Тень Восходящего Солнца. Глава 1

Жаркий полдень застыл над Фивами. Узкие проулки и широкие улицы столицы утопали в зное, но сегодня никто не думал прятаться от солнца. Горожане, жрецы, придворные – все с замиранием сердца ожидали прибытие нового фараона. Не было известно, когда начнётся шествие, но уходить не смели. Вглядываясь вдаль, казалось, он скоро появится. Вот-вот затрубят рога и раздастся стук копыт.


Волнительней было придворным, коим надлежало встретить своего правителя. Выстроенная у ворот стража, меджаи, что шли рядами до самого входа во дворец. Даже наложницы почившего фараона стояли во дворе, смиренно склонив головы. У колонн же в тени со своей прислугой расположились царицы, позади них притаились вельможи.


Наконец, издалека раздалcя нарастающий шум. Тяжёлый, как раскаты грома, гул копыт и звон железа. Все устремили взгляды к пилонам. В поднявшемся вдалеке облаке пыли появилась кавалькада. Впереди косяк воинов, а в центре на белоснежном коне ехал принц. Позади конвой замыкался. Стража согнулась в поклоне и, стоило пересечь арку, все по мере продвижения царя склоняли головы. А после с придыханием глядели вслед. Восхищёнными криками Менкару встречали толпы горожан, дворец же – благоговейным молчанием.


Мересанх склонилась раньше положенного, так ещё и вскинула голову в момент, когда тот проезжал мимо. Очень уж хотелось рассмотреть получше. Величественный и отстранённый. Хоть лицо его с скрывалось за золотой маской, ощущалось, как холодный взгляд скользил по подданным. На миг девушке почудилось, он чуть повернулся, бросив взор на неё. От чего пришлось стыдливо впериться в землю.


«Надеюсь, не заметил», – подумала она, потерев вспотевшие ладони о край парадного схенти.


Смотреть на фараона равнялось со страшнейшим преступлением, однако юный принц по какой-то причине сам не пожелал ограждать себя занавесом. Вероятно, пока не унаследовал трон. Церемоний никаких и впрямь ещё не проводили.


Отвлечься на мысли не дал рядом стоящий меджай, что пихнул своего собрата и что-то тихо сказал. Они тот час посмотрели вслед уходящему строю, и Мересанх любопытства не сдержала. Едва вскинув голову, она с удивлением приметила, что за Менкарой на вороном коне следовал всадник, везущий с собой кого-то ещё. Незнакомец был облачён в светлую накидку, покрывающую его с головой. Ничего не разглядеть. Но сам факт уже интриговал.


Достигнув ступеней, царь слез с коня. Выпрямившись, он оглянулся, окинув просторный двор давно забытого дворца. Стража тем временем подступилась кольцом – спиной к нему, лицом к замершим в благоговении подданым – огораживая Менкару от любопытных глаз, но было видно, как тот подошёл к всаднику, и незнакомец спрыгнул с лошади прямо в его руки. Кто-то взволнованно охнул, Мересанх это чувство прекрасно разделяла. Слыша, как они взбираются по ступеням, тело её охватило невольный трепет.


«Кто это был?»


Вопрос остался без единой догадки. В то время будущий фараон и незнакомец уже скрылись в залах дворца. За ним ушли царицы и вельможи. Другие остались стоять, будто в ожидании чего-то. Но чуть позже разошлись и наложницы. Меджаи отправились на плановый патруль, а стражники вернулись на посты.


Мересанх, стараясь избегать любого контакта со своими сослуживцами, поспешила во дворец. Уже около года её ставили ради условности следить за порядком в гареме. На обходы же брали редко. Так уж вышло, среди меджаев она была единственной женщиной, что не могло не вызывать вечных распрей. Отслужив Яхмосу не один год верой и правдой с самой ранней юности, над ней продолжали насмехаться, посылая пасти скот и воспитывать детей. Не обходилось и без настойчивых приставаний со стороны необременённых умом.


От одних воспоминаний покоробило. Девушка постаралась подумать о чём-то другом, но мысли перетекли к принцу. Пересекая внутренний просторный двор, она задавалась нескончаемыми вопросами:


«Что теперь будет? Фараон был милостив ко мне, но его сын… Вдруг меня выгонят? Куда я пойду? Знает ли он? А если знает? Вдруг решит убрать?»


