33. Лето

Никогда в дошкольные и школьные годы я не проводила лето в городе. Я даже себе не представляла, как выглядит город летом, а также как это – жить зимой за городом.
До того, как отца репрессировали, мы с мамой и няней каждое лето жили в комнате,  которую предоставляли отцу, в старом финском доме в Репино. Когда отца исключили из партии, мы снимали на лето комнату в большом бараке, построенном финнами во время войны в Сосново. Потом отца реабилитировали и ему снова на лето предоставляли комнаты в Ушково или Комарово, за символическую плату. Но это были уже новые дома, построенные специально для номенклатуры.
Все перечисленные поселения находятся на Карельском перешейке, бывшей финской территории. Места прекрасные, берег Финского залива или одного из озёр, сосновый и смешанный лес. Эти места для финнов, живущих за 70-ой параллелью, были курортными местами, как для нас Крым или Северный Кавказ.
Помню холодное лето 1953-его года, когда я была на даче уже не с няней, а с детским садом. Где была эта дача, не знаю, помню лес с низкорослыми берёзками и елями, мох и вода под ногами. Там дети гуляли в пальто и я потеряла галошу. За мной приехал отец, а я реву и не могу успокоиться. И не только по поводу галоши, а потому что поеду домой с папой – это был отходняк, запоздалая реакция на жизнь первый раз без родителей с незнакомыми людьми.
Не раз в жизни у меня была такая реакция на тяжёлые события – молча и напряжённо терплю, долго-долго, и только тогда, когда наступает избавление от тяжести, вместе с расслаблением приходят слёзы.
Так было и в пионерском лагере, когда приехала мама. На лето в лагерь меня отдавали уже в школьном возрасте, только на одну смену, а потом мы с мамой ехали в то же Сосново, в комнату в бараке. Летом 1961-го года мы ездили с папой в Оханск, летом 1962-го года – с мамой на её родину в Нижний Уфалей.

Ещё я проводила лето в Кингисеппе – это город на границе с Эстонией, на реке Луге. Мой брат Юра работал там в местной газете и жил в деревянном доме, где была редакция, на втором этаже. Мне было примерно 12 – 13 лет. Меня сажали на поезд (с паровозной тягой), договаривались с проводницей, что она меня высадит в Кингисеппе, а там меня встречал брат. Мы жили с ним в одной комнате, обедать ходили в столовую, чаще даже не ходили, а ездили на велосипеде – Юра за рулём, я на багажнике. За лето раз или два приезжали на несколько дней  родители, по одному, или вместе.
Сразу за редакционным домом была огромная воронка от бомбы, заполненная водой. Там жили тритоны, красивейшие создания, что-то вроде водяной ящерицы размером около 10 см. Ещё там жили огромные водяные жуки – 4 – 5 см в длину. Ну и стрекозы, и головастики…это всё было здорово! Купаться мы с братом ходили на Лугу, течение в реке сильное, но я уже умела плавать. С отцом ходили на рыбалку – вытаскивали пескарей и плотвичек, очень маленьких, только для кошки. В Кингисеппе тогда ещё стояли обгоревшие остатки больших кирпичных домов, на реке виднелся один  из взорванных мостов. На крутом берегу стояли бетонные доты и дзоты. В лесу, куда мы ходили за грибами, встречались полуразрушенные землянки. Нашли там ёжика и привезли его домой.

Удивительная поездка была летом в 1963-м году – на Синявинские высоты, расположенные южнее Ладожского озера. В наш 10-ый класс пришёл учитель, которого я не знала, преподаватель то ли труда, то ли физкультуры, старше сорока лет. Он спросил – кто хочет поехать с ним и с группой старшеклассников в туристический поход по местам боёв, бывших в Великую Отечественную войну. Я тут же подняла руку, хотя до этого никогда не ходила в пешие походы с рюкзаками, с ночёвкой в палатках и варением пищи на костре. Я была плотная, сильная, в очках и маленького роста. Думала, что меня не возьмут, но взяли.
Был июнь, белые ночи, погода стояла сухая и жаркая. Мы приехали в Назию и пошли по грунтовой дороге через мелколесье.
Война окончилась 17 лет назад, но местность хранила неубранные остатки бывших здесь боёв – горы гильз от снарядов, ржавый искорёженный металл, каски… и черепа и кости. Шли мы, в основном, ночью и ранним утром, дневную жару пережидали в палатках. Я так понимаю, что учитель привёл нас туда, где он участвовал в боях. И это были кости и черепа его боевых товарищей.
Учась в институте, и после, уже с мужем и детьми, я много раз ходила в походы. Соседка говорила маме – опять твоя ушла с рюкзаком, за которым её и не видно.