Ильин день

Здесь художественно изображены:
1.Илья-пророк - причёской и посохом зело похожий на меня, нынешнего греховодника. Он же сам, святый, испив в меру зелена-вина, в тени дерев отдыхает от трудов праведных.
2.А олень же своевольный поглядывает на речку: не пора ли уж ему омочить копытца?

Гром и молния...!
Экспрессивное выражение разбойников
из приключенческих книжек детства.

 О, святый пророче Илие, моли о нас Человеколюбца.
Да подаст Он нам дух покаяния и сокрушения о грехах наших, и да
поможет нам пути нечестия оставить, преуспевать же во всяком
благом деле; да вселит в сердца наши дух смирения и кротости,
дух братолюбия и незлобия, дух терпения и целомудрия.
Из молитвенного обращения ко пророку Илье

                Одна дряхла грановска баушка  нам,пионерам, всей ватагой собравшимся на ласковую нашу речку, говорела сокровенное:
 
 - Ребятишки -де, купаться-то с нонешнего дня нельзя уже!
-Это пошто же? Ведь жарко и вода в речке так теплым-тепла – что куды с добром!
- С ильина дня нельзя!
- Да чо же тако? По  чё?
-Олень в воду поссал в горах. Грех купаться – то уж.

(из поздняковых же она будет – а оне  все таки! А вот ни гранински, ни выгузовски, ни тарасовски, ни даже усовски старожители нашей деревни древние поверья уж не помнят).

              А тут вот врёт, поди старая. Каки таки горы у нашей речки-то. Конечно, в местности Байтог есть   и лесистые невысокие хребты -увалы, из-под которых да бьют аршан-ключи. Холодны они да чисты же, и, согреваясь на просторах солнечной долины, сливаются вместе в речку-то нашу благодатную.
                А уж в лесу-то как  не бывать и оленям? Надо будет распросить об этом  учителя географии. Он же из бурят будет.  Они, эхирит-булагаты, многое знают из старости.

               Да вот и не спросил же.

             А спустя много лет чуднО стало в наших городах.  Это в естественной дикости природных  водотоков ещё могло быть всякое. А городских-же фонтанах какие олени? Да ни боже мой! За этим строго следит санэпиднадзор.
                Да как это они, все вместе взятые блюстители порядка и законности, будут стращать парней в голубых беретах?! В один день всякая наша власть вдруг ослепнет да оглохнет; и как бы сами по себе разом позакрываются тогда самые посещаемые населением рыночки да магазинчики,  а все тамошные добрые и беззащитные торговцы-чурки скроются с глаз долой. Центральные же улицы города заполнятся весёлыми ватагами десантуры всех возрастов, разодетых в самую причудливую смесь нарушений формы одежды.
                Как говорится: - «Никто кроме нас».

                Вот и массовые купания в фонтанах – это вам не олень поссал. А происходит всё это второго числа месяца  августа.  Ильин день! Это если по-старому.
                А насколько же это?
                Да вот же Илья-пророк — это  ветхозаветный ещё святой, живший аж  до нашей эры. Деяния пророка и его борьба за веру и описаны в Ветхом Завете. Согласно преданию, в первой половине IX века до рождества Христова, израильским царством правил Ахав. Его жена Иезавель велела уничтожить все алтари Яхве, убить его служителей, а на место прежней религии насадить культ Ваала — бога бури, дождя и плодородия. Илья же предвестил богоотступникам трехлетнюю за всё это засуху. Спустя голодных три года, случившихся от неурожая, народ убедился в правоте пророка. И тогда он решил доказать неверным существование Яхве. У горы Кармил Илья обратился к нему с мольбой явить себя.  И да сошёл тогда с небес огонь, поглотивший жертвенники варваров. Когда же народ пал ниц пред явленным величием силы господа единосущного, пророк велел собрать язычников и собственноручно  з а к о л о л  их. Элементарно! После этого и пошел сильный дождь а засуха закончилась.
                Пророк же продолжил свои земные деяния: нёс учение в народ и проповедовал.
                Несмотря на христианское своё происхождение, в нашем народном сознании пророк Илья больше похож на Перуна, языческого бога грома и молний, приносящего дожди и плодородие. После принятия же христианства черты бога-громовержца православный люд хитро перенёс на крутого в своей решительности пророка Илью.
                Ныне же в этот, ильин,  памяти его имени день проходят торжества с участием и военнослужащих да ветеранов воздушно-десантных войск, которые считают пророка Илью своим небесным покровителем, столь же решительным - как и каждый из воинов-десантников - в борьбе с противником - равно как иноземных, тако же и ещё дающих знать о себе в наших государственных границах.


