можете жаловаться хоть командиру части, хоть начальнику управления, хоть любой другой нечисти!
Судя по его поведению, можно с уверенностью сказать, что сержант Шахрай не на шутку пьян.
– Капитан Сухонин, – лучезарно улыбнулся комбат, – сержант Шахрай, конечно, молодец, но все-таки палку перегибает. Вы его накажите, как следует, а то я сам вас буду судить без суда и следствия!
Новый замполит части, казалось, не слышит или не понимает происходящего.
– Как ваша фамилия, товарищ сержант? Я все равно добьюсь правды! – обещает обиженный Мразик, выглядывая в окно вслед удаляющимся солдатам.
– Даже путем смертельного исхода, – закончил мысль зампотех Гунько.
На следующее утро, когда Шахрай протрезвел, я спросил его о причинах такого поведения.
– Товарищ лейтенант, – так ведь я в одной «аккордной» бригаде с Можейко! Я только-только спустился с этого проклятого рельса, как все произошло. А вот, если бы я не слез оттуда?