Тень Восходящего Солнца. Глава 2

Солдат явно переборщил с вином и теперь не следил за языком совсем. Потому девушка замерла, внимательно слушая, чтобы не упустить среди общего гомона нужные слова.



— Да ладно тебе, – усмехнулся другой, но голос звучал неуверенно. — Всем известно, он учился в других полисах ремёслам. Может, обжёг лицо или что ещё.



— Учился? – хмыкнул первый. — Слишком складная легенда. Как удобно, что среди всех сыновей фараона, выжил тот, кого почти никто не видел с детства.



На этих словах за столом стало тише. Даже самые громкие собеседники чуть приглушили голоса.



— К тому же, – вступил третий, пожилой, с густой бородой, — как умер Аменхотеп? Говорили, лошадь затоптала. Но кто видел? Тело изуродовано. Кто под той кашей разберёт – сердце ли ножом пронзили или в пиво подмешали чего?



— Верно, – подхватил второй, теперь уже без смеха. — Все… один за другим. За семь лет! Только Менкара и дожил до царствования. Четвёртый в очереди на престол! Он ему даже во снах не светил…



Раздался нервный смешок, но тут же оборвался.



— Ты думаешь… принц – самозванец? – тихо сказал кто-то сбоку, и слова его будто впились в воздух.



— Может, настоящего Менкары тоже давно нет. Кто за ним следил, чтобы утверждать, что его не закололи в какой-нибудь мастерской Мемфиса пару лет назад? А этот… кто знает, чьё лицо прячется под маской…



Кто-то прошептал имя бога, и за столами снова раздался шум. Один начал спорить, что говорить подобное кощунство, за такие речи и головы лишиться можно. Другой же, наоборот, заговорщицки наклонился к соседу:



— А ведь правда много случайностей. Слишком…



Однако пересудам дальше развиться не дал Пианх – командир отряда, в котором служила Мересанх. Строгий, грозный, а сейчас ещё и хмурый от услышанного. Девушка непроизвольно напряглась, когда мужчина подошёл к соседнему столу. Он наклонился ниже, впечатав ладони в шероховатую поверхность и процедил сквозь зубы:



— Свои бредни пьяные при себе и оставляйте. Неужели, по-вашему, царицы не узнают своего принца? Или не соизволят проверить личину, перед тем как позволить взойти на престол? Можно ли считать за осквернение чести достопочтенных жён фараона ваши нелепые россказни? Или же… за попытку устроить заговор против принца?



Молчание обрушилось тяжёлым камнем. Даже те, кто ещё секунду назад громко спорил, приглушили дыхание, глядя на Пианха. Его слова тянули за собой угрозу, а в глазах горел тот самый огонь, что не раз заставлял дрожать не только новобранцев. Воины, распалённые вином и собственными догадками, сразу поникли под взглядом командира. Первый, тот самый со шрамом, неловко отвёл глаза и буркнул:



— Перебрал… не подумал, господин.



— И я, – поспешил второй, — лишнего сказал… прости.



Остальные тоже загомонили, кивая, спеша отречься от своих слов. Видно было – страх сдавил им горло, потому слова звучали глухо, будто через воду.



— Не у меня прощения просить будешь. – Пианх резко выпрямился, скрестив руки на груди. — Болтать языками вы мастера. Но помните: кто усомнится в наследнике – усомнится в самом порядке Маат. А за это не только голову потеряете, но и души ваши в Дуате будут гнить вечно. Даже до врат не дойдёте.



Он обвёл воинов тяжёлым взглядом. Никто не посмел возразить. Мересанх всё это время сидела неподвижно. Но сердце стучало гулко, словно барабан в храме. Она чувствовала, как пронзительная мысль, зародившаяся в зале гарема, теперь получила новые очертания. Если уж даже сами воины, закалённые, суровые, позволяют себе такие речи, значит, сомнения имеют под собой какую-то почву.



Пианх тем временем направился к своему столу. Уселся, плеснул вина, взял кусок хлеба и зачерпнул похлёбку так спокойно, словно и не было только что этих обвинений.



