Юродивый роман. Часть вторая. Глава 12

Глава 12

Мелёхин прибежал в казарму раньше остальных. Даже не отдавая чести дневальному, стоявшему у входа в расположение, он сразу бросился в умывальную комнату.
Там уже находились дежурный медик по гарнизону старший лейтенант Медников, дежурный по полку капитан-лейтенант Сорокин и дежурный по роте главный старшина Балуев. Все трое стояли возле бездыханного тела Уманца, которое уже сняли с ремня и положили на пол.
Мелёхин нерешительно подошёл ближе.
— Как это произошло? — не отрывая взгляда от покойника, спросил он.
До его прихода Балуев уже успел рассказать офицерам, как обнаружил повешенного. Теперь ему пришлось повторить всё заново.
— Где-то около половины второго я видел, как Уманец пошёл в туалет, — заметно волнуясь и запинаясь, произнёс мордвин. — Потом смотрю — его всё нет и нет... А около половины третьего зашёл в умывальник... а он... висит... на своём брючном ремне... Я сразу бросился к нему... штык-ножом перерезал ремень... Но было уже поздно...
В этот момент в помещение вбежали остальные офицеры и мичманы роты. Страшная новость мгновенно согнала с них сон, а остатки вчерашнего хмеля исчезли без следа.
Все молча застыли возле тела.
Мелёхин перевёл взгляд на Балуева.
Тот сразу же опустил глаза.
«Врёшь... — с холодной яростью подумал Сергей. — Что-то ты недоговариваешь. Почему прячешь глаза? Почему так занервничал?.. Неужели ты "помог" ему надеть этот ремень?.. Или... что ещё страшнее...»
— Да-а... — тяжело протянул Герасимов. — Моё двадцатипятилетие я теперь запомню надолго...
— Значит, всё-таки замучила совесть, — скорбно произнёс Спиридонов.
Мелёхин резко повернулся к нему.
Потом медленно обвёл взглядом всех присутствующих.
— Конечно... Так ведь проще, правда, мужики?
— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился Спиридонов.
Он сразу уловил скрытый смысл этих слов.
— Вы прекрасно понимаете, что я хочу сказать... Как говорится: нет человека — нет проблемы.
На несколько секунд в комнате повисла тяжёлая тишина.
Спиридонов уже собирался ответить, но его остановил Сальников:
— Ладно, мужики... Сейчас не время выяснять отношения.
— Верно, — поддержал Медников. — Пронин! Коваль! Носилки!
Двое матросов из медсанчасти быстро внесли носилки.
Тело Уманца осторожно уложили на них, накрыли белой простынёй и вынесли из казармы.
В подвале полковой санчасти всегда было холодно и сыро. Именно туда обычно помещали погибших на учениях или умерших военнослужащих до прибытия следственных органов.
Тем временем в расположение разведроты начали прибывать офицеры управления полка, поднятые среди ночи посыльными.
Поскольку в каптёрке разведчиков места было недостаточно, заместитель командира полка по политической части предложил всем перейти в ленинскую комнату.
Когда офицеры расселись, капитан 3-го ранга Зуев поднялся со своего места.
— Конечно, то, что произошло сегодня ночью в разведроте, никого из нас не может оставить равнодушным, — негромко начал он, медленно прохаживаясь вдоль стены с плакатами о заслугах Комсомола. — Очень жаль, когда молодой человек заканчивает жизнь столь рано... да ещё таким страшным способом.
Он сделал небольшую паузу.
— Бесспорно, в случившемся есть определённая доля ответственности командования части... и, конечно, командования разведроты. Мы не смогли переубедить ещё неокрепшее сознание молодого бойца. А должны были... Что ж... будем считать это тяжёлым уроком. Надеюсь, подобные ошибки больше не повторятся.
Зуев любил говорить долго и обстоятельно.
Надо отдать ему должное: он был одним из немногих офицеров полка, кто принципиально не употреблял матерных выражений. На фоне многоэтажной брани капитана 2-го ранга Сыча его речь казалась почти академической.