                За две недели до этаких торжеств почитателей пророка и его крылатых подопечных поступила в центральный офис одного из нефтегазоразведочых объединений разнарядка  районного комитета коммунистической партии. Которой предписывалось силами аппарата объединения заготовить - в порядке оказания помощи страждующему селу – 90  центнеров грубых кормов для окормления во дни долгой сибирской зимы там крупных рогатых скотов.
 
                Обычное дело социальной ответственности городского жителя означало, что надо безоговорочно оставить без своего попечения работы по поиску и разведке в горнотаёжной местности месторождений нефти и газа, и обратить хоть какие-нибудь аграрные свои компетенции на поиск луговых (и на перелесках) неудобий, где это сено нужно будет нарубить способом ручного кошения  с обычной для непрофессионалов производительностью едва  ли   одна сотка в час. 90 центнеров сена – это хорошо ещё что три гектара сколько-либо продуктивных  неудобий. Тут, сколько ни считай, а команду человек в шесть надо отмобилизовать. А из кого? Да не из  бухгалтеров же да плановиков с юристами.  Ну и, конечно же, ни сам генеральный директор, ни его заместители, ни главные специалисты не могут себе позволить оставить основное производство без руководства.  А вот начальников отделов, да старших специалистов -  давай сюда! На этом фоне   старший механик по нефтебуровому оборудованию отдела главного механика (в те времена - это ваш сегодняшний повествователь) и смотрелся весьма заурядно.
                Для украшения же этой ударной бригады её составу были приданы две хорошенькие девицы из аппаратных кущ. Мы, значит, типа того что косить, а они – питать нас на вольном воздухе  вкусной и здоровой пищей.
                А наш главный инженер даже пожертвовал мобилизованным  нефтеразведочным сенокосчикам своего персонального водителя. Тот оставил свой всепогодный уазик в гараже и пересел на бортовой Газ-66, далее здесь называемый народным именем Шишига. В городских кадровых недрах предприятия отыскался нам и деловой Координатор по всем вопросам этой гуманитарной миссии. Косить – это, конечно же, не его забота, а вот вести тайные переговоры со стороной, нуждающейся в нашей помощи; да ещё и на своём - сохранившимся   ещё с военных лет Газ- 67 - наведываться с проверкой подконтрольного контингента на театре сенокосных действий – это таки да.

                Этот же  Координатор и вывел нас на край лесного массива, откуда открывался вид на межгорную широкую долину, где струила свои теплые воды неширокая речушка. Всю глубину которой составляла вода меньше чем нам по колена; да ещё и мелкий мытый-перемытый песочек принимал в себя ступни человека, пожелавшего насладиться здесь купанием. Я, например, в положении лёжа на спине, не помещался в этой речке целиком. Живот мой выступал из воды в поднебесный воздух весьма живописно.

- Пельмень – шутили мои товарищи по сенозаготовке над этой моей особенностью. Девицам же было не до шуток – хозяйские дела не позволяли им отвлекаться на глупости.
                Но, однако же, и о деле. Когда-то на берегу этой речушки стояла деревенька, да вот не стало её. Гнилушки былых построек теперь едва проступали в зарослях кипрея. А  привольные некогда пашни этого урочища теперь  были превращены отдалённым сельхозпредприятием в окультуренные сенокосы.
                Там-то и организовал Координатор встречу нашей команды с Представителем местной сельскохозяйственной администрации.

- Вот на этом берегу вам гектара три поля. Косите здесь не спеша в своё удовольствие.
-Ну да это мы сами понимаем. Стахановские темпы чреваты ведь перспективами дополнительного задания. Которое увеличило бы масштабы причинения горожанами вреда сельскому хозяйству. Изображать же предельное напряжение мобилизованных сил - это да!

(Разумеется, эти соображения лишь только прошелестели в сознании бывалых мобилизованных  сенокосчиков). Молча же мы изобразили правильное понимание руководящей информации.

- Скоро – продолжил далее Представитель - на основное  поле заедет наша механизированная бригада. Так что своими посулами не вздумайте  заманивать  механизаторов на свою деляну. А то…
-Понятно – согласно кивнули мы. Сами знаем, что наши сто грамм - не стоп-кран; дёрнешь –не остановишься. А ведь «в полном разгаре страда деревенская». Тут не до загулов.
                Мы же, после обустройства табора на вольном воздухе, и приступили к театрализованному представлению на тему ударного труда советского народа по выполнению предначертаний партии и правительства.
                Но как ни старались тянуть время изо дня в день, но конец деляны всё-таки мало-помалу и приближался, оставляя на стерне душистый полог скошенной травы.
                За это время явившаяся колхозная механизированная бригада в единый день скосила всё обширное поле. Трава на жарком солнце высохла там удивительно быстро. Механические ворошители ещё несколько раз перевернули  её для просушки до кондиционной готовности. Лихой же тракторист широкими граблями весело сгрёб её в валки да ещё и шустро поработал  копнителем; а уж стогометом  расставил по всему полю  не один десяток  высоких да ладных з а р о д о в замечательного сена. Всё.  И поле сенокосное там опустело.

