Встреча поезда

Каждое утро, ровно в восемь тридцать, старик в поношенном пальто приходил на вокзал. Он садился на скамью у третьего пути, рядом с киоском, где продавали пирожки, и смотрел на табло. Ждал поезд, который прибывал в 8:47 из дальнего города. Поезд приходил, из вагонов выходили люди, суетились, несли чемоданы, смеялись, плакали, обнимались. А старик всё сидел и смотрел. Иногда он поднимался, проходил вдоль состава, заглядывал в окна. Потом поезд уходил, перрон пустел, и старик медленно брёл к выходу.

     Продавщица пирожков, тётя Галя, знала его десять лет. Она всегда оставляла для него один пирожок — с капустой, как он любил. Старик брал, кивал и садился обратно. Она не спрашивала, кого он ждёт. Она видела его глаза — в них было столько тоски, что язык не поворачивался задавать вопросы.

     Однажды, в декабрьскую метель, старик не пришёл. Тётя Галя подумала: «Заболел, старый». Но прошёл день, второй, неделя. Она забеспокоилась, вспомнила, что видела его паспорт, когда он однажды потерял его на перроне. Она нашла адрес и после смены поехала к нему.

     Квартира была на пятом этаже, без лифта. Тётя Галя постучала. Никто не открыл. Она позвала соседей, они взломали дверь. Старик лежал на кровати, бледный, с закрытыми глазами. Рядом на тумбочке стояла тарелка с сухим хлебом и пустой стакан. Он был жив, но так слаб, что едва дышал.

     Тётя Галя вызвала скорую, потом сидела у его постели, пока он приходил в себя. Он открыл глаза и прошептал:
     — Я не успел на поезд. Я не успел.

     Она взяла его за руку:
     — Какой поезд, дедушка? Ты же всегда сидел и ждал. Ты кого ждал?

     Старик посмотрел на неё, и слёзы потекли по его морщинистым щекам.

     — Её, — сказал он. — Мою Катю. Она уехала сорок лет назад. Сказала: «Я вернусь через год». Я ждал год. Потом ещё. А она не вернулась. Я не знал, что она умерла, мне сказали только через десять лет. Она ехала тем поездом, что приходит в 8:47. Я с тех пор и хожу. Каждое утро. Знаю, что её нет. Но если я перестану ждать — её не станет совсем. Она умрёт окончательно.

     Тётя Галя заплакала. Она обняла его, прижала к себе, как ребёнка.

     — Дедушка, ты держишься за этот поезд, как за жизнь. Но жизнь — это не поезд. Это ты, это твои соседи, это даже я, с моими пирожками. Ты не один. Ты не должен ждать её, она бы не хотела.

     Старик покачал головой:
     — Я знаю. Но я не умею иначе.

     Тётя Галя решила: она будет навещать его. Приносить еду, читать ему газеты. Она уговорила его переехать в дом престарелых, где был уход, где были другие старики. Но каждое утро он просил отвезти его на вокзал. И она везла. Он садился на ту же скамью, смотрел на табло, пил чай, который она приносила в термосе. И ждал.

     Прошло ещё два года. Он ослабел совсем, уже не вставал. Но в день своего девяностолетия он попросил отвезти его на вокзал в последний раз. Тётя Галя, взяв разрешение врачей, привезла его в кресле-коляске. Был ясный солнечный день.

     Они сидели на перроне. Поезд прибыл в 8:47. Старик смотрел на вагоны, на людей, выходящих из дверей. И вдруг он выпрямился, глаза его засияли. Он прошептал:
     — Катя... Катя, я вижу тебя. Ты пришла.

     Тётя Галя посмотрела туда, куда он смотрел. Никого. Только пустой перрон и уходящий поезд. Но старик улыбнулся — впервые за много лет. Он закрыл глаза, и его рука, лежавшая на коленях, чуть дрогнула.

     Он умер. Тихо, на той скамье, под тёплым солнцем, глядя на свой поезд. Врачи сказали, что остановка сердца. А тётя Галя поняла: он дождался. На своём перроне, в своём времени, он встретил свою Катю.

     Она похоронила его рядом с той, кого он ждал всю жизнь. А на могиле поставила скамейку — такую же, как на вокзале. И каждое утро, проходя мимо, садилась на неё, чтобы посидеть рядом с двумя людьми, которые наконец встретились.

     Иногда, когда метель или дождь, она слышала гудок поезда. И ей казалось, что старик снова ждёт на перроне, но теперь — уже не один...