Все вокруг тоже сделали вид, будто ничего не случилось. Меджаи, сидевшие рядом, вновь заговорили о буднях, о новом патруле вдоль городской стены, о том, как недавно на рынке подавили ссору между торговцами и деревенскими, что едва не переросла в потасовку. О бунтах в близлежащих поселениях. О засухе, что продолжала морить города. Гул их голосов вернулся, снова зашумели, кто-то хохотнул, но будто осторожнее, тише, чем прежде.



Мересанх наконец отложила ложку и, подперев щёку ладонью, уставилась в пустую тарелку. Вино скользило по глиняным стенкам кувшина, кто-то отхлебывал жадно, кто-то мелкими глотками. А ей в голову снова и снова возвращался образ золотой маски.



«А если это правда? – думала она. — Сколько смертей, сколько случайностей. И ещё этот чужеземец… откуда он? Надо как-то выведать подробности».



— Ты, – раздался рядом низкий голос.



Девушка вздрогнула, подняла взгляд. Пианх глядел на неё с привычной хмурой строгостью.



— Где шарохалась весь день? – спросил он негромко, но так, что в шумном зале она всё равно ощутила внимание к себе. — Опять в гаремнике просидела?



Мересанх пару раз стукнула ногтями по миске, раздумывая, как ответить. Внутри грызло желание спросить его о чужеземце, но слишком уж опасным казалось напрямую заговаривать об этом. Пианх наверняка знал больше, чем все эти пьяные пересмешники. Она осторожно наклонилась к нему и чуть тише произнесла:



— Так а где ж мне ещё быть? Моя обязанность охранять гарем… к тому же Небетшепсет сама отправила меня к наложницам. Они… слишком взволнованы. Боятся за свою судьбу с учётом нынешних обстоятельств. – девушка на мгновение затихла, потом добавила, будто невзначай, — А ещё они пол дня говорили о том чужеземце, что прибыл с принцем.



Пианх чуть приподнял бровь, не отрываясь от чаши.



— Говорили?



— Да. – Мересанх старалась держать голос ровно, но сердце било в груди так, что казалось вот-вот выдаст её. — Их удивила его внешность. Слишком… диковинная. Не знаешь, откуда он такой взялся?



Слова повисли в воздухе, а Мересанх украдкой ждала, как отзовётся командир. Тот на мгновение задумался и буркнул:



— А… этот.



По его тону стало ясно: за день он слышал тот же вопрос не раз. Ничего удивительного для него в любопытстве соратников не было, потому говорил без спешки, будто перечислял факты из отчёта.



— Нашёл его сам принц. Кавалькада шла на юг, к Фивам. По пути встретили патруль, направлявшийся к гробницам в Дра-Абу-эль-Нага. – он бросил короткий взгляд на Мересанх, точно только сейчас задумавшись, стоит ли говорить, но всё же продолжил. — Стража донесла, что с той стороны было… шумно. Но они не успели добраться. Как раз начиналась буря.



За столом притихли. Остальные, видимо, тоже не были в курсе всех деталей, потому навострили уши, слушая командира.



— Принц пожелал проверить лично. Вот и проверили. Несколько гробниц. Одна оказалась вскрыта. Там и нашли мальчишку.



— И как он там оказался? – не выдержал один из молодых воинов, Гипсей, что сидел рядом с Мересанх.



Командир допил последние капли и с грохотом поставил чашу обратно на стол.



— Сказал, что хетты его везли. Работорговцы. Собирались продать Яхмосу, как диковинную зверушку. Но не довезли.



— Работорговцы? – переспросил Метион с сомнением. — И какая Аммит их в гробницы понесла?



— Алчность. – Пианх повёл плечом, будто отгоняя лишние вопросы. — Мальчишка сказал, они изначально планировали обнести пару гробниц – у них были карты с маршрутами. И как раз в то время поднялась буря. Они, видно, решили там и обождать. А пока рылись, парня оставили у входа, но каменную плиту задвинули обратно. Чтоб не сбежал, и чтоб выход песком не занесло. – он сделал паузу, разглядывая винный осадок в кружке. — А назад не вернулись. Ни один.



