Пушкин, Карло Чиполло и Три фундамента глупости

или
Пушкин, Эразм Р-дамский, Карло Чиполло и  камни фундамента Глупости

I

Пушкин о Глупости в лирике (по cб. Полное собрание стихотворений в одном томе- изд. Эксмо 2011)

В отрочестве:
Быть может и теперь, от шума удаляясь И с глупой музою навек соединясь,
Под сенью мирною Минервиной эгиды  Сокрыт другой отец второй «Телемахиды»

Глупым смехом осветившися,
Тень рекла прекрасной Зоиньке:

Я молодой повеса, Еще на школьной скамье:
Не глуп, говорю, не стесняясь, И без жеманного кривлянья.
Кладбище обрели На самой нижней полки Все школьнически толки, Лежащие в пыли,
Визгова сочиненья, Глупона псалмопенья, Известные творенья Увы! одним мышам.
Мир вечный и забвенье И прозе и стихам!

Но кто глупей из тройки злой?
Шишков, Шихматов, Шаховской!

Всё столько ж трусов и нахалов, Рублевых столько же Киприд,
И столько ж глупых генералов, И столько ж старых волокит.

И над славенскими глупцами
Смеется русскими стихами;

Воскресла предков добродетель; Чтобы Шихматовым на зло
Воскреснул новый Буало — Расколов, глупости свидетель;
А с ним побольше серебра  И золота et caetera.

Кто выражается правдивым языком, И русской Глупости не хочет бить челом!.
Он враг Отечества, он сеятель разврата! И речи сыплются дождем на сопостата.

Но кто-то, смертных благодетель (И чуть ли не старик Силен),
Их важной глупости свидетель, Водой и криком утомлен,
Оставил невидимку нашу, Подумал первый о вине
И, осушив до капли чашу, Увидел Истину на дне.

Я сам в себе уверен,  Я умник из глупцов,
Я маленькой Каверин,  Лицейской Молоствов.

Тошней идиллии и холодней чем ода, От злости мизантроп, от глупости поэт —
Как страшно над тобой забавилась природа,  Когда готовила на свет.
Боишься ты людей, как черного недуга, О жалкой образец уродливой мечты!
Утешься, злой глупец! иметь не будешь ты  Ввек ни любовницы ни друга.

Всё так, почтенный дядя мой,  Почтен, кто глупости людской
Решит запутанные споры;  Умен, кто хитрости рукой
Переплетает меж собой  Дипломатические вздоры И правит нашею судьбой.

С юности:

Бог создал для себя природу, Свой рай и счастие глупцам,
Злословие, мужчин и моду,   Конечно, для забавы дам,
Заботы знатному народу, Дурачество для всех, – а нам
Уединенье и свободу!

Тургенев, верный покровитель  Попов, евреев и скопцов,
Но слишком счастливый гонитель  И езуитов, и глупцов,
И лености моей бесплодной,  Всегда беспечной и свободной,
Подруги благотворных снов!

Дай руку мне. Приеду я  В начале мрачном сентября:
С тобою пить мы будем снова,  Открытым сердцем говоря
Насчет глупца, вельможи злого,  Насчет холопа записного,
Насчет небесного царя, А иногда насчет земного.

Житье тому, любезный друг, Кто страстью глупою не болен,
Кому влюбиться недосуг,  Кто занят всем и всем доволен;

Я здесь, от суетных оков освобожденный,  Учуся в Истине блаженство находить,
Свободною душой Закон боготворить,  Роптанью не внимать толпы непросвещенной,
Участьем отвечать застенчивой Мольбе  И не завидывать судьбе
Злодея иль глупца – в величии неправом.

Блажен, кто в отдаленной сени, Вдали взыскательных невежд, Дни делит меж трудов и лени,
Воспоминаний и надежд; Кому Судьба друзей послала, Кто скрыт, по милости Творца,
От усыпителя глупца,  От пробудителя нахала.

Ты там на шумных вечерах  Увидишь важное Безделье,
Жеманство в тонких кружевах  И Глупость в золотых очках,
И тяжкой Знатности веселье,  И Скуку с картами в руках.

