Бумажный рубль в конверте. Глава пятая

Глава четвёртая: http://proza.ru/2026/07/29/771

Глава пятая. После боя

Полковник Солерс все эти несколько дней после боя был совершенно подавлен. Мысли о минувшем сражении непрерывно прокручивались в его голове. Несмотря на страшные потери, Нейшлотский полк выполнил поставленную задачу. Да, он победил, неприступные рубежи укреплений Моцарже-Сестржанка были взяты, а враг повержен. Но какой ценой! Полк был обескровлен. Можно ли было обойтись меньшей кровью? Мог ли он дать приказ отойти на прежние позиции тогда, 17 и 18 февраля, когда солдаты лежали живыми мишенями под непрекращающимися пулеметными очередями, буквально вжавшись в глубокий снег и часами не поднимая головы? Солерс снова и снова задавал себе эти вопросы. Но спасло бы это полк? Нет, не спасло.

Назначенный изначально на ночь штурм пришлось перенести на восемь часов утра, так как в кромешной тьме и разыгравшемся буране роты просто потеряли бы друг друга на открытом поле. Но утро принесло новую беду, Сестржанку накрыл густой, непроглядный туман. Наблюдатели от артиллерии на своих постах не видели вражеских позиций, и полковые артиллеристы не могли открыть прицельный огонь, чтобы разбить пулеметные гнезда и прорубить проходы в проволоке. Гнать пехоту вслепую на неповрежденные укрепления Солерс не имел права, и начало атаки откладывалось час за часом.

Лишь ближе к полудню, когда туман начал редеть, батареи наконец смогли отстреляться, а из штаба дивизии пришел категорический приказ: «Наступать немедленно!». Командир полка подчинился, роты поднялись и пошли вперед, но именно в эти минуты природа сыграла с ними злую шутку — небо окончательно очистилось, и выглянувшее яркое солнце превратило серые шинели нейшлотцев в идеальные мишени на ослепительно белом снегу.

Свой приказ удержать захваченный рубеж он по-прежнему считал обоснованным. Днем 17 февраля роты, хоть и понесли страшные потери, все-таки продвинулись вперед, залегли и закрепились на «ничейной земле», ближе к немецким позициям. Если бы они ночью отошли назад, то на следующее утро им пришлось бы снова атаковать по тому же самому открытому полю, под солнцем и пулеметами. Оставить отвоеванную землю без приказа считалось воинским преступлением, солдаты знали это и стойко переносили этот затянувшийся зимний кошмар.

Немецкие пулеметы не затихали ни на минуту, а ночное небо то и дело озаряли осветительные ракеты. Ночь на передовой не была полностью темной. Немцы всегда панически боялись ночных вылазок русских, поэтому непрерывно пускали осветительные ракеты. Как только цепь пехоты попыталась бы встать, чтобы пойти назад, поле мгновенно осветилось бы, и пулеметы открыли бы огонь в спину. Отходить по открытому снегу под ракетами было так же смертельно опасно, как и наступать. Да и солдаты не просто лежали на ровном месте. Ночью, как только стихал прицельный огонь, они начинали работать малыми пехотными лопатками, разгребая снег, рубили мерзлую землю, углубляли ячейки, соединяли их в мелкие окопчики. Они превращали само поле сражения в новую передовую линию.

Солерс тяжело вздохнул, глядя на лежащую перед ним на походном столе сводную ведомость потерь полка за три дня непрерывных боев с 17 по 19 февраля. Цифры, выведенные чернилами рукой адъютанта, штабс-капитана Илекщева, жгли глаза. Солерс вглядывался в фамилии выбывших офицеров. Прапорщик Богданов, командир тринадцатой роты, и прапорщик Беляев остались лежать на том проклятом ослепительном снегу еще в полдень семнадцатого. Целый ряд офицеров — подпоручики Родзишевский, Волков, Иванов, Куницкий, прапорщик Жибрат — были тяжело ранены и эвакуированы в лазареты, а прапорщик Павлов канул в небытие. Командование поредевшими батальонами и ротами приходилось перекраивать на ходу, передавая уцелевшие взводы в руки оставшихся в строю прапорщиков вроде Тохвера и Спицына.

Но самый страшный удар пришелся по нижним чинам. 87-й Нейшлотский полк, за плечами которого уже были тяжелые бои в Восточной Пруссии и под Лодзью, снова заплатил за победу страшную цену. В сводной ведомости штабс-капитана Илекщева общие потери полка за эти три дня штурма превысили 700 человек. Для Нейшлотского полка это была битва на полное уничтожение, где люди стояли насмерть на этой чужой, политой кровью польской земле.

Основу сводной ведомости составляли три колонки, за которыми стояли судьбы сотен крестьянских семей, оставшихся без кормильцев.

Убитые.

В землю у Сестржанки и Моцарже навсегда легли около 120 нижних чинов. Их тела, собранные похоронными командами с перепаханного снарядами поля и вражеских окопов, теперь покоились в братских могилах под простыми деревянными крестами.

Раненые и контуженные.

Более 450 солдат. Обмороженные, иссеченные осколками прилетавших из немецкого тыла тяжелых снарядов, со сквозными и рваными ранами от пулеметного огня, под которым роты часами лежали в снегу и пробивались через проволочные заграждения. Обозные телеги одна за другой увозили людей к Бронево, где разворачивались лазареты.

Пропавшие без вести.

Около 150 человек. Среди них — почти половина состава тринадцатой роты третьего батальона капитана Де-Кастро.

Командир полка прекрасно понимал, что скрывалось за этим сухим канцелярским «без вести». В ночном хаосе с восемнадцатого на девятнадцатое, когда Тохвер поднял людей в слепую рукопашную атаку, в кромешной тьме, разрываемой лишь вспышками немецких осветительных ракет, понять кто где было невозможно. Кого-то разорвало прямым попаданием тяжелого артснаряда так, что от человека в эпицентре взрыва не осталось вообще ничего, что помогло бы его опознать. Кто-то, будучи раненым, упал в глубокую воронку и был засыпан мерзлыми комьями земли от близкого взрыва. А кто-то остался лежать в глубоких лабиринтах вражеских окопов, и его имя писари занесли в списки пропавших без вести после того, как роты пересчитали по головам после боя.

В этом списке пропавших без вести значился и рядовой Сергей Сергеевич Тузаев. Он просто исчез в пороховом дыму у Сестржанки. Для полкового писаря он стал строчкой в ведомости.
Но Солерс знал, штабная машина бездушна. Уже сегодня Илекщев подпишет именные извещения, и эти страшные серые листки полетят на родину солдат. Пройдет неделя-другая, и казенный конверт со штампом «без вести пропал» сожмет в руках седая мать или заплаканная жена Сергея Тузаева, и это известие навсегда изменит их жизнь.


Фото: Группа офицеров 87-го пех. Нейшлотского полка, 13.02.1915

Надпись на обороте фотографии: "Группа офицеров моего батальона (снимались 13-го февраля 1915 года, снимал солдат). Слева направо: прапорщик Куницкий - убит; прапорщик Волков - ранен; прапорщик Беляев - убит; ком. батальона Петров; прапорщик Жемаев - ранен; подпоручик Годлинский - тяжело ранен; прапорщик Медников. Вот что наделал последний бой 18-го февраля. Остался я и Медников. Жаль мне, Кись, всех, особенно Куницкого, молодого, жизнерадостного и дельного офицера... Шурик". (Шурик - командующий первым батальоном 87-го Нейшлотского полка капитан Петров, Александр Артемьевич)

Продолжение следует.