Джалал-Абад

Внизу Джалалабад таял в мареве знойного дня. Раскинувшись у подножия горы Аюб-Тоо, он отсюда, с высоты, походил на игрушечный мир, где дома напоминали спичечные коробки, а суета человеческая виделась едва заметным движением песчинок в ветреном потоке. Воздух был тяжел от июльского пекла, струился над раскаленными крышами, и Жалал-Абад в этом мареве дрожал и плыл, точно мираж посреди пустыни, размывая стройные улицы, сглаживая острые углы зданий, превращая четкие линии в расплывчатые, зыбкие очертания. Солнце палило нещадно. Открытые участки рук, лица, шеи горели, обещая к вечеру окраситься болезненным багрянцем. Но тогда, во время восхождения, думалось: это пекло — лишь малая плата за возможность увидеть панораму с высоты птичьего полета. И чем выше уводили меня ступени, тем яснее проступало осознание: духота, пыль, весь этот раскаленный хаос постепенно утрачивают влияние, становятся всего лишь декорацией, второстепенным фоном для чего-то намного более значительного.

Подъем по каменным ступеням казался бесконечным. Время от времени лестница ныряла в тень раскидистых фисташковых деревьев, и тогда можно было перевести дух, присесть на лавочку и просто посидеть в тишине. Я привык видеть эти орешки расфасованными по прозрачным пакетам на магазинных полках — солеными, треснувшими, с белесым налетом соли на скорлупе. Здесь же они росли на ветвях, собранные в небольшие зеленоватые грозди, совсем еще молочные. Каждый раз, когда усталость давала о себе знать, я останавливался, и разреженная, кружевная тень спасала от палящего солнца, даря несколько минут прохлады и покоя перед следующим отрезком пути.

И вот, наконец, вершина. Прямо передо мной возвышаются гигантские буквы, сложенные в имя «ЖАЛАЛ-АБАД». Каждая из них достигала восьми метров в высоту. Снизу они казались просто надписью, но по мере приближения превращались в стену, уходящую в небо. А за ней, на пятидесятиметровой мачте, развевалось красное полотнище флага Киргизской Республики. Его алый цвет трепетал в знойном мареве, словно живой, дышащий жаром очаг. В центре полотнища пламенело золотое солнце с сорока расходящимися лучами — символом единства древних племен кочевого народа. Оно висело в раскаленном небе, точно маяк, указывающий путь и вдохновляющий каждого, кто поднимает взгляд от житейских проблем.

Здесь, стоя у основания этого гигантского флагштока, я вдруг остро понял одну простую истину. Когда смотришь на мир с высоты, все мирские проблемы перестают казаться непреодолимыми. Переживания, бытовые ссоры, вся эта круговерть серых будней превращаются в крошечные, едва заметные точки внизу. Ты перестаешь быть частью этой суеты и становишься просто наблюдателем.

С этой высоты яснее видно, что на самом деле важно. Как эти огромные буквы и флаг, которые вблизи поражают своим величием, а издалека служат верным ориентиром. Ты идешь к ним, потому что они — твоя цель, твой маяк. Но когда приближаешься, она заполняет собой весь горизонт, становится всепоглощающей, требует всего тебя без остатка. А мелкие неурядицы, которым ты позволил засорить свою жизнь, съеживаются до размеров песчинки где-то далеко внизу. Все дело в точке обзора. И, стоя здесь, глядя на пламенеющее солнце в центре красного полотнища, я чувствовал, как вместе с этим знойным ветром уходит тяжесть повседневности, оставляя лишь ясность мыслей и долгожданную тишину.

С поэтическим вдохновением, Ваш Сергей Бурыкин