И, признаюсь, мне во сто крат милее  Младых повес счастливая семья,
Где ум кипит, где в мыслях волен я,  Где спорю вслух, где чувствую живее,
И где мы все – прекрасного друзья, Чем вялые, бездушные собранья,
Где ум хранит невольное молчанье,  Где холодом сердца поражены,
Где Бутурлин – невежд законодатель,  Где Шепинг – царь, а скука – председатель,
Где глупостью единой все равны.

Не вижу я изношенных глупцов,
Святых невежд, почетных подлецов
B мистики придворного кривлянья!..

Вы съединять могли с холодностью сердечной  Чудесный жар пленительных очей.
Кто любит вас, тот очень глуп, конечно;  Но кто не любит вас, тот во сто раз глупей.

Ты прав – несносен Фирс ученый,  Педант надутый и мудреный —
Он важно судит обо всем,  Всего он знает по немногу.
Люблю тебя, сосед Пахом —  Ты просто глуп, и слава богу

Хаврониос! ругатель закоснелый,  Во тьме, в пыли, в презреньи поседелый,
Уймись, дружок! к чему журнальный шум  И пасквилей томительная тупость?
Затейник зол, с улыбкой скажет Глупость. Невежда глуп, зевая, скажет Ум.

Где я сокрылся от гоненья  Ханжи и гордого глупца,
И вновь он оживил певца,  Как сладкий голос вдохновенья.

С глупцов сорвав одежду,   Я весело клеймил
Зоила и невежду  Пятном твоих чернил…

Мне ль было сетовать о толках шалунов,
О лепетаньи дам, зоилов и глупцов
И сплетней разбирать игривую затею,

Здравствуй, круглая соседка!
Ты бранчива, ты скупа, Ты неловкая кокетка,
Ты плешива, ты глупа. Говорить с тобой нет мочи —
Всё прощаю! бог с тобой;

Не хочу судить я строго,  Но к тебе не льнет душа —
Так послушай, ради бога,  Будь глупа, да хороша.
[А нынче] так тяжел и груб, —  [Который] [вопреки природе]
Быть хочет зол и только глуп.
Ты вечно разбирать обязан за грехи  То прозу глупую, то глупые стихи.
Российских авторов нелегкое встревожит: Кто английской роман с французского преложит,
Тот оду сочинит, потея да кряхтя, Другой трагедию напишет нам шутя —
До них нам дела нет: а ты читай, бесися, Зевай, сто раз засни – а после подпишися.

А ты, глупец и трус, что делаешь ты с нами?
Где должно б умствовать, ты хлопаешь глазами;

В глазах монархини сатирик превосходный  Невежество казнил в комедии народной,
Хоть в узкой голове придворного глупца  Кутейкин и Христос два равные лица.

На поприще ума нельзя нам отступать.  Старинной глупости мы праведно стыдимся,
Ужели к тем годам мы снова обратимся,  Когда никто не смел Отечество назвать,

Где славный Карамзин снискал себе венец,
Там цензором уже не может быть глупец…

Кого восторженной душой  Боготворить не устыдился?
[И взор я бросил на] людей,  Увидел их надменных, низких,
[Жестоких] ветреных судей,  Глупцов, всегда злодейству близких.
Пред боязливой их толпой,  [Жестокой], суетной, холодной,
[Смешон] [глас] правды благо<родны>й,  Напрасен опыт вековой.

Увидел их надменных, низких, [Жестоких] ветреных судей,
Глупцов, всегда злодейству близких. Пред боязливой их толпой,
[Жестокой], суетной, холодной, [Смешон] [глас] правды благо<родны>й, Напрасен опыт вековой.

Обманчивей и снов надежды,  Что слава? шопот ли чтеца?
Гоненье ль низкого невежды?  Иль восхищение глупца?

Права свои храни по долгу своему. Но скромной Истине, но мирному Уму
И даже Глупости невинной и довольной  Не заграждай пути заставой своевольной.

Мир вам, смиренные глупцы!
А вы, ребята подлецы, —
Вперед! Всю вашу сволочь буду
Я мучить казнию стыда!

– Эй, смерть! Ты право сплутовала.
– Молчи! ты глуп и молоденек.

