25. Квартира на улице Глинки

Жить в новой квартире было интереснее, чем в старой, хотя она была на втором этаже, вернее даже это был бель-этаж, и в окна видна была только улица и скучный дом напротив. Мы занимали две сугубо-смежные комнаты по 22 квадратных метра каждая, а одну – девятиметровую – занимала соседка тётя Паня. С другими соседями была общей только прихожая, а кухня и прочее у них были свои. И всё это была только часть огромной дореволюционной квартиры. Тётя Паня работала на стройке штукатуром, но вечерами была дома, и меня иногда оставляли с ней. В её комнате висели чудные картины с голубками и красивыми дамами, а также иконы, перед которыми горела лампада. Ещё там был сказочный домик из белого камня, а внутри домика зажигалась лампочка – тогда весь домик светился, ярко светились окошки и дверь, как будто там жили феи. Я приходила в эту комнату с книжкой и читала для тёти Пани вслух, ей очень нравилось.

На улице Глинки мы прожили 20 лет. Вначале там не было ни центрального отопления, ни горячей воды, ни газа. Дом этот постройки конца 19-го века, с высокими потолками и белыми изразцовыми печами, которые зимой приходилось топить каждый день, а то и два раза в день. Готовили на керогазе и на дровяной плите. Колотые дрова хранились во дворе, в подвалах, где у каждого были отдельные клетушки. Поленницы не колотых дров стояли во дворе – между ними было очень интересно играть в прятки и в войну. Приносить дрова со двора и топить – было папиной обязанностью. Брат помогал ему до того времени, как уехал из города работать в одной из областных газет – из учителей он ушёл, а другой работы в городе ему не нашлось.

Все 20 лет в квартире стояла всё та же, привезённая с Кронверкской улицы мебель, пользовалась той же посудой, родители носили ту же одежду. Пальто перелицовывали, у мамы был запас старых платьев, крепдешиновых, крепсатиновых и крепжоржетовых, которые она перешивала. Все эти ткани немецкие, как и швейная машинка мамы, и печатная машинка папы. Мне покупали школьную форму на вырост, сначала мама подшивала подол и рукава, а потом, когда я вырастала,  выпускала подшитое. Форма была либо из шерстяной ткани, либо из штапеля –это смесь хлопка и вискозы . В шерстяных платьях было теплее, но грубая шерсть «кусалась». В штапеле же, зимой было холодно, приходилось одевать под платье хлопчатобумажную рубашечку или синюю спортивную футболку. Передники тоже были штапельные или шерстяные. Только у одной девочки из класса был шёлковый чёрный передник. Праздничные белые передники шили из штапеля или из батиста.  Очень важная деталь – на форму обязательно нашивался белый воротничок, иногда с кружевом, такие же манжеты на рукава. Форму стирали редко, а вот  воротнички и манжеты – не реже раза в неделю. Я сама отпарывала и пришивала всю эту красоту, это была нудная противная работа. В младших классах некоторые девочки носили нарукавники – для того, чтобы не пачкать манжеты чернилами и чтобы форма не протиралась на локтях. Носила коричневые хлопчатобумажные чулки на резинках, прикреплявшихся к лифчику. Штанишки не всегда были достаточно длинные, между ними и чулками ноги оставались голыми – было холодно. Кроме формы был домашний фланелевый халатик и одно выходное платье. Спала в длинной фланелевой рубахе с рукавами под ватным одеялом – в  квартире было холодно и сыро, теплее стало только тогда, когда провели паровое отопление. Кстати, в здании школы, построенном до войны, стояли батареи центрального отопления, в классах было тепло.
Отдельно стоит сказать об обуви. И ботинки, и туфли, и сандалии – всё было сделано из натуральной кожи с хлопчатобумажной подкладкой внутри. Подошвы были тоже из кожи, только более толстой, но всё равно они быстро протиралась до дыр, и на них ставились заплаты. Будки сапожников в городе стояли на каждом углу. В дождливую погоду на такую обувь надевали галоши или ботики. Галоши – это была всегдашняя головная боль, потому что они терялись. Иногда терялись при беготне на прогулке, особенно, если были великоваты. Приходишь домой в одной галоше – тут и ругань и слёзы. Идти обратно искать? Может, и повезёт, а может быть,  и нет, кто-то уже подобрал, ведь галоши стоили денег, хоть и небольших. Галоши снимали в прихожей, когда ходили  в гости, и там их часто перепутывали. Галоши сдавали в гардероб в музеях и театрах – для них под вешалкой были ячейки, а если  ячеек не было, то на галошах мелом писали номер вешалки. На мокрых от дождя галошах мел стирался, и опять случалась путаница. В школе сменную обувь не носили – в сухую погоду ботинки были чистыми, а в дождь – галоши оставляли в гардеробе. Аккуратные дети складывали их в мешки, а все остальные просто оставляли на полу под своим пальто, и не всегда приходили домой в своих галошах, а не в чужих. Женщины на туфли надевали резиновые ботики, в том числе и на туфли с каблуками – тонкие каблуки-шпильки тогда не носили, а для толстых каблуков в ботиках были углубления. Зимой носили валенки, с галошами или без, смотря по погоде. Обувь с толстой резиновой или каучуковой подошвой появилась только в 60-х годах. Пришлось тогда ввести сменную обувь в школах и тапочки для гостей в домах, чтобы не заносить в дом налипшую на рифлёные подошвы уличную грязь.