26. Наш квартал

Окна нашей квартиры выходили на улицу Глинки (бывшую Никольскую – она идёт от Поцелуева моста через Мойку до Никольского Морского собора). Под окнами ездили трамваи – восемь маршрутов, и автобусы – в разные годы от 6-ти до 10-ти маршрутов. Проезжали грузовики, фургоны и легковые автомобили. Лошади везли телеги, проезжала конная милиция, с песнями проходили строем солдаты и моряки – их тогда на машинах не возили, они пешком шли через весь город из казарм на занятия или в баню. В праздники под окнами проходили длинные колонны демонстрантов с плакатами, лозунгами, цветами и оркестром. Также с оркестром проходили похоронные процессии – в Никольский Морской собор на отпевание, или сразу на кладбище, если хоронили коммунистов. Таким образом, за окнами с утра до вечера стоял шум: трамваи звенели и стучали по рельсам,  все проезжавшие машины и телеги грохотали по булыжной мостовой. Насыщенная транспортом наша неширокая, но магистральная улица хорошо освещалась, так что в комнатах было светло в вечернее время, а ночью за окнами мелькали огни грузовых трамваев и  почтовых фургонов – недалеко был городской Почтамт.

Улица Глинки - это только одна сторона нашего квартала – от Поцелуева моста до улицы Декабристов (бывшая Офицерская). Улица Декабристов выходит на Театральную площадь – это вторая сторона нашего квартала. С третьей стороны идёт набережная Крюкова канала от моста Декабристов до Матвеева моста и с четвёртой – набережная Мойки от Матвеева моста до Поцелуева. Внутри этого четырёхугольника из  четырёх четырёхэтажных, плотно прилегающих друг к другу домов дореволюционной постройки,  есть внутренние дворы, соединённые между собой арками. В 50-е годы во дворах не было никакой зелени. Они были вымощены булыжником, везде стояли поленницы дров, оставляя только проезд для машин и телег. Машины подвозили продукты к товарным выходам из магазинов, телеги привозили дрова, увозили бочки с золой и углями из печей, ящики с мусором. Во дворе была конюшня – там стояла лошадь серая в яблоках. Напротив конюшни – прачечная, где всегда была горячая вода, и поднимались облака пара.
Только на Крюковом канале была зелень – два огромных тополя росли между булыжной мостовой и гранитной набережной.
В 1953-м году в городе было ещё много неубранных с войны обломков разрушенных бомбами зданий. Они были отгорожены заборами и постепенно разбирались. Рядом со школой была огромная куча кирпича, камней, стекла, и тут мы собирали красивые осколки фарфоровой посуды, фрагменты чашек с росписью в виде цветов и золотыми ободочками. Это было наше богатство, мы хвастались друг перед другом – у кого самые красивые кусочки.
Позже на месте этой кучи – там, где Крюковка соединяется с Мойкой, напротив Новой Голландии – мы, все ученики школы, устроили сад и огород. На грядках мы сажали семена и на практике изучали биологию, а по углам посадили деревья и ухаживали за ними. Я мечтала, что посаженное мною дерево вырастет, станет большим-большим, но деревьям не дали вырасти, на их месте и на месте огорода построили трёхэтажное здание детского сада с площадкой для игр, потом его почему-то снесли и построили большой жилой дом. Типичное для Ленинграда явление: на месте разрушенного в войну дома разбивали сквер – таких сквериков и сейчас много. Но часто, особенно в 80-е годы, скверы уничтожали, деревья вырубали и строили жилые дома.