Как! жив еще Курилка журналист? — – Живёхонек! всё так же сух и скучен,
И груб, и глуп, и завистью размучен, Всё тискает в свой непотребный лист
И старый вздор и вздорную новинку. — – Фу! надоел Курилка журналист!
Как загасить вонючую лучинку? Как уморить Курилку моего?
Дай мне совет. – Да… плюнуть на него.

"Ой ты гой еси, Волга, мать родная! С глупых лет меня ты воспоила,
В долгу ночь баюкала, качала,  В волновую погоду выносила.

Я вас люблю, – хоть я бешусь,  Хоть это труд и стыд напрасный,
И в этой глупости несчастной  У ваших ног я признаюсь!
Мне не к лицу и не по летам…  Пора, пора мне быть умней!
Но узнаю по всем приметам  Болезнь любви в душе моей:

Мы знаем: роскоши пустой  Почтенный мыслитель не ищет;
Смеясь над глупой суетой,  В чулане он беспечно свищет.

Уродился я, бедный недоносок,  С глупых лет брожу я сиротою;
Недорослем меня бедного женили; Новая семья не полюбила;
Сударыня жена не приласкала.

Мы малодушны, мы коварны,
Бесстыдны, злы, неблагодарны;
Мы сердцем хладные скопцы,
Клеветники, рабы, глупцы;
Гнездятся клубом в нас пороки.

Душе противны вы как гробы.
Для вашей глупости и злобы
Имели вы до сей поры
Бичи, темницы, топоры; —
Довольно с вас, рабов безумных!

бессмыслицы оратор,
Отменно вял, отменно скучноват,
Тяжеловат и даже глуповат;
Тут не лицо, а только литератор.

Поэт! не дорожи любовию народной.
Восторженных похвал пройдет минутный шум;
Услышишь суд глупца и смех толпы холодной,
Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.

Ты, хлопец, может быть, не трус,
Да глуп, а мы видали виды.

Но где торжествовал твой здравый приговор
Глупцам минувших лет, вранью тогдашних пор.

Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно,
И не оспоривай глупца.

Житье тому, мой милый друг,  Кто страстью глупою не болен,
Кому влюбиться недосуг,  Кто занят всем и всем доволен —
Его не ведает печаль; Его забавы бесконечны,
Он создал мысленно сераль И в нем блаженствует, беспечный!


***
Знаменитый афоризм Пушкина о поэзии в рассуждениях об умных стихах и умной кухне стихосложения:
«Поэзия, прости Господи, должна быть глуповата».
Это высказывание появилось в письме к Петру Вяземскому в мае 1826 года.

В иной версии:
Слова из письма к другу, поэту Петру Вяземскому написанного А.С. Пушкиным в мае 1824 года:

«Твои стихи к Мнимой Красавице (ах, извини: Счастливице) слишком умны. — А поэзия, прости Господи, должна быть глуповата. Характеристика зла. Экой ты неуимчивый, как говорит моя няня. «Семь пятниц» лучший твой водевиль. Напиши же мне что-нибудь, моя радость, Я без твоих писем глупею: это нездорово, хоть я и поэт».

Правильно так:
265. П. А. Вяземскому. Вторая половина (не позднее 24) мая 1826 г. Михайловское
С двумя легендарными афористичными фрагментами:
 
Твои стихи к Мн.[имой] Красавице (ах извини: Счастливице) слишком умны. — А поэзия, прости господи, должна быть глуповата. Характеристика зла. Экой ты неуимчивый , как говорит моя няня.

Твои стихи к Мн.[имой] Красавице (ах извини: Счастливице) слишком умны. — А поэзия, прости господи, должна быть глуповата. Характеристика зла. Экой ты неуимчивый , как говорит моя няня.