— Уже сегодня сюда прибудут представители военной прокуратуры. Им предстоит официально зафиксировать факт самоубийства Уманца. Возможно, многие из вас будут опрошены.
Он кивнул в сторону Медникова.
— По моей просьбе старший лейтенант Медников подготовил медицинское заключение. В нём сказано, что на теле военнослужащего Уманца признаков физического насилия не обнаружено, а смерть наступила вследствие совершённого им самим акта самоубийства. Также, засвидетельствовано, что никаких фактов какого-либо притеснения по отношению к погибшему, не зафиксировано.
Зуев сделал ещё одну паузу.
— От вас требуется лишь подтвердить своими подписями, что вы ознакомлены с данным заключением и не имеете к нему замечаний.
Начальник штаба капитан 3-го ранга Перелыгин достал из красной папки исписанный лист бумаги.
Подойдя к Маркину, он молча указал место для подписи.
Маркин на мгновение замер.
Казалось, рука не желала прикасаться к этому документу.
— Ну что же, товарищ капитан 3-го ранга... Все ждут, — спокойно произнёс Зуев.
Тяжело вздохнув, Маркин поставил подпись.
Затем лист перешёл к капитану-лейтенанту Тихому.
После него — к Спиридонову.
Потом документ начали передавать дальше — от одного офицера к другому, пока очередь не дошла до остальных командиров разведроты.
— Давайте, товарищ старший лейтенант, — произнёс начальник штаба, обращаясь к Мелёхину. — Вот здесь распишитесь.
— Я не буду подписывать эту бумагу, — опустив глаза, тихо произнёс взводный.
— То есть как это — не будете? — удивился Перелыгин и вопросительно посмотрел на Зуева.
— Просто не буду. И всё! — уже твёрже ответил Сергей.
Все одновременно повернули головы к Мелёхину.
— Старший лейтенант Мелёхин, что всё это значит? — холодно спросил Зуев.
— Это значит, что я не стану подписывать документ, в котором нет ни слова правды. Всё, что здесь написано, — ложь! — не поднимая глаз, ответил взводный.
Замполит полка и начальник штаба возмущённо переглянулись.
— Товарищ капитпан 3-го ранга, — раздражённо произнёс Зуев, обращаясь к Маркину, — я что-то перестаю понимать, что происходит в вашем подразделении. Может быть, вы объясните мне, что означает это представление?
Маркин молча посмотрел на Мелёхина.
— Вы действительно хотите убедить меня, что Уманец сам наложил на себя руки? — набравшись смелости, заговорил Сергей.
Теперь он уже не боялся оказаться в «чёрном списке» майора Айвазова из Особого отдела. Перед этим человеком трепетали многие военнослужащие, даже те, кто внутренне был не согласен с происходящим в армии. Все знали, что в каждом подразделении имеются осведомители. Были они и в разведроте. Но кто именно — не знал никто.
— Вы действительно верите, что человек, пусть и заблуждавшийся, но искренне верующий в Бога, способен покончить с собой? Лично я — не верю! Поэтому я требую полноценного расследования. Настоящего расследования! Виновный должен понести наказание! Я не знаю, к каким выводам придёт прокуратура, хотя всем нам прекрасно известно, как обычно проводятся подобные «расследования» в армии. Но, по-моему, здесь и слепому видно, что Уманцу кто-то «помог» затянуть брючный ремень на шее.
— Старший лейтенант Мелёхин! — вскричал начальник штаба. — Потрудитесь вести себя так, как подобает советскому офицеру!
— Видимо, у нас с вами разные представления о чести офицера, товарищ капитан 3-го ранга! Именно потому, что я офицер, я и не стану подписывать эту грязную ложь!
Он перевёл взгляд на Маркина.
— А Вы, товарищ гвардии капитан 3-го ранга... Как Вы могли поставить свою подпись под этим сфабрикованным документом?.. От Вас я такого не ожидал. Я уважал Вас... почти как отца... А Вы...
Голос его дрогнул. Почувствовав, что ещё мгновение — и он не удержит слёз, Сергей резко развернулся и выбежал из ленинской комнаты.