Словно в ответ ей прозвучало звонкое:


— Мересанх, сюда!


Голос прозвучал властно, резко, как удар плетью, без тени сомнения заявляя кому принадлежит. Мересанх вздрогнула и резко остановилась. Оглянулась, замечая у массивной колонны, залитой солнечным светом, Небетшепсет – старшую смотрительницу гарема. Высокая, сухоплечая, с нетипично тонкими чертами лица, которые придавали ей сходство со строгой статуей. А острый обсидиановый взгляд заставил бы любого наглого вельможу поникнуть. Даже закалённые меджаи предпочитали обходить её стороной: слово этой женщины было не менее весомо, чем приказ начальника стражи.


Потому, когда она бросила небрежное «За мной», Мересанх не посмела ослушаться.


— Живо, – добавила смотрительница, чуть склонив голову, но не сводя глаз с девушки.


Сегодня её седые волосы были тщательно убраны под полотняный убор, да и в целом наряд был слишком строгим и простым. Непривычно. Когда меджай ускорила шаг, почти поравнявшись с ней, женщина объяснила:


— Ступай в читальные залы. Наложницы не знают себе места. – тонкие губы скривились, выдавая тише с нотой раздражения, — Эти крикливые гусыни поднимают много шума. Я не хочу, чтобы первый день нового фараона в этом дворце ознаменовался истериками и скандалами. Так что займись ими. Ты же прекрасно умеешь… успокаивать.


Последнее слово прозвучало как насмешка над тем, что Мересанх всегда держали "на побегушках". Девушка едва заметно скрипнула зубами, но покорно склонила голову.


— Слушаюсь, госпожа.


И на следующем повороте они разминулись. Небетшепсет вероятно отправилась к покоям цариц. У неё, особы важной, конечно не было времени разбираться с наложницами. Хотя меджай была уверена – одного её приказа было бы достаточно, чтобы те замолкли до следующего полудня. Но поручение есть поручение. Придётся выполнять.


Шаги отдавались эхом под сводами дворца, и чем ближе девушка подходила к нужным залам, тем отчётливее слышала встревоженные голоса. Высокие, надрывные, они сплетались в тревожный вой. На пару мгновений Мересанх задержалась у арки, пытаясь расслышать, что именно беспокоило наложниц.


— Принц он… я слышала, что он совсем отчуждён с женщинами, всё в своих свитках. Зачем тогда ему такой гарем? Уберёт, выдаст замуж, сошлёт нас, да и всё!


— Говорят, он уже несколько лет ходит в маске. Маска! А что, если он чем-то болен или проклят?


— Не хочу в поместье на забытых горизонтах, жить в тоске, следя за тем, как бесцельно увядает моя красота… лучше уж смерть!


— Сколько же придётся просить богиню о милости…


Меджай вздохнула и шагнула в бок, выдавая своё присутствие. В просторном зале с низкими лежанками, высоким потолком и длинными окнами, из которых лился мягкий свет, царила настоящая суматоха. Несколько наложниц рыдали в углу, одна – театрально рвала на себе украшенную ткань, другая нервно заламывала пальцы, звеня тяжёлыми браслетами. Остальные, напротив, сидели настороженно молча, переглядывались, будто старались угадать шаткое будущее.


И среди этого хаоса Мересанх сразу выделила родные лица. Неджемет – темноволосая, резкая на язык, но с добрым сердцем, и Хенттауи – мягкая, тихая, с полными вечной тоски глазами. Обе заметили её и одновременно метнулись вперёд.


— Мересанх! – Неджемет схватила её за руку. — Скажи им, что нас не прогонят! Ты ведь наверняка уже слышала распоряжение господ!


— Мы умоляем… – тихо добавила Хенттауи, вскинув на неё взгляд.


— Ситмут только пугает! Но ты скажи… скажи, что всё будет хорошо!


Все взгляды вмиг обратились к Мересанх. Зал стих, и только звон золотых браслетов и шелест тканей нарушал тишину. Кто-то последовал примеру девиц, окружая меджая, кто-то оставался на месте, настороженно вслушиваясь.