Известно и шутливое продолжение этой строки, написанное (около 1973) поэтессой Новеллой Матвеевой (р. 1934):

«Поэзия должна быть глуповата,
Но сам поэт — не должен быть дурак»


II

Идеи «Похвалы глупости» Эразма Роттердамского^

• Глупость как фундаментальная сила жизни.
Эразм персонифицирует Глупость (Морию) и заставляет её произносить самовосхваляющую речь. Он показывает: именно благодаря самообману, лести, иллюзиям — тому, что в быту называют глупостью, — в человеческой жизни вообще возможны многие важные вещи: создание семей, дружба, государственное управление. Без «сладкого яда» глупости жизнь была бы невыносимо тоскливой и короткой. То есть глупость предстаёт не просто как порок, а как активная сила, которая во многом формирует культуру и общество. 
• Критика конкретных социальных пороков.
Эразм метко высмеивает разные слои современников. В «свите» Глупости проходят шарлатаны-врачи, крючкотворы-юристы, тщеславные поэты, купцы (которых он прямо называет «лгунами, ворами, жадюгами»), праздные дворяне. Особую ярость у него вызывают представители новой буржуазии, поклоняющиеся богатству (Плутосу) как «единственному отцу богов и людей». Также под огонь сатиры попадают суеверия, обрядоверие и фанатизм, особенно в церковной среде. Он иронично изображает монахов, уверенных в своей святости из-за внешних правил, и богословов, погружённых в бесплодные споры. 
• Размышления о разуме и жизни.
Эразм противопоставляет два подхода. Схоластический разум, который противопоставляет себя живой жизни, ведёт к унынию и разрушению радости. Он показывает, что такой «сухой» разум часто оказывается губительным для человека. В противовес этому гуманист выдвигает идею, что в человеке есть место и для чувств, и для жизненной энергии, которые и есть та самая «благородная глупость», ведущая к творчеству и добрым поступкам.
• Парадоксальная идея о «благой глупости».
Кульминационный поворот: Эразм заявляет, что истинное христианство в глазах мира сего выглядит как безумие — из-за акцента на смирении, кротости, самоотречении, презрении к мирской мудрости и богатству. Он опирается на слова апостола Павла: «мудрость мира сего есть безумие пред Богом… а немудрое Божие премудрости человеков» (1 Кор. 3:19-20). То есть здесь он выстраивает иерархию: природная и социальная глупость — это данность, а «благое» христианское простодушие — высшая форма премудрости, доступная через откровение.
 Роль самоиронии.
 Эразм не призывает искоренить глупость, но подчёркивает ценность способности к самоиронии и рефлексии. «Мудрый глупец» — это тот, кто осознаёт всеобъемлющую власть глупости в жизни, но не впадает ни в цинизм, ни в отчаяние, а сохраняет умение мягко посмеяться над собой и над миром. 
https://yandex.ru/alice/chat/019f7bae-4d9b-4000-abb0- ///

III

Пять фундаментальных законов человеческой глупости по методике Карло Чиполло

1. Всегда и неизбежно каждый недооценивает количество глупцов вокруг.
Люди склонны думать, что глупых не так уж много, но на деле их доля в любой группе оказывается выше ожиданий
В переводе Т. Азаркович:
«всегда и везде люди  неизбежно преуменьшают   количество глупцов, имеющихся  в обращении» ;

Составители Завета, знавшие о Первом фундаментальном законе, перефразировали его в утверждении stultorum infinitus est numerus  (число глупцов бесконечно), однако впали в поэтическое преувеличение. Количество глупцов не может быть бесконечным, потому что конечно количество всех живущих одновременно людей.   (Прим. авт.)

Справка: фраза  stultorum infinitus est numerus  появилась в латинском переводе Библии — Вульгате (Книге Екклезиаста, 1:15) — в результате неверного прочтения исходного текста.
Екклезиаст 1:15:
Кривое не может сделаться прямым, и чего нет, того нельзя считать.

Стоики, такие как Эпиктет и Марк Аврелий, воспринимали это изречение как горькую констатацию распространённости неразумия в мире, но призывали не к презрению, а к терпению: ведь глупцы ошибаются по незнанию, а не из злого умысла.

