Юродивый роман. Часть первая. Глава 16

Глава 16

Андрей не искал славы. Она сама его настигла...
Кравченко вернулся в гарнизон к вечеру. Когда он зашёл в общежитие, там ещё никого не было. Приняв душ, он сменил промокшую повязку, которую ему наложили в травматологическом отделении. В результате дневной «прогулки» по городу старшина получил небольшой ожог спины.
Кое-как перевязав свежую рану, Андрей улёгся на кровать и закатил глаза.
Вскоре вернулся и Мелёхин. Он только вернулся с учебного полигона, где в составе роты проводил занятия по огневой подготовке со своим третьим взводом. На ходу расстёгивая полевой бушлат, Сергей вошёл в комнату и сразу почувствовал сильный запах гари.
Первым делом он направился на кухню, решив, что там что-то пригорело. Но газовая плита была выключена, и никаких следов дыма не обнаружилось. Тогда взводный заглянул в комнату Рашидова и Ярикова. Там тоже всё было в порядке.
Продолжая настороженно втягивать воздух, пытаясь определить источник запаха, Сергей снова вернулся к себе.
— Ты что, на шашлыках был? — спросил он Андрея.
Подойдя ближе, Мелёхин понял, что запах идёт именно от него. Казалось, перед ним лежал не человек, а кусок копчёного мяса. Как Андрей ни старался смыть въевшуюся после пожара гарь, полностью избавиться от неё так и не смог.
— На шашлыках... — устало кивнул Кравченко.
Ему не хотелось ни о чём рассказывать. За последнюю неделю он был настолько измотан душевно и физически, что сил почти не осталось. Не обращая больше внимания на переодевающегося друга, Андрей обнял подушку обеими руками и почти мгновенно уснул.
Спал он так крепко, что проспал даже подъём.
* * *
Когда Кравченко пришёл в казарму, разведрота уже стояла возле каптёрки. Вместо отсутствовавшего старшины утренний осмотр заканчивал проводить замполит Спиридонов. Рядом, негромко переговариваясь, стояли остальные офицеры.
Подойдя к ротному, Андрей попросил разрешения обратиться ко всему личному составу. Тихий кивнул.
Все с любопытством посмотрели на старшину.
Кравченко заметно волновался. Несколько секунд он молчал, собираясь с мыслями, а затем извинился перед ротой за сорванный концерт. Признав свою вину, он пообещал, что подобное больше никогда не повторится.
— Да всё нормально, товарищ мичман! — послышалось сразу из нескольких шеренг.
И действительно, поступок старшины не мог не вызвать уважения. Старший по званию просит прощения у своих подчинённых — в армии такое увидишь нечасто.
— Всё забыто, старшина! — поддержал его Спиридонов.
— Всё забыто! — дружно подхватили остальные офицеры.
У Андрея словно тяжёлый камень свалился с души. Ему сразу стало легче.
Растрогавшись, он тихо сказал:
— Спасибо, мужики!
* * *
После завтрака рота отправилась на полигон, где должны были проходить занятия по тактической подготовке. Старшина же, вернувшись после трёхдневного «отпуска», занялся своими непосредственными обязанностями.
Разбудив дремавшего в сушилке Редько, Кравченко поручил ему собрать грязное постельное бельё и подготовить его к отправке в прачечную.
Но молдаван посчитал такую работу ниже своего достоинства. Он уже служил второй период и не собирался заниматься подобной «черновой» работой.
Увидев отдыхавшего на табуретках дневального Пигуля, который был ещё на первом периоде службы, Редько тут же набросился на него.
— Ты что это, «слоняра», разлёгся? А ну подъём!
Он ткнул перепуганного бойца ногой в спину.
— Ишь ты, «салага», совсем оборзел! Думаешь, служба малиной показалась? Разлёгся тут, чмо... Даю тебе пять минут — чтобы всё бельё было собрано и упаковано!
Пигуль оказался парнем расторопным. Уже через пять минут все постельные принадлежности были аккуратно сложены и свёрнуты в простыни.
Убедившись, что дневальный не забыл и полотенца, Редько прогнал его и, изображая смертельную усталость от проделанной работы, направился докладывать старшине.
— Товарищ мичман, Ваше задание выполнено!
— Так быстро? — удивился Кравченко.
— Вы же сами просили: «Побыстрее», — скромно ответил молдаван, демонстративно вытирая со лба несуществующий пот.
Выйдя из каптёрки, Кравченко подозвал двух дневальных и приказал помочь каптёрщику перенести бельё в прачечную.
Но и здесь Редько остался верен себе. Выбрав самый лёгкий свёрток, состоявший почти из одних наволочек и полотенец, он легко забросил его на плечо и бодро зашагал вслед за старшиной.
Дневальным же достались самые тяжёлые тюки с простынями. С трудом подняв объёмистые свёртки, они медленно поплелись следом.
По дороге к прачечной Редько разговорился и принялся рассказывать о переменах в «Штормовой Лире».
— Если бы Вы только видели нашу новую солистку! Её лейтенант Дюрягин привёл. Во вторник. Голос — просто класс! Правда, есть одна загвоздка. «Берега» уже успели её к себе переманить. Но она согласилась петь и с нами. По понедельникам, средам и пятницам у неё репетиции в клубе, а по вторникам, четвергам и субботам — с нами.
— А как она выглядит? — как бы между прочим спросил Кравченко.
Ему вдруг показалось, что новая солистка и та самая незнакомка — один и тот же человек.
— Ну как... — задумался Редько. — Руки... ноги...
— Да можешь ты нормально описать?! — не выдержал Андрей.