В груди Мересанх заныло. Она не знала ответа. И сама только что мучилась схожими мыслями – что ждёт завтра её саму? Менкара был для неё загадкой не меньше, чем для всех остальных. Но сейчас десятки пар глаз ждали именно её слова. И девушка понимала: стоит дать хоть каплю сомнения – гарем взорвётся истерикой окончательно.


Она медленно выпрямилась, одёрнула руку и сказала твёрдо:


— Даже если принц был отстранён от порядков дворца, ему, как сыну великого Яхмоса, невежество явно не ведомо. И я уверена, он далеко не жестокий человек. Вы – сокровище дворца. Память о нашем почившем фараоне. Наш великодушный царь пощадил ваши жизни, и никто не осмелится выбросить вас на улицу. Так что замолчите и перестаньте позориться. Не омрачайте возвращение принца своими преждевременными страхами.


Вокруг повисла напряжённая тишина. Неджемет кивнула не столько уверенно, сколько благодарно. Хенттауи облегчённо выдохнула. Но кто-то из дальнего угла всё же пискнул:


— А если… если он решит иначе?


Никто не отважится согласиться или возразить.


Мересанх осталась с наложницами до самого вечера. Девушки вели себя на удивление спокойно: кто-то пытался говорить на отвлечённые темы, шутить, даже играть в детские забавы, лишь бы отвлечься от тревожных мыслей, что всё ещё сидели под сердцем.


Меджай держалась подле юных дев, с которыми была дружна: те же Неджемет и Хенттауи, а также Нефрура и Кхебет. Впятером они просидели в дальнем уголке зала за поеданием хлеба и винограда с тихими переговорами.


Переждав полуденную жару в дальних, скрытых в глубине дворца комнатах, часть наложниц пожелала выйти на крытую площадку с видом на внутренний сад. Кто-то устроился на лежанках, обмахиваясь опахалом, кто-то – просто ходил вдоль стен, выглядывая в вытянутые окна, а кто-то вышел прогуляться по саду, прячась в тенях пальм. Одними из таких были Неджемет и Нефрура. Они оставили подруг, обещая скоро вернуться.


Мересанх осталась стоять у окна, облокотивший спиной о стену. Кхебет расположилась на лежанке рядом и перебирала длинные косы, не решаясь заговорить. А Хенттауи ворковала с другими наложницами. О чём – меджай не слушала. Слова падали, как капли в тёмную воду, множа круги тревоги, распадаясь на шёпот.


Мересанх замерла на миг. Взгляд её невольно скользнул к окну, за которым ещё стояло воспоминание: как дрожали следы пыльного облака от прошедшей кавалькады, золотая маска, холодный взгляд, и тот странный спутник принца… Да, новая эпоха начиналась, и никто не знал, какие дары или беды она принесёт. Новые порядки, законы, войны. Новые боги. Но среди постоянно сменяющихся культов никогда не будет места только одному…


Из мыслей девушку вывел возбуждённый возглас:


— Я видела его! – почти выкрикнула одна из молодых наложниц, спешно вбежав внутрь. Она тут же прикрыла рот ладонью, испугавшись, что её слова могли услышать на другом конце дворца.


В тот же миг все головы обернулись к ней. Кто-то едва не уронил виноградную кисть, другие зашуршали тканью, резко соскочив с лежанок. Девушки окружили её плотным кольцом, зашептали, тянули за руки, уговаривая рассказывать скорее. Мересанх приподняла бровь, но не сдвинулась с места, только чуть склонила голову, слушая.


— Это он! – наложница судорожно обхватила себя руками, унимая дрожь в теле. — Тот самый, что прибыл с принцем! Я же клялась, что мельком увидела его у ворот, но сейчас… я видела близко!


— Где? – загалдели со всех сторон. — Говори, где?!


— На балконе верхнего крыла, – выпалила она, теребя свою подвеску в виде лотоса. Глаза её сияли смесью страха и восторга. — Он стоял рядом с занавесями, смотрел вниз. Но, боги, какой он! Его кожа… светлая, словно сама луна! Ни у одного из людей, которых я встречала, не было такой. Волосы… длинные, огненные, будто сотканы из меди. А глаза… – она замерла, и в голосе её прозвучала странная благоговейность. — Голубые. Яркие, как небо над оазисом.


Зал разом заполнили вздохи и шёпоты.


— Голубые глаза?! – переспросила одна. — Прямо как у богов!