Stultorum infinitus est numerus — «число глупцов бесконечно». Екклесиаст в латинском переводе Иеронима. Горькое наблюдение, которое разделяли стоики. Эпиктет был реалистом о природе большинства людей. Марк Аврелий предупреждал себя: «Сегодня встречу людей, которые будут мешать, обманывать, раздражать». Stultorum infinitus est numerus — подготовка к этому.  Но стоическая реакция не высокомерная. Марк Аврелий добавлял: «Они так ведут себя по незнанию. Это не их вина». Stultorum infinitus est numerus — причина для терпения, а не для презрения. Эпиктет: «Никто не грешит намеренно». Stulti — не злодеи. Они ошибаются. Как ошибался ты сам в вещах, которые понял позже.
Практический пример: раздражение от неразумного поведения окружающих. Stultorum infinitus est numerus: это норма, а не исключение. Марк Аврелий знал это и шёл на встречу с этим знанием. Ты тоже можешь.  https://vc4.ru/latinisms/stultorum-infinitus-est-numerus/

Смысл стиха. Этот стих объясняет причину безрезультатности человеческих усилий. Он подчёркивает, что люди не в силах изменить существующий порядок вещей, исправить фундаментальные недостатки как в природе, так и в собственной природе. pstgu.ru   bible-teka.com

***
Приложение. Толкования Экклезиаст глава 1, стих 15
 Кривое не может сделаться прямым, и чего нет, того нельзя считать.
Святые отцы
• Василий Великий, свт. (†379)
• Григорий Нисский, свт. (†394)
• Иероним Стридонский, блж. (†420)
Прочие
• Евагрий Понтийский (†399)
• Толковая Библия А.П. Лопухина (†1904)
Василий Великий, свт. (†379) 
Кривое не может сделаться прямым, и чего нет, того нельзя считать
Прав сердцем тот, чей рассудок не допускает ни излишества, ни недостатка в добродетели, но держится середины. Кто от мужества уклонился в недостаток, тот совращается в робость, а кто простерся в излишество, тот переходит в дерзость. Поэтому Писание называет «строптивыми» людей, которые излишествами или недостатками выступают из середины. Как черта делается кривою, когда прямое направление преломляется то в выпуклое, то в вогнутое, так и сердце делается строптивым, когда его то возвышает высокомерие, то унижают скорби и тесноты. Потому Екклесиаст говорит, что кривое не может сделаться прямым (Еккл.;1:15).   Гомилии на Псалмы
Григорий Нисский, свт. (†394) 
Развращенное не может исправитися, и лишение не может исчислитися
«Развращенное не может исправитися», то есть, да не будет того, чтобы благоустроенной Богом твари свойственно было превратное. Как художник, обделывающий себе что либо по замышленному чертежу, по линейке и шнуру обрабатывает части, которые при своем художественном отношении одной к другой составляют из себя целое произведение сосуда, и если какая из частей не обработана еще по шнуру, то сего безобразия не допустит, конечно, правильный склад целого, а надобно будет и эту часть, чтобы приладить ее к прямой черте, подвести под шнур и выпрямить: так и Екклезиаст говорит, что естество развращенное пороком не может находиться в твари, в которой соотношение частей устроено правильно.
«И лишение», говорит он, «не может исчислитися». Обычное писанию словоупотребление учит под «лишением» разуметь недостаток. И в этом можно увериться из многих мест. Ибо «во всем и во всех» навыкший Павел умел «лишатися и избыточествовати» (Флп.;4:12). И по распутству расточивший отцовское имущество, когда одолевал голод, «начат лишатися» (Лк.;15:14). И о святых рассуждая, Павел перечисляет и иные злострадания их телом, присовокупляет же и сие, что были «лишени» и «скорбяще» (Евр.;11:37). Посему и здесь Писание, сказав: «лишение», речением сим указало на недостаток. А недостающее не может быть причисляемо к тому, что есть. Ибо и учеников, пока все они были в своей полноте, числом было двенадцать; когда же погиб сын погибели: число стало не полно, потому что недостающее не сопричислялось к тому, что оставалось. После Иуды число учеников и было и именовалось единонадесять. Посему Екклезиаст говорит: «лишение не может исчислитися». Что означает это в слове? То, что некогда и мы сопричислялись к целому; потому что и мы принадлежали к священной сотне словесных овец. Но поелику от нагорной пажити уклонилась одна овца, — наше естество, увлекшись пороком в эту соленую и сухую страну; то уже не тоже упоминается число в стаде незаблудшихся, но именуется оно числом: девяносто девять. Ибо суетное делается чем-то вне числа действительно состоящих вещей. Почему «лишение не может исчислитися». Посему-то «прииде взыскати и спасти погибшаго» (Лк.;19:10), и восприяв на рамена восстановить в число сущих, что погибало в суете несуществующего, чтобы действительно число твари Божией, когда погибшее будет спасено с непогибшими, сделалось снова полным.
Итак какое возвращение заблуждшегося, и какой способ отрешения от зол для общения во благе, научимся сему в последующем. Ибо «Искушеный по всяческим по подобию, разве греха» (Евр.;4:15) беседует с нами от нашего же, Восприявший на Себя наши немощи самыми немощами естества указует путь вне порока. Представь себе теперь, что беседует премудрость Того, Кто от самого по плоти Соломона, беседует же о том, что наипаче путеводит нас к презрению вожделенного для людей. Ибо не по подобию многих, у которых не во власти вожделеваемое, и Им изрекается слово, так что поэтому не имеет Он достоверности, обвиняя в том, чего не изведал на опыте. Ибо мы все дознаем не своим опытом, но по одним умозаключениям знаем то, услаждение приятностию чего на опыте возбраняет нам бедность. Если кому предлагается нами совет, что не должно ему во что либо ставить ценимое людьми; то у слушающего это готово замечание: «потому не ценишь ты этого, что сам не дознал сего опытом на себе». Но в рассуждении Беседующего с нами об этом действительно уничтожается всякое подобное возражение; потому что говорит сие Соломон. А Соломон этот — третий из царей Израильских, после оного Саула и избранного Господом Давида. Он, приняв начальство от отца, и достигнув уже величия Израильтян, провозглашается царем царства; не войною и битвами покоряя себе подданных, но со всею властию живя в мире, поставлял для себя делом не приобретение того, чего у него не было, но наслаждение тем, что было; так что ему ни в чем из желаемого никакого не было препятствия. Ибо изобилие простиралось до той же меры, как и пожелание, и свободный был досуг для наслаждения; так как ничто неприятное не пресекало препровождения времени с тем, что было вожделенно. Но, будучи мудр в ином и имея достаточное разумение, чтобы найти что-либо для удовольствия, говорил он, что сам примыслил и то и другое из вожделеваемого для наслаждения, и сделав все, что в последствии исчислил в слове, утверждал, что самым опытом дознал один конец всех попечений при этом, именно: «суетство». Рассказу же своему об этом придал такой порядок, что сперва, в первые времена жизни, употреблял время на обучение, и не ослаблял усилия в этих трудах; воспользовался же произволением духа, то есть естественным стремлением к приращению ведения, хотя и с трудами преуспевал в желаемом. Так возрастя мудростию, не разумом только приник на это страстное и неразумное обольщение людей телесными наслаждениями, но самым опытом дознал суетность каждого из вожделений. Вот цель исследований. Но время в последующем предложить по порядку написанного и самое обозрение читаемого.  На Книгу Екклесиаста

