Глава 26. Мамонт

Все вы наверняка слышали об Александре Сизоненко, самом высоком человеке СССР, бывшего баскетболиста, чей рост составляет 2 метра 40 см. Уверен, что и слышали, а может, и по телевизору видели.
В части, где я служу, работает котельным машинистом мужчина, который ростом уступает Александру Сизоненко всего 3 сантиметра, но при этом он, пожалуй, в полтора раза шире в плечах и вообще. Называют его все Мамонтом.
Такого исполина лично мне еще видеть не приходилось. Он на голову выше и шире самых рослых и крепких мужиков в нашем военном городке. Еще его называют Максом, и я поначалу думал, что его зовут Максимом.
– Максим, – спрашиваю я его, – а почему тебя Мамонтом называют?
– Да просто таких больших животных на Земле больше нет, все вымерли. Я – последнее! Постой, лейтенант! А ты чего меня Максимом назвал?
– Так тебя ж Максом называют? – смешался я.
– Это тоже кличка. Макс – это от «максимальный». Большой, в общем. А вообще меня Сергеем зовут. Будем знакомы!
– А меня Толей. Очень приятно!
Сегодня перед вечерней поверкой мы с Тропининым зашли к Сергею в котельную – он занимается какими-то профилактическими ремонтными работами.
– Сергей, – шучу я, – знаешь, тебя нужно, как в старину, по базарам водить и за деньги людям показывать!
– Нет, – подключился Тропинин, – его место в кунсткамере!
– Чего?!! – возмутился Мамонт и поднялся во весь свой великолепный, благородный рост, – ну, я вам сейчас обоим покажу и базары, и кунсткамеру!
Пришлось нам от греха на всякий случай срочно и позорно ретироваться восвояси и подальше. Мы оглянулись. Великан Мамонт возвышается вдали, как водонапорная башня.
– Эй, Мамонт! Базаров не будет! – громко смеется Тропинин. – эх, Сергей, и зачем ты такой большой? Археологи в будущем будут думать о твоих останках, что это кости мамонта! Ха-ха!
В это время сержанты и без нас вывели личный состав рот на вечернюю прогулку. Вторая рота совершает вечерней променад и поет песню.
– Какая прелесть, – говорю я.
– В чем? – не понял Тропинин.
– А ты послушай, что поет твоя рота!
– А что? «Голубой вагон», по-моему. Детство вспомнили.
– Нет, Виталь, ты послушай, послушай слова!
Вторая рота самозабвенно поет на мотив «Голубого вагона»:
– Медленно ракеты улетают вдаль
  Встречи с ними ты уже не жди,
  И хотя Америку немного жаль,
  У Китая это впереди!
Скатертью, скатертью хлорциан стелется
И забирается под противогаз.
Каждому-каждому в лучшее верится
Катится, катится, ядерный фугас!
  Может, мы обидели кого-то зря,
  Сбросив сотню лишних мегатонн,
  Но уже горит и плавится бетон,
  Там, где был Нью-Йорк и Вашингтон!
Скатертью-скатертью…
– Вот гады, – выдохнул Тропинин, – побегу, от греха подальше, а то не дай Бог, Чернилина нелегкая принесет!
Но было уже поздно, из-за угла штаба появился разъяренный майор Чернилин.
– Ы-ыванов! – истошно заорал он. – Твоя рота?
– Моя, товарищ майор, – признался Тропинин.
По-моему, Чернилин даже сердиться стал меньше. Видать, он не ожидал, что не только моя рота может чего-нибудь подобное учудить.
– Ваша? И что это все значит? Я вас спрашиваю! Что все это значит?
Тропинин молчит.
– Я вас слушаю, товарищ старший лейтенант! Я вас внимательно слушаю!
Как ему это только удается? Ведь Тропинин еще ничего не сказал, да, похоже, и не собирается говорить!
– Виноват, товарищ майор, – все-таки сказал Виталий.
На этом инцидент и закончился. Мы потом гадали, докладывал ли Мразик комбату об этом случае? Сошлись во мнении, что докладывал, но комбат счел эту ситуацию не стоящей и разговора о ней.
Что касается Мамонта, то он ведет себя, как ни в чем не бывало. Он и не обиделся нас, а просто, в свою очередь, пошутил так.
