Ак-Буура

«Река Андижан, пройдя через предместья Оша, течёт в Андижан. На обоих берегах этой реки раскинулись сады; все сады возвышаются над рекой. Фиалки в них очень красивы».

Так писал Захириддин Мухаммад Бабур в «Бабур-наме» в начале XVI века. Пять столетий отделяют нас от той записи, но когда поднимаешься на склон Сулайман-Тоо, начинаешь понимать их подлинный смысл. Цветущих садов уже нет, берега перекроены цивилизацией, но река — всё та же, стремительная и ледяная, только теперь она зовётся Ак-Буура.

С вершины священной горы Ферганская долина открывается во всей своей бесконечности. Горизонт тонет в плотном мареве, и кажется, что край земли плавится, стекая вниз тягучим, раскалённым стеклом. Воздух дрожит, переливается, искажает знакомые очертания кварталов, превращает глинобитные дома в призрачные миражи. Каждый вдох напоминает глоток из раскалённой, дышащей жаром печи. В такой изнуряющий зноем час вода становится главным, бесценным сокровищем.

И в этом плавящемся мареве взгляд стекает вниз, к руслу. Ак-Буура течёт сквозь пекло серебряной жилой, храня в себе холод высокогорных ледников. Она рассекает зной, несёт прохладу, напоминает: жизнь здесь возможна только благодаря этой стремительной, студенной нити. Ош без реки превратился бы в выжженную пустыню. С рекой он дышит, живёт, сопротивляется солнцу.

В эпоху Бабура реки часто называли по имени городов, которые они питали. Ак-Буура через сеть каналов и арыков уходила из Оша в сторону Андижана, поэтому основатель империи Великих Моголов именовал её «рекой Андижан». Сам правитель Ферганы в 1496–1497 годах построил на склоне Сулайман-Тоо келью — худжру с айваном. Сегодня любой, поднявшийся на гору, видит этот скромный «Домик Бабура» и может представить, как пятьсот лет назад отсюда смотрели на ту же долину, ту же реку, ту же жару.

Настоящая жизнь приходит в летний Ош только к вечеру. Солнце сдаёт позиции, и город просыпается. Тогда вдоль дорог, мостов и набережных появляются фигуры с удочками. Мальчишки и старики сидят прямо у бетонных лотков магистральных каналов, питающихся от Ак-Бууры. Вода здесь мчится горным потоком — только что спустилась с ледников, холодна и стремительна. Рыбаки используют короткие удилища с тяжёлым грузилом, удерживающие крючок у самого дна. Для ошан это давняя традиция, городской досуг, способ ощутить связь с древней рекой среди оживлённых улиц.

Ак-Буура рождается высоко в горах Алайского хребта, у ледников, из слияния Чал-Куйрук и Сары-Кой. Вода остаётся холодной даже в самый сильный зной. Город пьёт её через сеть каналов, которые расходятся во все стороны, будто живые сосуды. Без этой воды здесь не было бы ничего.

У такой реки должна быть легенда. Древнее предание гласит: когда-то в этих местах не было воды. Люди страдали, пока из-под большого белого валуна не родился поток. Ак-Буура переводится как «белый верблюд-производитель» — священная река, несущая жизнь.

Когда зной становится невыносимым, путь лежит вдоль реки вверх, к Папанскому водохранилищу. Узкое ущелье расступается, открывая берега, которые Ак-Буура точила веками. Здесь воздух гуще, влажнее, прохладнее. Вдоль русла разбросаны организованные места, где можно остановиться, лечь на нагретые солнцем настилы, слушать шум воды, ощущать ветер, рождающийся над стремниной. Можно добраться и до самого водохранилища — рукотворного чуда советской инженерии.

Бабур писал о садах на обоих берегах реки. Теперь они исчезли, их место заняли кварталы и асфальт. Но когда стоишь у Папанского ущелья и слышишь, как Ак-Буура перекатывает камни, понимаешь: правитель хвалил не сады, не фиалки — он прославлял саму жизнь, которую эта вода делает возможной. Сады уходят, приходят, снова уходят — река остаётся.

С поэтическим вдохновением, Ваш Сергей Бурыкин