Иероним Стридонский, блж. (†420) 
Кривое не может сделаться прямым, и чего нет, того нельзя считать
Искривленный не может сделаться красивым, и ущерб не может быть исчислен. Кто искривлен, тот не может сделаться красивым иначе, как после исправления. Искривленным называется только тот, кто уклонился от прямоты. Это против еретиков, которые признают некоторые существа, которые не принимают исправления. Так как ущерб, то есть то, чего нет, не может подлежать исчислению, то посему и исчислены только первенцы Израиля, а женщины, рабы, и дети и народ, вышедший из Египта, как не восполнение, а ущерб для войска, оставлены были без исчисления. Возможен и такой смысл: в общей совокупности мира сего существует столь много зла, что мир едва ли может возвратиться в состояние вполне хорошее, и не легко может снова получить тот порядок свой и совершенство, в которых создан был первоначально. Иначе: тогда как все чрез покаяние восстановляются в невинное состояние, один диавол останется в своем заблуждении. Ибо все сотворенное под солнцем извращено его произволом и духом злобы, когда по его внушению грехи прилагаются ко грехам. И наконец: число обольщенных им и похищенных им из стада Господня так велико, что не может быть исчислено.  Толкование на книгу Екклезиаст
Евагрий Понтийский (†399) 
Кривое не может сделаться прямым, и чего нет, того нельзя считать
Число, которым Бог счисляет святых, показывает некий определенный духовный порядок, как сказано: …исчисляет количество звезд; всех их называет именами их (Пс.;146:4). <…> Если же Давид говорит, что разуму Бога нет числа (Пс.;146:5;;LXX), это не значит, что он не достоин Божьей сущности, которая не может быть исчислена, потому что природа Его не может быть охвачена числом. Ибо как слово «невидимый» имеет два значения: первое, когда приложено к чему-то, чья природа непостижима, как к Богу, и второе, когда приложено к чему-то, что может быть как-то и видимо, но и незримо, как дно океана, потому что оно скрыто под водой, - также и «несчислимый» имеет два значения: когда нельзя исчислить по природе и когда нельзя исчислить по другим причинам.  Схолии
Толковая Библия А.П. Лопухина (†1904) 
Кривое не может сделаться прямым, и чего нет, того нельзя считать
В этом стихе объясняется причина безрезультатности человеческой деятельности. Последняя не в состоянии изменить существующий порядок, исправить все недостатки и несовершенства во внешней природе и в природе человека, пересоздать ту и другую.  Толковая Библия

