Глава 45. Обычный подъем

У нас произошла накладка – хотя я стою в наряде дежурным по части, на подъем пришел лейтенант Гунько. Он честно признался, что не сообразил, что раз я в наряде (а в наряд я заступил вне графика – поменялся с лейтенантом Житиневым по его просьбе), то можно прийти просто на развод.
Но раз уж пришел, Гунько решил честно отслужить и проконтролировать утренний распорядок дня. По казарме раздается его голос.
– Рядовой Соснин, зеркал в умывальнике мало, поэтому нечего изучать себя во время умывания, как новое секретное оружие. Рядовой Зозуля, вы сначала разденьтесь, а уже только после этого входите в умывальник. Дежурный по роте, у вас что, со зрением плохо, что не слышите, как кто-то в бытовке храпит? И кто это у нас тут? Ах, это вы, Московитин? Вы что, распорядка дня не знаете, что сейчас спать нельзя? Кто еще не читал распорядок дня, пусть еще раз повторит. Сержант Цесаков, это ваш подчиненный? А где вы были? Сержант должен каждое утро вставать не с той ноги, чтобы солдат не дремал! Так, это что за беспорядок бежит?
– Товарищ лейтенант, – подошел к нему дежурный по роте младший сержант Ладыченко, – в туалете света нет.
– То есть, как это нет? Туалет для того и предназначен, чтобы в нем лампочка горела.
И лейтенант Гунько лично возглавил замену перегоревшей лампочки.
–  Долго, долго копаетесь, Петров, – ворчливо говорит зампотех, – выполняя приказ заместителя командира роты, вы должны превзойти все ожидания, а не заставлять его, меня, то есть, мучиться в ожидании.
– Товарищ лейтенант, вас к телефону!
– Почему шагом? Вы что, не знаете, что в армии команда «Алло» исполняется бегом? – шумно негодует зампотех. – Слушаю, лейтенант Гунько. Да-да.
Дежурный по роте сделал громче телевизор, и Гунько тут же отреагировал.
– Выключить немедленно! Вы что, не видите, с кем я по телефону говорю?
Поговорив, зампотех вышел на взлетку.
– Дежурный по роте, отправить дежурное отделение на уборку территории, и чтобы я видел результаты работы на расстоянии пушечного выстрела, – и без всякого перехода: – Рядовой Сысоев, что это за проборчик у вас на черепе?
– Товарищ лейтенант, у меня сапоги жмут. Узкие, наверное. Поменять бы?
– Сапоги жмут? Узких сапог не бывает, бывают неправильные ноги. Рядовой Соломатин! Закрывайте за собой дверь, чтобы в казарму не заходила никакая зараза! Дежурный по роте, я долго еще буду исполнять ваши святые обязанности? Кстати, обратите внимание – в туалете накурили до такой степени, что дым остолбенел!
– Михаил Иванович, – на всякий случай спрашиваю я, – кто звонил?
– Вот, блин! Совсем голова пустая стала, – хлопнул себя по лбу зампотех, – к ротному родители в гости приезжают, через час поезд! Рядовой Сысоев, ко мне! Значит так – записывайте на руке, на ноге или на любом другом месте, которое не теряется…
Отправив гонца к ротному, зампотех вошел в дежурку.
– Слушай, замполит, а чего это ты почти каждый день в город пешком ходишь?
– Жена беременна. То рыбы ей хочется соленой или копченой, то мандаринов, то лимонов. Представляете, Михаил Иванович, мандаринов жена уже съела на целую мою зарплату. А в нашем гарнизонном магазине ничего этого нет, да и автобуса после службы в город нет, вот, я и хожу, пешком, туда 12 километров, обратно 12, да по городу еще.
– Понятно. О-о, старшина пришел. Пойду к нему зайду.
Я тоже вышел из дежурки. Васильевич открыл дверь каптерки, и Гунько увидел на столе синюю лампу.
– Чего она лечит? Может, и мне себе посветить куда-нибудь?
– Посветите, обязательно посветите, – хмуро бросил старшина.
– Васильевич, вы, чем расстроены? – поинтересовался я.
– Представляете, Анатолий Иванович, пельмени с форточки украли. Холодильник полный, так я пельмени с вечера за окно вывесил в авоське, а утром встали с женой, а их уже нет.
Зампотех рассмеялся, а старшина сокрушенно вздохнул.
– Рота! Выходи строиться на завтрак!
Я вышел из казармы первым, так как нужно снять пробу с пищи и расписаться в журнале, что я разрешаю ее выдавать. Сидя в специальной комнате столовой, я слышу, как зампотех командует ротой.