— Блондинка. Волосы до плеч. Глаза, кажется, голубые... Да, точно, голубые. Лицо... Одним словом — красивое. Ну и фигура... Во!
Редько хотел обеими руками изобразить в воздухе соблазнительные формы девушки, но, отпустив свёрток, не удержал его. Наволочки и полотенца разлетелись по бетонному плацу.
— Ох уж этот Редько... Ну и разиня! — покачал головой Кравченко.
— А что я? Вы же сами просили поподробнее описать! — начал оправдываться молдаван.
Собирая рассыпавшееся бельё, он всё же закончил своё описание:
— Одним словом... баба — во!
Хотя подобное описание трудно было назвать подробным, Кравченко почему-то окончательно убедился, что речь идёт именно о той самой блондинке.
Но теперь он решил больше не мучить себя. Все мысли о девушке Андрей запретил себе подпускать даже на пушечный выстрел. Он сознательно уступал её Дюрягину.
Что же касается репетиций, то возвращаться в «Штормовую Лиру» он больше не собирался.
«Видимо, артист из меня никудышный», — с горечью заключил он.
А чтобы жизнь вновь обрела хоть какой-то смысл, Андрей полностью переключился на спорт.
* * *
Вечером музыканты «Певчего» собрались в бытовке. В этот день к ним присоединилась и Светлана — ведь был четверг. Специально для неё Мелёхин написал новую песню. Ещё до прихода девушки разведчики успели прорепетировать новинку и подобрать к ней подходящую аранжировку. Поэтому, как только появилась солистка, они сразу приступили к совместной репетиции.
Около девяти вечера в бытовку заглянул ротный. Дождавшись, пока закончится сольная партия Светланы, Тихий спросил:
— А где старшина? Разве он не с вами?
— Сказал, что уже «завязал» с музыкой, — со вздохом ответил Мелёхин.
— Вот как... А я думал, он здесь. Где же мне его искать?
— Наверное, в спортзале, — ответил Влад. — Во всяком случае, он собирался туда.
— А что случилось? — поинтересовался Мелёхин.
— Представляете, — оживился Тихий. — Иду сейчас мимо магазина, встречает меня капитан-лейтенант Баринов, дежурный по полку, и спрашивает: «Где Кравченко?» Я отвечаю: «Наверное, в роте». И знаете, что он мне рассказал?..
Ротный выдержал небольшую паузу.
— Вчера в городе произошёл пожар на бензоколонке. И наш Кравченко, рискуя жизнью, бросился в огонь и вывез горящий автобус с детьми! Спас двадцать семь школьников!.. Об этом уже знают в дивизии и, возможно, даже в армии. Кажется, его собираются представить к ордену!..
Тихий покачал головой.
— А я стою и ушам своим не верю... Наш тихоня-старшина — и такое учудил!
— Ничего себе!.. — выдохнул Спиридонов.
— И ведь молчал! — подхватил Влад.
— Ладно, пойду за ним в спортзал. Его срочно хочет видеть командир полка.
Тихомиров вышел из бытовки.
— Вот это да... — демонстративно почесал затылок Дюрягин. — «Наш Кузнечик "мессера" завалил!» — вспомнил он с улыбкой фразу из фильма «В бой идут одни старики». — Ну, старшина!.. Теперь с него причитается!
— Чует моё сердце — быть большой пьянке! — потирая нос, заметил Редько.
Слух о подвиге старшины разведроты уже успел облететь весь полк.
Тихий нашёл Кравченко в спортзале. Тот сидел на скамейке и наблюдал за тренировкой, которую проводил Марифов. Сам Андрей в этот вечер заниматься не мог: разболелась свежая рана, поднялась температура.
Ротный крепко обнял старшину, поздравил его и повёл в штаб.
— Разрешите войти, товарищ капитан 2-го ранга? — неуверенно произнёс Кравченко, переступая порог кабинета.
— Заходи, заходи! А ну-ка, дай я на тебя посмотрю! — ликующим голосом прогремел Сыч. — Ор-р-рёл! Ну ор-р-рёл! Моя школа! Моя школа! И ведь никому ничего не сказал! Ор-р-рёл!
Кравченко впервые оказался на личном приёме у командира полка. Таким возбуждённым он ещё никогда не видел Сыча.
После объятий Тихого боль в обожжённой спине ещё терпелась. Но когда старшина угодил в железные тиски комполка, у него едва не выступили слёзы. Сыч всегда обнимал своих подчинённых так, словно хотел навсегда запомнить этот момент.
— Тихий! — громко произнёс командир полка. — Старшине разведроты мичману Кравченко объявляю внеочередной отпуск!.. Ор-р-рёл! Ну ор-р-рёл! Моя школа!
Андрей смущённо опустил голову. Затем, словно спохватившись, вытянулся по стойке «смирно» и отчеканил:
— Служу Советскому Союзу!
После командира полка старшина снова оказался в объятиях офицеров управления: замполита, начальника штаба, зампотеха, зампотыла... Казалось, поздравить его счёл своим долгом каждый.
В общежитие Кравченко вернулся только к одиннадцати вечера. Но и там его уже ждали.
— Слушай, расскажи, как всё было! — первым пристал неугомонный Рашидов.
Мелёхин с Яриковым тоже не отставали, требуя рассказать всё — до мельчайших подробностей.
Пришлось старшине уже в седьмой или восьмой раз за этот вечер пересказывать случившееся.
Так прошёл и следующий день.
Внеочередной отпуск, объявленный командиром полка, Андрей решил использовать сразу. Тем более что очередной отпуск, намеченный на весну, он перенёс на осень. Командование пошло ему навстречу. В ближайшее время никаких крупных учений не планировалось, поэтому препятствий для поездки домой не было.