— Рыжие волосы? Белая кожа? Значит, он чужеземец… далеко-далеко отсюда…


— Но откуда? – перебила другая. — К нашему царю приезжали из самых разных земель, но чтобы таких…


Мересанх ощутила, как её ладони похолодели. Она всё ещё стояла, облокотившись о стену, но теперь её внимание было целиком приковано к обсуждениям взбудораженных дев.


— Может, он принц какой-то далёкой страны? – предположила Нефрура, возвращение которой Мересанх не заметила. — или посол?


— Или раб, которого привезли на продажу! – возразила другая. — Я слышала разговоры меджаев, что прибыли с принцем из Гермополя. Говорят, его хотели подарить нашему царю…


— А ты чаще слушай этих тупорогих волов, – отрезала Неджемет, хмурясь. — Вдруг это самый настоящий бог? Посмотрим, как быстро у тебя язык отсохнет от таких разговоров.


Гул женских голосов усиливался. Наложницы спорили, перебивая друг друга, делились слухами и догадками, но за всем этим чувствовался общий нервный трепет. Их сердца были задеты этой тайной. Теперь каждой хотелось поскорее воочию увидеть чужеземца.


Мересанх тихо пробормотала, так что никто не расслышал:


— Слишком необычно… даже для чужеземца.


Огненно-рыжие волосы, белая, как луна, кожа, небесного цвета глаза… Нункхи похоже перечитала любовных эпосов, раз разбрасывается такими красноречивыми одами. Но что-то всё же не давало покоя в этих словах. Огненно-рыжие волосы… В голове вновь прозвучал взволнованный голос Неджемет. Вдруг и вправду бог?


И она остро почувствовала, что её тревоги, как страх наложниц о собственном будущем, настолько блекнет в масштабах дворца, а то и всего царства. Перемены ждали всех. Хорошие или плохие - уже другой вопрос. Однако очередное осознание, что многие судьбы будут зависеть лишь от одного конкретного человека - всегда вселяли особую тревогу.


А время неумолимо толкало солнце к западу. В стенах дворца зажигались огни. На улице стемнело. Мересанх неохотно шагала по узкой дорожке, ведущей к столовым. В воздухе витал запах жареного лука и рыбы, слышался гул голосов и звон посуды.


Девушка не любила эти часы. Ужин среди грубых стражников, привыкших меряться силой и отвратным чувством юмора… ей претило это общество. Но порядок есть порядок: меджай ест вместе с меджаем. Так повелось со времён первых походов, и дисциплина поддерживала это железное правило. По крайней мере, её новый отряд был куда терпимее предыдущего.


В тесном зале с низким потолком пахло рыбной похлёбкой, вином, хлебом и… пылью. Что-то оставалось неизменным. Столы длинные, из грубо отёсанного дерева, были плотно заставлены глиняными мисками и кувшинами. Мужчины громко переговаривались, кто-то заливался смехом, кто-то спорил, гремя ложками. Мересанх села на своё место молча, ограничившись коротким кивком в сторону соратников. Меджаи особо не обратили на неё внимание. Кто-то на миг скользнул по ней взглядом, кто-то не удостоил даже этого. Киниф и Метион оживлённо рассказывали остальным какой-то случай, что произошёл с ними на рынке во время патруля. Одни слушали, Нилей скучающе крутил воду в чаше, а Апис – новобранец, что только недавно вступил в их отряд, вычерчивал что-то на папирусе. Девушка не стала привлекать к себе внимание, рассеянно ковыряясь в тарелке. Горячая похлёбка с ячменём и кусочками рыбы не вызывала аппетита. Шум заглушал собственные мысли, и всё же, ей не понадобилось напрягаться, чтобы уловить обрывки разговора за соседним столом.


— Я говорю тебе, это не он, – хрипло бормотал один, крепкий, с шрамом через щёку. Мересанх прежде его не видела, вероятно, это был воин из отряда, что прибыл вместе с принцем. — Наш Менкара? Откуда нам знать настоящий принц или нет. Он всегда был вдали от дворцовых дел, скрытный. А теперь явился в маске. Маска! Мы сопровождали его от Гермополя. Кто-то видал, он её вообще снимает, коли нет? Посудите сами, кто станет носить её день и ночь, если нечего скрывать?