2.
Вероятность того, что человек глуп, не зависит ни от каких других его характеристик.

По Чиполле, глупость не связана с полом, возрастом, образованием, социальным статусом или доходом: в любой категории населения доля глупцов примерно одинакова

В переводе Т. Азаркович:
«вероятность того,   что тот или иной человек   окажется глуп, не зависит   ни от какой другой   характеристики  этого человека»

В этом смысле Природа, похоже, действительно превзошла саму себя…

3.
Глупец — это тот, кто наносит ущерб другому (или обществу), не получая при этом выгоды для себя, а порой и вредя себе.
Это ключевое определение: в отличие от «рационального эгоиста» или даже бандита, который перераспределяет ресурсы в свою пользу, глупец просто разрушает ценность
По книге:
глупый человек —  это такой человек,  который наносит вред  другому человеку 
или группе людей,  сам не получая при этом   никакой выгоды и даже,  возможно, неся  убытки

4.
Неглупые люди постоянно недооценивают разрушительный потенциал глупцов.
Даже умные и опытные часто не учитывают, насколько сильно действия глупцов могут ломать планы, проекты и социальные механизмы

По книге:
неглупые люди всегда  недооценивают вредоносную силу  глупых людей, в частности,  неглупые люди постоянно забывают о том, что всегда и везде    и при любых обстоятельствах попытки иметь дело и/или связываться   с глупыми людьми неизбежно  плохо кончаются  и дорого обходятся

5.
Глупец — самый опасный тип человека.
Чиполла аргументирует, что глупец опаснее бандита: бандит предсказуем и действует ради выгоды, а глупец действует хаотично, его поведение невозможно просчитать, и он способен нанести большой ущерб без всякой причины
По Книге: глупый человек —   самый опасный из всех   типов людей

Схолия 1:
глупый человек    опаснее бандита
Комментарий ИИ Alisa:   Как Чиполла это моделирует
Автор использует простую матрицу «выгода себе / вред другому», чтобы классифицировать поведение:
• Умный: приносит пользу себе и другим (сотрудничество, созидание).
• Бесполезный: не приносит ни пользы, ни вреда (нейтральное поведение).
• Бандит: приносит себе выгоду за счёт других (перераспределение).
• Глупец: вредит другим без выгоды для себя (разрушение ценности).
С экономической точки зрения именно последний тип особенно вреден: он не создаёт ценности и не перераспределяет её, а просто уничтожает.
Истопник: Чиполла Карло. Фундаментальные законы человеческой глупости (-М.: АСТ, 2021)
***
Приложение ликбезное
Шесть  знаменитых незаменимых книги о Глупости адамитов – невинных жертв схолий Шестоднева:
Похвала Глупости Эразма Роттердамского
Корабль Дураков Себастьяна Бранта
История человеческой глупости» Иштвана Рат-Вега
Сокровища человеческой глупости  Юлия Бекичева
Ментальные ловушки: Глупости, которые делают разумные люди, чтобы испортить себе жизнь Андре Кукла