– Рота! Левой, левой, левой! Раз! Раз! Раз, два, три! Равняйсь! Смирно! Кругом! Кругом! Вольно! Сержант Ибрагимов, разбудите того, кто разговаривает в строю.
– Товарищ лейтенант, разрешите обратиться, рядовой Чучалин.
– Обращайтесь.
– А почему поворот исполняется через левое плечо? Почему вы, да и другие всегда командуете: «Левой», а не «Правой?» Ведь левая сторона это от нечистого?
– Отставить, рядовой Чучалин, вы меня уже вашими высокими материями достали. Рота! Справа в колонну по одному, в столовую – арш!
Поскольку в роте у меня дел неотложных нет, после развода я отправился в мехпарк. Там можно и с солдатами побеседовать, и вообще интереснее складывать о них мнение за делом, а не в канцелярии роты или в ленкомнате.
Отделение младшего сержанта Лайоша Кекерчени в полном составе сегодня занято ремонтом двух автомобилей. В СРМ холодно, и солдаты то и дело дышат на руки, дело-то приходится иметь с железом.
– Костер что ли, разведите? – предложил я.
В дежурку греться – далеко, так что это не выход.
– А можно? – с надеждой посмотрел на меня Лайош.
– А почему нет? – удивился я. – Неужели мерзнуть лучше?
– Лейтенант Гунько всегда запрещает, а если застанет костер, то тушит его, – вздохнул Кекерчени.
– Что же мне раньше не сказали?  Я бы разобрался.
– Так, значит, можно?
– Не просто можно, а я вам приказываю – сегодня и всегда, когда в этом есть необходимость – разводить костер и греться!
– Есть! – радостно ответил младший сержант Кекерчени, смешно приложив к шапке грязную от мазута ладонь.
И он тут же отправил двух солдат разводить за СРМ костер. Чтобы согреться, я тоже помогаю солдатам, которые разбирают двигатель. За работой не заметили, как пролетело полчаса.
– Что-то не зовут нас солдаты греться, – вспомнил я.
И мы с Кекерчени пошли посмотреть, как там обстоят дела. А дела с огнем обстоят примерно никак. Солдаты нашли где-то очень толстую полиэтиленовую пленку, и пытается зажечь ее. На пленке валяется несколько десятков сожженных спичек, но костра как не было, так и нет.
– Спички заканчиваются, – оглянулся на нас рядовой Дубиль. – Никак не хочет разгораться.
– Погодите, – сказал я, – не переводите больше спички. Смотрите, как нужно.
И я стал рвать высокую, сухую траву и вязать ее в кольцо, словно делая птичье гнездо. В него я положил несколько еловых веточек. С первой спички загорелись и «гнездо», и хвоя.
Дальше солдаты уже сами подбросили тоненькие сухие веточки, потом уже дрова. Вскоре костер разгорелся, и Кекерчени позвал свое отделение греться. Когда все согрелись, они отправились дальше ремонтировать автомобили.
Я решил задержаться у костра, так как еще не согрелся, потому что, пока солдаты грелись, я держался за их спинами.
В это время в ангаре побывал ротный с командиром взвода Ломжинским. От солдат они узнали и про костер, и про мою роль. Я стоял, грелся, когда ко мне подошел ротный.
– Замполит, ты турист или где?
– Что конкретно вы имеете в виду?
– Ты разве не знаешь правило туриста: «Развел костер – разводи спирт»? Пойдем, замполит, там Захар уже нажарил картошки с мясом, нас дожидается.
– Где? – притопывая, спрашиваю я.
– В их гараже, там есть такая маленькая комната.
И мы поспешили к Талалихину, чтобы картошка с мясом не остыла. Успели мы вовремя. Захар как раз нарезал свежий хлеб, прямо горячий, он даже парит, а еще сало. Ну, и целый лагун жареной картошки с мясом и луком.
На столе стоит запотевшая бутылка водки, не паленка, которую я на дух не переношу, а покупная «Столичная». И соленые, хрустящие огурчики.
– Милости прошу, – широко отвел в сторону руку Захар.
– Где здесь можно руки помыть? – спросил я.
– Вон, в углу умывальник. Ты что, сам машину чинил? Не барское это дело! Ну, да ладно, мой руки и присаживайся, я уже наливаю!
То ли я так замерз, то ли проголодался, но запах кружит голову! И я первый раз в своей жизни не стал отказываться и выпил сначала одну стопку водки, потом вторую, а затем и третью, и четвертую. Я согрелся от горячей и очень вкусной еды, но ничуть не захмелел.
По дороге в часть я заглянул за СРМ в котором трудится отделение Кекерчени. Костер горит, а за огнем следит рядовой Дубиль.