– Толик, – позвал меня Тропинин, – пойдем к окну народного целителя, послушаем, что там творится.
– Какого еще народного целителя? – удивился я.
– Так ты еще не знаешь? – удивился Тропинин. – Это же кличка нашего комбата!
– Он что, как Кашпировский или Чумак? – удивился я.
– Типа того, – ухмыльнулся Тропинин. – Пойдем, я тебе по дороге расскажу.
Оказывается, наш комбат получил эту кличку за свою страсть к кодированию подчиненных офицеров и прапорщиков от пьянства. Делал он это так: увидит офицера или прапорщика в состоянии алкогольного опьянения и к себе в кабинет.
А там терпеливо оскорбляет своего пьяного подчиненного, и рассказывает тому, как сильно тот позорит высокое звание военнослужащего. В общем, доводит человека до состояния, когда тот взрывается и посылает куда подальше и самого комбата и военную службу.
Как только он это скажет, командир тому – раз, чистый лист бумаги и говорит: «Ну, раз так, пиши рапорт на увольнение!» Почти все пишут. Комбат только следил, чтобы дату не ставили. После того, как подчиненный напишет рапорт на увольнение, комбат его сразу домой отпускает.
А на следующий день вызовет к себе и показывает тому рапорт, а потом в сейф прячет под замок.
– Что ж, дальше так не будет. Или уходите, или служите. Покажите мне, что вы хотите служить!
Все военные знают, что с выговором служить легче, ну а с рапортом на увольнение с открытой датой тем более!
«Кодирование» это действительно часто помогало. Причем не только от употребления спиртных напитков в рабочее время, но и вообще «закодированные» становились заметно ответственнее, дисциплинированнее и требовательнее к самим себе и своим подчиненным.
Надо все-таки отдать должное комбату – он ни разу не дал хода ни одному из этих рапортов.
Сегодня ему попался сильно пьяный Мясник, но мы с Тропининым опоздали. Как говорится, мы подоспели к шапочному разбору. Когда мы с Виталием подошли к окну комбата, то Мясника он уже отпустил и как раз воспитывал Мразика.
– Скажи, майор, и какого рожна я за тебя должен заниматься воспитанием подчиненных? Между прочим, так, между прочим, я твою зарплату не получаю, и за тебя работать не хочу! Давай, подключайся, и займись уже делом! И запомни, что замполит, это не второй человек в своем подразделении, а первый человек на втором месте!
Жаль только, что нельзя заглянуть в окно, чтобы увидеть реакцию майора Чернилина. От комбата он вышел злой, как сто, нет, как тысяча демонов. И первым делом направился ко мне, ведь штаб и моя рота находятся в одном здании.
– Товарищ лейтенант, – сурово сказал он, – предъявите мне для проверки всю вашу документацию.
По его решительному виду нетрудно догадаться, что ему не терпится выместить на ком-нибудь зло.
– Всю документацию роты? – не понял я. – Или только мою документацию?
– Только вашу.
Он битый час листал мои журналы и даже остался доволен.
– А почему у вас все журналы заполнены одной пастой? – недоумевает он. – Вы что, за один раз все написали?
– Никак нет, товарищ майор. Это называется «штабная культура». Меня так в военном училище научили – все записи делать одной ручкой, все линии – только по линейке!
– Это хорошо, – одобрил Чернилин. – Если приедет какая-нибудь комиссия, я ее к вам водить буду! Так и знайте, товарищ лейтенант.
После проверки моей документации замполит части потребовал, чтобы остальные замполиты принесли ему в кабинет их документацию.
– Объявляю в части конкурс на лучшего наихудшего замполита роты, – объявил майор Чернилин. – Лейтенант Иванов в этом конкурсе не участвует, он уже занял в нем первое место. Хе-хе! С конца!
Остальные замполиты рот получили массу замечаний от Мразика. Тот драл их с такой радостью, что даже странно.
– Нацепил усы – думает, на мужика стал похож, – шумно возмущался потом Тропинин.
Для Мясника, обиженного на весь мир, что замполитом назначили не его, а Мразика, история с «кодированием» закончилась тем, что со скрипом закрутились неповоротливые армейские бюрократические шестеренки, направленные на перевод капитана Рога к другому месту службы.