— Старший лейтенант Мелёхин! Немедленно вернитесь! Я приказываю! — крикнул ему вслед Зуев.
Но дверь уже захлопнулась.
— Товарищ капитан 3-го ранга! — нервно обратился замполит к Маркину. — Что это за дисциплина в Вашем подразделении?
— Виноват, товарищ капитан 3-го ранга, — тихо ответил Маркин, опустив глаза.
Кравченко тоже испытал укол совести. Но сейчас сердце его было занято совсем другим.
Он почти не слышал происходящего вокруг. Мысли снова и снова возвращались к Светлане.
«Неужели наш брак действительно рушится?..»
Именно этот вопрос вытеснял всё остальное.
А смерть Уманца?..
Мало ли на свете всевозможных еретиков, раскольников и фанатиков, погибающих из-за собственного упорства?
К тому времени у Андрея уже сложилось своё понимание мученичества. Он нисколько не сомневался, что среди людей, погибавших за убеждения, были как настоящие мученики за Истину, так и люди, погибавшие из-за собственных заблуждений. По его мнению, духовная слепота и упрямство нередко сами провоцировали других, столь же духовно невежественных людей, становиться палачами.
В подобных случаях Андрей вспоминал слова Писания:
«Уста нечестивого заградит насилие».
Если Бог не сразу останавливал заблуждающегося человека, значит, проявлял к нему долготерпение. Когда же такого человека постигала насильственная смерть, Кравченко видел в этом не столько наказание за ложные взгляды, сколько следствие его гордого упорства.
Точно так же он рассуждал и об инквизиции. Если кого-то сжигали на костре, то виновны были обе стороны. Одни проявляли жестокость и беззаконие, другие — непримиримое высокомерие. Хотя при этом Андрей нисколько не оправдывал самих палачей. Если человек прибегает к силе вместо убеждения, значит, он духовно бессилен. Такие люди забывают слова Христа:
«Каким судом судите, таким будете судимы».
Нечестие неизбежно рождает новое нечестие.
Истинная же святость действует иначе.
Святые умели укрощать даже диких зверей.
Но, сам того не замечая, Андрей впадал в другую крайность.
Размышляя столь отвлечённо, он постепенно утрачивал сострадание к конкретным людям. Он всё меньше видел живого человека за его ошибками.
Будучи целиком поглощён собственными переживаниями, он уже почти не чувствовал чужой боли.
Боль Уманца так и оставалась для него чужой болью.
— Меня очень тревожит духовное состояние разведроты, — нарушил тишину Зуев. — Боюсь, что в подразделении назревает раскол. И сегодняшний случай — тому подтверждение.
Замполит вновь принялся подробно разбирать недостатки разведроты. Его нравоучения тянулись долго и утомительно. В результате он продержал офицеров в ленинской комнате практически до самого общеполкового подъёма.
Когда совещание закончилось и все начали расходиться, начальник штаба негромко обратился к Зуеву:
— Товарищ капитан 3-го ранга, а что будем делать с Мелёхиным? Он ведь так и не подписал документ. И вообще... человек он, по-моему, ненадёжный. Как бы чего не наговорил прокурорским.
Перелыгин немного помолчал и продолжил:
— Думаю, его следует на время убрать из части. Например, отправить на учебный полигон. Там как раз требуется офицер для руководства строительной командой на новом огневом комплексе. Лучшего решения сейчас не вижу. А когда всё уляжется, спокойно разберёмся и с этим молокососом.
Зуев задумчиво кивнул.
— Думаю, Вы правы. Подготовьте приказ о временном направлении старшего лейтенанта Мелёхина на полигон. И как можно быстрее. Желательно, чтобы уже к обеду духу его не было ни в части, ни тем более в разведроте.
Замполит презрительно усмехнулся.
— Ишь ты... Без году неделя в армии, а уже права нам качать вздумал. Расследования ему захотелось... Ничего. Пусть только всё, связанное с Уманцем, немного уляжется... А потом я устрою этому сопляку такую службу, что надолго запомнит, что значит спорить с начальством.