За столом прокатился шёпот. Киниф фыркнул:



— И поделом. Кто тронет гробницы – тому смерти не миновать.



— А юнец, значит, всё то время просидел там один? – протянул Апис, сдвинув брови.



— Просидел, – подтвердил Пианх. — Сутки, может больше. Когда мы его нашли, глаза как у дикого зверя. Но целый. Даже удивительно.



— А чему удивляться? Товар ценный, раз самому фараону везли, не тронули бы.



Мересанх слушала, не смея перебить. Её сердце гулко стучало в груди: всё это звучало странно, тревожно. Работорговцы, гробницы, буря, удачно подвернувшийся принц… звучало как утерянный фрагмент из эпоса. Она поймала себя на том, что едва сжала край стола. Догадки, кем юноша мог оказаться на самом деле, будоражили. Не бывает таких совпадений. Чужеземца судьба сама вытолкнула в руки нового царя? Или тот сам намеренно попался?



Мересанх не верила в такую удачу. Да и что-то в этой истории определённо не складывалось. Потому она нахмурилась, откинувшись чуть назад, и наконец решилась нарушить молчание:



— Но… что же случилось с негодяями? – спросила меджай, стараясь, чтобы звучать мало заинтересованно. — Нашли ли их тела? Или хотя бы следы?



Пианх поднял на неё взгляд. На лице не было видно раздражения, лишь привычная усталость. Помедлил, прежде чем ответить:



— Не знаю. Мы не стали там задерживаться, оставили все заботы на патруль. Всё что я увидел – статуэтки и подносы. Так что какое-то золото они успели к выходу вытащить. Потом, может полезли дальше, да в шахту провалились. Как теперь проверишь?



— И сколько их было? Двое? Трое? И все в шахту друг за дружкой сиганули?



В тот же миг Гипсей, усмехнулся, ткнув рыбьим хребтом в сторону Мересанх:



— К чему ты клонишь, сестрица? Хочешь сказать, мальчишка врёт? А зачем? И как тогда объяснишь, что он вообще оказался запертым в гробнице?



Киниф иронично подхватил:



— Верно! Да ты на него сама погляди – он худой, как щепка! – меджай вскинул руку, выставив мизинец. — Как бы он один плиты сдвинул? Да и зачем? Чтобы сидеть там в темноте, пока не ослепнет?



— Или, может, он заранее знал, что принц именно в этот день захочет туда наведаться? – вмешался Апис, и в голосе его звучала несерьёзность. — Что Менкара свернёт с дороги, пойдёт в гробницы и вытащит его оттуда? Ну что за сказки.



— Или он сам расхититель? – уже явно в шутку предположил Нилей, — Пролез в какую-нибудь щель, взял пару подносов, а выбраться не смог, потому что проход бурей занесло?



— Звучало бы убедительно, если бы не его вид. Уж прости, но он получше некоторых красавиц гарема выглядит. Такие по гробницам не шляются.



Зазвучал гулкий гогот. У Мересанх же от возмущения вспыхнули щёки. Она отвела взгляд в сторону, мысленно признавая, что соратники были правы: её сомнения звучали неразумно. На первый взгляд история складывалась слишком странно, но разве были доказательства обратного?



Вероятно, стоило задавать вопрос иначе. И после провала, Мересанх решилась сделать упор на другое.



— Но что тогда с ним будет дальше? Принц взял его с собой, привёз во дворец… – она запнулась, чувствуя, как взгляды мужчин снова впились в неё, но всё же решилась, — Зачем? Он вернёт его семье? На родину? Или решит оставить здесь как заложника?



— Что с ним будет? – повторил Пианх неторопливо проводя пальцем по краю чаши, обдумывая ответ. — Это решать не нам. Принц привёз, значит, на то были причины. А семья его… – он поднял чашу, чтобы сделать глоток, но вспомнив, что она пуста, опустил обратно. — если и была, то далеко. Кто ж станет возвращать чужеземца на край света? Много чести. Да и была бы хорошая семья, вряд ли он тогда попал в лапы работорговцев. Так что скорее всего ему и возвращаться некуда.



— И потому принц решил проявить великодушие? – тихо спросила Мересанх, чувствуя, как в воздухе воцаряется напряжение.



