24. Серьёзные изменения

Когда мне было 5 лет, в жизни нашей семьи произошли серьёзные изменении. По непонятной мне тогда причине, мы переехали из квартиры на Кронверкской в две комнаты в коммунальной квартире на улице Глинки. Я очень тосковала по прежнему жилью и просила маму хотя бы просто съездить туда и посмотреть на наш дом. Мама даже разговаривать не хотела на эту тему. Приехать и посмотреть на тот дом я смогла самостоятельно, только тогда, когда мне было 15 лет.

Причиной изменений было то, что группу партийных работников Ленинграда обвинили в антипартийной и контрреволюционной деятельности, было возбуждено, так  называемое, «Ленинградское дело». Были выдвинуты обвинения во вражеской подрывной работе, в коррупции, а также в использовании служебного положения в личных целях. На самом деле, шла борьба элит за власть, соперничество в высшем руководстве - ленинградские партийные деятели предложили создать компартию РСФСР, по примеру компартий, которые были во всех других республиках Союза. Предлагалось штаб этой партии организовать в Ленинграде и перевести сюда же правительство РСФСР. В ответ со стороны руководства компартии СССР развернулись репрессии – 2 тысячи человек было освобождено от работы, исключено из партии,  20 человек расстреляли, 300 – арестовали и отправили в ссылку. После смерти Сталина большинство документов по этому делу было уничтожено, а оставшиеся в живых участники – реабилитированы…

Итак, в 1950-м году отца сняли с работы, исключили из партии, разжаловали из полковника  в солдаты – он стал рядовым необученным. Но не расстреляли и не сослали. Ему поставили в вину лишь то, что он не помог в разоблачении антипартийной группы. Особое отношение к отцу было связано с покровительством одной семьи грузинского происхождения, с которой отец был близок ещё со времён работы на Урале. Тем не менее, папа стал безработным, его никуда не брали на службу. И только после неоднократных обращений в партийные органы, отца, наконец, послали работать инженером-экономистом планового отдела на обувную фабрику «Восход». Там он проработал несколько лет, потом его восстановили в партии и тогда он смог он вернуться на газетную работу.

Серьёзные изменения коснулись всех в нашей семье – семье «врага народа»… Мама смогла устроиться только на внештатную работу в ТАСС – передавала по телефону в Москву короткие репортажи о жизни города. Брата после окончания университета не взяли в аспирантуру, и ему пришлось пойти работать учителем психологии и логики в школу, хотя эта работа была совершенно несовместима с его замкнутым характером интроверта. Ученики издевались над ним, запирали в классе, срывали уроки. Девушка, с которой брат встречался, разорвала с ним отношения, боясь связать свою судьбу с сыном репрессированного. Брат долго жил один и женился только около сорока лет. Мне же было лучше всех – я пошла в детский сад, чему очень радовалась. Там было намного интереснее, чем дома с няней, особенно мне нравились музыкальные занятия, подвижные игры и новые друзья. Там я встретила первую любовь – мальчика Борю, такого смелого, что он не слушался воспитателей, чем меня и поразил. Через год я встретила его в школе, и мы подружились – меня к нему «прикрепили» помогать в учёбе, ведь я была отличницей, а он – двоечником. И в старших классах бывало, что меня просили позаниматься с мальчиками, отстающими по учёбе. С мальчиками у меня всегда складывались отношения лучше, чем с девочками.