                Закончили кошение и мы у себя на краю.  Пора бы уж и заканчивать нашу здесь деятельность. Но явились обычные сеногнойные дожди конца лета. И стало так: ночью на наши укосы щедро прольётся небесная вода, а днём обжарит ясно солнышко. Под его лучами принимаемся и мы ворошить подвяленный укос. А ночью нас опять подразнивает вредный дождик.
                Да сколько же можно?! День за днём. Не то что надоело уже, а даже и обрыдло. Да вот наконец-то  целых два дня подряд  простояло вёдро. Сено наше вроде бы и подсохло сверху, да земля  же пропитана дождями и от неё  снизу сыреет наш укос.
                Одним сколько либо обещающим утром просыпаюсь я раным-рано и погружаюсь в беспокойство. Нельзя же ведь рисковать больше. Встаю и принимаюсь будить своих эмоционально более устойчивых товарищей:

- Хватит дрыхнуть, сволочи! Тут вам не здесь. А надо успеть выхватить сегодняшний погожий денёк.
                Сволочи тут же повыскакивали из палатки, огляделись окрест, потоптались по укосу и…

                Началось!!!

                Едва напившись чаю велели запрягать Шишигу.

(Волокуша для неё давно уж приготовлена нами из берёзовых слег совсем по-деревенски).

                Цепляем её за фаркоп .  А сами с граблями да вилами выдвигаемся на рубеж атаки. Сгребаем полусухое ещё сено в валки; их сдвигаем в кучи; наваливаем копнами на шишигину волокушу; и радостный водитель по имени Николай, уже волочит одну копну за другой на место будущего зарода. А там  уж верховодит нашВиктор Иванович. Кто же если не он! Мастер ставить зароды. Давай, Иваныч, полезай наверх да показывай оттуда подающим метателям куда  положить им очередной огромный навильник сена. Чтобы  ровно выходили углы, да по всему зароду не было где пусто, а где густо. И выходило  у нас скирдование добротно.

                Однако, какая же сегодня стоит жара! Сверху печёт солнце, а от земли-то поднимаются душные испарения влаги.  Это здесь, в чистом поле ещё вольный ветерок нет-нет да обдаст потно трудящегося человека прохладным дуновением. А там, на высоте уж зарода, от подвяленного сена  удушье давит, как в скверной парной!

- Всё, братцы, нет уже мочи. Бросайте верёвку – надо слезть да отдышаться.

                Спускаем полуживого Иваныча, и – бултых! – всей гурьбой в благодетельницу речку. Лежим в её водах: кто пельменем, а кто корягой полуприталенной. Хорошо-то как нам здесь, ешь твою медь!

                Однако же – дело зовёт. И мы опять погружаемся в пекло.

                Жаркий и душный этот день уже клонился к закату, когда Иваныч по–хозяйски завершил зарод.  Распустил там поверху последние стебли укоса, совсем как на кровле в древних бедняцких деревнях – чтобы осенние дожди скатывались по ним, не проникая во глубину зарода. Авось да наше сено там не сопреет и будет от таких партийно-хозяйственных манёвров не вред а всё-таки польза.
                Ибо сказано же:
…пути нечестия оставить, преуспевать же во всяком благом деле...

                Вопреки всему, уж нами по жизни руководящему.


                Кое-как доковыляли мы до табора и повалились от усталости - кто где смог. Сел под навесом кухни и я - едва ли уж живым. Но как же устал я сегодня! И ведь не впервой же авралить на тяжёлых работах - где только ни приходилось. Но тогда как-то вроде роботом себя чувствовал: и тяжело, а  как остановишься и усталости ни бывало. А нынче вот раскис. Едва сижу, от всего отрешённым.

-Что это с тобой, Витя?
- Да ничего. Ты, Таня, дай мне попить.

                Кружка эмалированная, поданная мне сердобольной Татьяной, полна. Но как же она тяжела! Едва  удерживаю её в своих дрожащих руках. Однако же и пью помаленьку в засос. Кисло-сладкая прохлада компота укрепляет меня; и я уже вижу как только что прибывший наш Координатор выгружает из своего броневика всё что надо в этом случае. И вот уже всё готово у стряпух. Дощатый стол нашей кухни накрыт по-праздничному.
 
-Садитесь жрать, пожалуйста!