Командир прищурился, уже изрядно утомившись разговором.



— Спроси у самого Менкары, коли хватит смелости. – отрезал он, но спустя мгновение всё же добавил, — А так… думаю, для забавы взял. Для диковины. Может, для службы какой. Юнец… не простой. Кто знает, чем будет полезен при дворе.



— Такие «непростые» всегда к беде, – буркнул Апис, поигрывая косточкой от финика. — Чужак есть чужак. Неизвестно кто, неизвестно откуда. Может и вовсе засланный.



— Домыслы, – возразил Метион. — Кто знает? Тогда быть может, боги и сами подбросили его будущему фараону. Талисман, знак свыше.



Киниф фыркнул, мотнув головой:



— Ну да, знак. Рыжеволосый мальчишка из гробницы – о, боги, даже гадать не нужно, чьи это проделки.



За столом снова прошёл смешок, но теперь не столь дружный. Некоторые меджаи нахмурились: суеверия цепляли даже самых стойких.



— Проделки, говоришь? – усмехнулся Гипсей, наклоняясь ближе. — А вдруг и правда? Случайно ли буря поднялась в тот день в аккурат перед обнаружением бедолаги?



Его слова прозвучали насмешливо, но воздух за столом словно загустел. Несколько человек переглянулись, ухмылки заметно поблёкли. За столом воцарилась тишина. Даже те, кто до этого хохотал, замолкли, отводя глаза. Мересанх почувствовала, как по коже пробежал холодок. Все подумали об одном и том же.



Символ.



Имя не прозвучало, но оно повисло в воздухе, давящее и тягучее, будто само присутствие запретного бога коснулось их душ. Бога, которого изгнали из пантеона, чьи храмы рушили, чьи изображения стирали с камня, чтобы и памяти не осталось. Пламя факелов дрогнуло, и кто-то поспешно пробормотал молитву.



— Так, кончайте дурью маяться, – резко бросил Пианх, и голос его прозвучал так, что по спинам пробежала дрожь. — Хотите, чтоб стены услышали? Чтоб языки отрезали за богохульство?



Метион склонил голову, но в глазах всё ещё таился мрачный блеск, словно мысль уже пустила корни и вырвать её было невозможно. Мересанх сидела неподвижно, не смея даже вдохнуть полной грудью. Внутри всё клокотало: тревога, ужас и… странное, опасное любопытство.



А вдруг и впрямь посланник…?



Эта мысль, словно змея, шевелилась в её душе и не отпускала. Пламя в чашах затрепетало, будто само замерло, слушая их разговор. Пианх провёл рукой по подбородку и твёрдо добавил, скорее успокаивая:



— Какая бы пакость ни была – рядом с принцем она не смогла бы ступить и шага. Он под защитой великого Ра. И пока солнечный диск встаёт над Двумя Землями, никакая скверна к нему не приблизится.



Эти слова, произнесённые почти торжественно, разрядили воздух, хотя и не полностью. Несколько воинов опустили головы, другие закивали, точно соглашаясь, даже если в глубине души сомневались. Мересанх, однако, не почувствовала облегчения. Она сидела неподвижно, будто силы покинули её. Слово, невольно сорвавшееся раньше с губ Метиона, всё ещё гудело в памяти, и сама мысль о том, что юноша мог быть связан с запретным именем, пронзала её как нож. Она и сама не понимала, отчего сердце так сжалось, отчего в груди поселилась тяжесть. Но заметно было, что девушка притихла, и глаза её потускнели.



К счастью, никто из соратников не обратил внимания. Они уже переговаривались о другом, отводили взгляд от недавней тени, словно спешили забыть. Только Метион не смолк окончательно. Он хмыкнул, наклонился над своей чашей и пробурчал почти неслышно:



— А другим наследникам что-то взор Ра не помог…



Мересанх вздрогнула. Она уловила слова, но промолчала. Лишь краем глаза глянула на Пианха и с облегчением увидела, что тот не расслышал. Командир, если бы понял, непременно влепил бы Метиону оплеуху, чтоб язык не чесал зря.



А так – в зале продолжал царствовать шум. Их тревожный разговор, казалось, утонул в общем гомоне и тут же растаял, будто и не было. Но напряжение не ушло. Оно сидело в каждом, прячась глубоко, словно змеи под камнем.



Что-то заставило её украдкой глянуть на соседний стол. И девушка заметила, как резко один из воинов отвернул голову, тот самый, что недавно шептался о принце-самозванце. Неужели он все это время их подслушивал?



Хотя какая разница? Мересанх было уже всё равно. Теперь единственное что она хотела – добраться до комнаты и уснуть, чтобы забыть этот нелепый день раз и навсегда.





Крыло наложниц всегда дышало особой тишиной по вечерам: мягкие шаги служанок по каменному полу, шелест занавесей, редкие смешки, которые быстро замирали, словно и сами боялись быть услышанными. Мересанх свернула к своей комнате, но остановилась посреди коридора. Внутри было пусто, слишком тесно и душно. Стены давили на виски. Девушка оглянулась на уже пройденную арку, что вела прямиком в сад. А потом и сама не заметила, как оказалась снаружи. Прохлада ночи обняла плечи, стало легче дышать. Луна висела в небе, отливая холодным серебром, отражаясь во влаге белых плит дорожек. Девушка остановилась, подняв голову к небу, задержала взгляд на звёздах. Они мерцали так спокойно, словно над землёй не было ни тревог, ни сомнений. Кто знает, может Великая Нут глядит на неё прямо сейчас?



— Спокойнее, – шептала она себе. — Спокойнее…



Меджай глубоко вдохнула и медленно двинулась дальше по тропе, стараясь упорядочить дыхание, но мысли всё равно гудели роем саранчи. Они беспорядочно крутились, как песчинки в вихре: что если… что если… что если…



Каждый вопрос рождал другой, и конца им не было. Услышанное за ужином то и дело всплывало вновь. И вдруг в тишине послышался мягкий плеск. Мересанх замерла, прислушалась. От основной дорожки шла тропинка, что сворачивала к пруду у восточной стены сада. Сердце кольнуло от понимания. Тут есть кто-то ещё. Раньше она бы просто ушла, не тревожа чужой покой. Но не сегодня. Ноги сами повели вперёд прежде, чем она опомнилась. Выглянув из-за кустов, замерла. На берегу под сенью финиковой пальмы сидел он. Чужеземец.



Бледный свет ложился на его фигуру, выбеливая и без того светлую кожу, а рыжие волосы поблескивали точно живое пламя. Он наклонился над водой, глядя в чёрную гладь, будто ища в отражении ответ на свои тайные думы, и вдруг провёл ладонью по поверхности, вызывая тот самый тихий плеск. Юноша похоже совсем не заметил гостя. Мересанх, так и затаилась в кустах, точно хищник, выжидающий, когда напасть. Пока она просто наблюдала.



Облачён он был в лёгкие ткани. Одеяние походило на что-то ливийское: свободные шаровары и туника без рукавов. Скорее даны ему из царских сундуков, ибо даже отсюда было видно, как блестело золото, вшитое в полупрозрачную ткань. Значит, держали его здесь как гостя, иначе наверняка облачили бы во что-то попроще.



Она не знала, что делать. Ужасно хотелось подойти и осыпать чужака вопросами. Но вряд ли бы он оценил такой способ познакомиться.



«Спугну ещё, потом бегать от меня будет…» – подумала меджай, размяв занывшую от неудобного положения шею, — «Он хоть говорит на нашем? А то, может, зря я тут околачиваюсь».



Ветвь предательски хрустнула под её локтем, и листья зашуршали, выдавая постороннее присутствие. Чужеземец обернулся так быстро, что Мересанх не усела спрятаться. Его глаза – необычайно светлые – блеснули в лунном свете. А девушка застыла, как пойманный зверёк: бежать? Притвориться, что случайно забрела? Сказать хоть что-нибудь? Вдруг он сейчас закричит, непонять что подумав о происходящем?



Но вопреки ожиданием, юноша улыбнулся. Мягко, без тени испуга.