                Расселись. И в темнеющих сумерках наступающей ночи начинаем жрать и пить. Пить и жрать.  Да и просто пить. Без закуси. Молча. Без обычных разговоров о работе, бабах, политике. О всём том, что и говорится в подвыпившей компании.
                А мы же не подвыпившие. Мы просто пьём. И даже уже не едим. Кому сколько душа пожелает.

                Девицы же наши целомудренно покинули грубое общество матершиников по обыкновению. А мы же всё ещё молчком сидим за столом, едва уже различая друг друга в наступившей темноте ночи.

                Вдруг кто-то там в своём углу затянул простую народную песню, которую не может не знать наш человек. И - то один, то другой - начал подпевать слабому тому голосу. Каждый по своим способностям. А капелла. Но как же уверенно набирал силу наш хор, который с каждой песней всё более креп, уж и разнося голоса  певцов от края и до края уснувшей было долины.

-А давай ещё вот эту? И эту, и ещё, и ещё. Как же много песен живет в нас, мужики! По многим причинам до этой вот поры затая в себе простой способ высказать на людях самые сокровенные свои чувства. Но тут же мы не на людях. Тут мы всяк сам по себе, а получается, что все мы как один.

               Однако же, что это там ещё погромыхивает вдали, да сигналит  светлыми сполохами?

 - Каво там погромыхиват? Когда…

…Гром и молния…!
 Молния и гром!

                Молнии одна за другой пронзают ночную темень, и оглушительные громовые раскаты взрываются прямо над нами. От этих взрывов с небес, как из ведра, проливаются на поле потоки дождя.
                И нам уж не до песен по углам. Все разом выскакиваем из-под навеса, и, промокшие в миг, под тёплым ливнем, ударяемся в пляс. Наяриваем кто во что горазд - с гиканьем и воплями, подпевая сами себе. Ударяем мы ногами  мокрую землю, так что грязь комьями летит во все стороны. Я замечаю что ноги мои босы и ступни прямо по стерне отдают лужам  - нет не остервенение от прошлых нелепиц устройства жизни на родине своей – а просто от благодати жить на единой земле трудов и радостных чувств.

        К полудню нового дня за нами приехали. Скарб свой погрузили мы на шишигу, а приехавшей за нами вахтовкой, спустя скорое время, доставили нас из полей на городские асфальты. Не прощаясь, выходили мы из машины кто где.  Совсем скоро объявился в семье и я, готовый изречь с ходу:

- Небось скучали здесь по папеньке-то своему?

          Однако, встреча была холодна. Дети. Те были кто где по своим делам, а вот моя ненаглядная изо всех сил изображала глубокую укоризну.

- Что такое, моя боевая подруга? «Почему не радостна встреча, почему встречаешь пургой»
- Явился значит.  А скажи - какое сегодня число?
- Да кто ж его знает, у нас там и календаря-то не было. А дней - со счёту сбились. Вчера же вот был большой аврал. Завершение нашего сенокоса.
- Вчера было второе августа. И я, вся из себя такая красавица,так ждала тебя!
- Ну и… Ах, да. Второе августа. Ильин…
                Да день же твоего рождения!!!

 Так ведь у нас аврал же. Как ты себе это представляешь, чтобы я возьми да откоси от него по столь замечательному поводу. Да и сколько же у нас с тобой было без прогулов этих дней и ночей твоего рождения? Десятка с два уж будет. А тут такое дело.  Государственной важности. Попробуй только сбежать.

-Я. Тебя. Ждала.

-Аполитично рассуждаешь, подружка. Аполитично.
-Ну. Я. Тебе. Этого. Не прощу!

                Не прощу – говорит. Сильно сказано. Хе-хе – думаю. Сколько уж на мне грехов перед тобой? А всё ведь не лишён же и твоей милости.


                Однако, всё-таки же -  простила или нет? За давностью трёх десятков лет, ныне случился между нами какой-то пустяковый повод  - как бы шутя - вспомнить об этом инциденте.

- Нет!

 – было сказано мне и теперь со всей серьёзностью.

                Вот и пойми ты эту женскую душу. Вроде убедительный был тогда повод оказаться мне как бы не вполне виноватым. А вот - на тебе - Нет!

                А уж о других поводах лучше и не спрашивать накануне изумрудной свадьбы между забавниками жизни. Не предаться ли от этого необъяснимого феномена наших меж собой отношений сакральным раздумьям о том, что где же ты, этот

«дух покаяния и сокрушения о грехах наших. И да поможет нам Владыка пути нечестия оставить, преуспевать же во всяком благом деле; и да вселит Он в сердца наши дух смирения и кротости,
 дух терпения и целомудрия».
               
                Очередной же наш ильин день уже на подходе.

 29.07.2026 1:11