— Не бойся, дитя. Выходи.



Слова, вполне понимаемые, прозвучали спокойно, но от этого Мересанх ощутила только тревогу. В этом тоне сквозили знакомые ей покровительственные ноты, и странно было слышать их от юноши, который выглядел младше её самой.



«Дитя?» – она ощетинилась внутренне, но ноги уже сами вывели её из кустов.



— Я давно уже не дитя, – буркнула она, стараясь скрыть смущение.



Юноша виновато склонил голову. Уголки губ дрогнули, расширяя улыбку.



— Издалека показалось иначе, – мягко ответил он, не желая задеть. — Прости.



Мересанх ощутила неловкость от такого доброго ответа, подошла ближе, остановившись у пруда. Сесть рядом не решилась. Чужеземец вновь отвёл взгляд на воду, что тихо плескалась у его ладоней. Луна отражалась в колеблющейся поверхности, разделённая надвое движением его пальцев. Меджай же, тревожась как бы он не решил, что она за ним следила, скрестила руки на груди и постаралась придать голосу твёрдость:



— Что тут делаешь один в такое время? Это опасно. Как тебя только отпустили?



Слова прозвучали не так уверенно, как она планировала. Но девушка не сдалась, показательно ухватившись за ручку хопеша, который висел на поясе, чтобы придать себе хоть какой-то грозности. Юноша поднял на неё глаза – ясные, внимательные, но в них сквозила глубокая, тихая печаль.



— Опасно? – переспросил он так, будто сама мысль показалась ему чуждой. — Разве может быть опасно там, где светит луна?



От интонации у Мересанх по коже пробежал холодок. Она не поняла, что он имел виду. И как подозрительно проигнорировал вторую часть вопроса. Неужели сбежал? Вряд ли его бы отпустили ночью в сад без сопровождения. Девушка постояла над ним ещё несколько мгновений, затем раздраженно выдохнула и опустилась рядом. Между ними оставалось расстояние, но близость ощущалась почти осязаемо.



— Как тебя зовут? – спросила она негромко, не глядя прямо, боясь спугнуть своей настойчивостью.



Чужак, осторожно скользнув взглядом по её клинку, медленно произнёс:



— Ваш правитель нарёк меня Менес.



— Менес… – Мересанх нахмурилась. — А настоящее?



Он едва заметно пожал плечами, возвращая улыбку.



— У меня больше нет другого имени.



Меджай повернула голову, прищурилась. Но взгляд его был спокоен, прозрачен, словно за этим сокрытием не стояло ничего дурного. Она осторожно продолжила:



— Тогда… откуда ты?



На этот раз молчание затянулась дольше. Он будто прислушивался к себе, к воспоминаниям, которых, как показалось девушке, тот не хотел касаться. Наконец ответил тихо, но так же уклончиво:



— У меня больше нет дома. Не имеет значения откуда я. В том месте вряд ли остался хоть один мой след.



Эти слова кольнули её особенно остро. Они звучали так, будто он и вправду отрезал себя от прошлого. Как человек, у которого ничего не осталось – ни имени, ни земли, ни родни. Тут же предположения разбил ядовитый шёпот: «А может, и никогда не было вовсе?»



Мересанх почувствовала, как в груди всё сильнее нарастает подозрение. Она чуть подалась вперёд, с тихим волнением уточняя:



— А говорил ли принц, зачем привёз тебя во дворец?



Юноша медленно обернулся к ней. В его глазах отразился холодный блеск. Он какое-то время молчал, будто взвешивал, стоит ли открывать хоть крупицу правды. Потом тихо, почти шёпотом сказал:



— Разве царь должен объяснять причины своих деяний? Я благодарен за то, что меня вытащили из гробницы и не бросили одного в пустыне. О большем я и мечтать не мог… – он прервался, задумчиво опустив взгляд на свои ладони, — Я не знаю зачем. Иногда мне кажется, что я и для себя не особо-то нужен.



Мересанх уже готова была задать ещё один вопрос, она буквально чувствовала, что подбирается к самому сердцу тайны чужеземца, когда в ночной тишине раздалось сухое шуршание песка под чьими-то шагами.